Время не обманешь - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Время не обманешь - страница №1/5

Время не обманешь.

Светлой памяти Рэя Брэдбери,

последнего сказочника уходящей эпохи.


Пролог. Марк.
На плацу жарко и уныло.

То есть жарко не везде.

Да и не плац это вовсе. Этим словом, пришедшим из глубокой древности, мы называем широкую, вымощенную металлическими плитами площадку перед входом в жилой блок.

А жарко потому, что сегодня наш отряд провинился, за это нам и досталось самое паршивое место на плацу – под самым выходом вентиляционного патрубка, нагнетающего в обширное помещение воздух, жаркий и сухой. От этого жара обветренные немытые лица шелушатся, и зудит кожа.

Ничего, - успокаиваю я себя, - скоро это закончится, ты пройдешь в душевой отсек, отмоешься, почистишь свою рожу и пойдешь жрать. Как обычно: как это было вчера, как это будет завтра, как это будет в ближайшие несколько лет. Сколько их там еще осталось? Шесть или уже меньше?

Я думаю о том, что все на этом свете имеет свой конец. Эта мысль успокаивает и отвлекает от происходящего. Действительно - все в этом мире не вечно.

Как невечным оказался человек, имя которого по ошибке выкрикнул конвоир.

- Пятьсот девятый! – не услышав ответа, повторяет он еще раз и с негодованием обводит взглядом строй.

Нет-нет, конечно же, он называет не имена, а личные номера заключенных, имена же и фамилии должны в ответ выкрикивать сами осужденные, таким образом подтверждая свое наличие. Мол – да, я тут, и никуда не планировал убегать от вас, господин начальник, вот он я, пересчитывайте меня, и делайте со мной все, что хотите, я весь к вашим услугам.

Вот еще один анахронизм, с которым мы живем. Прежде чем попасть в жилой блок, каждый из нас будет просканирован и идентифицирован по узору глазной радужки. Но порядок есть порядок, и раз за разом, шесть раз в день, нас строят и проводят дурацкую перекличку. Смысл ее, наверное, в том, чтобы внушить нам, подонкам и негодяям, что нет у нас больше имени, нет фамилии, нет личности как таковой, а есть только номер – унифицированный и учтенный. По большому счету, все в системе подстроено под эту идею. И это работает.

К конвоиру подходит помощник. Он объясняет причину отсутствия пятьсот девятого, тот понимающе кивает, что-то себе отмечает и продолжает:

- Пятьсот десятый!

- Влад Масальский! – отзываются где-то слева.

- Пятьсот восемнадцатый!..

Да, жаль пятьсот девятого. Я был лично с ним знаком, хороший дядька, добрый и отзывчивый. Эдгар – так его звали.

Хотя нет - не звали, а зовут: не стоит раньше времени хоронить товарища, может еще и выкарабкается. Только вот Хасан говорит, что доза, которую схватил Эдгар, несовместима с жизнью.

Может, конечно, протянет пару недель, - говорил Хасан – высокий худой араб со смуглой кожей, - но толку в этом никакого – лучше уж сразу сдохнуть, чем мучиться от «лучёвки».

В этом он прав. Как-то раз я был в отсеке, где содержатся пациенты с лучевой болезнью – страх, да и только: желтые, худые, как будто бы иссушенные солнцем листья. Кажется, дунь на них – и они рассыплются как обгоревшая бумажка.

Случилось это сегодня после обеда. Эдгар работал в цехе готовой продукции, грузил брикеты обогащенного топлива. Не сам, конечно, как и мы не сами добываем руду в шахтах. Для этого есть роботы, но даже роботам нужны надсмотрщики, которые будут следить за их работой и устранять возникающие неполадки. Не знаю, как так вышло, но один из брикетов при выходе из камеры упаковки оказался негерметичен и… Пятьсот девятого и еще нескольких пятисотых номеров со страшными ожогами отправили в лазарет.

Из списка, разумеется, забыли удалить, поэтому сейчас старший конвоир и попал в нелепую ситуацию. Но ничего – помощники помогли ему выпутаться, чтоб не выглядеть смешным.

Вот так посмотришь на них и, кажется, что если кто-нибудь убежит отсюда, из учреждения, они его и хватятся-то не сразу: долго будут болтать и вспоминать – а не сняли ли мы его с работы для каких-нибудь нужд? Болваны размалеванные.

- Сто шестьдесят третий!

- Кьюрри Маттч!

Я внутренне напрягаюсь: подходит моя очередь.

- Сто шестьдесят девятый!

- Марк Бартон! – что есть дури кричу я.

В этот момент к старшему конвоиру вновь обращается один из его помощников. Что-то объясняя, он косится в мою сторону, и это не может меня радовать.

Что за черт? Неужели я чем-то провинился и меня ждет «дисциплинарка»?

Старший опять согласно кивает, буравит меня взглядом и, недобро улыбаясь, говорит:

- Сто шестьдесят девятый! Иди сюда!

На секунду я замираю, не в силах сдвинуться с места, и этого вполне достаточно для того, чтобы получить втык:

- Чего уставился? По зубам захотел? Сюда иди!

Я выхожу из строя и послушно приближаюсь к конвоирам.

- Тебе несказанно повезло, а ты дурака валяешь, - говорит старший. Задранный на затылок округлый шлем медленно сползает на глаза, конвоир поправляет его и продолжает: - Пойдешь с Максом, - он кивает в сторону помощника, - тебя ждет хозяин, хочет с тобой потолковать.

Я не могу поверить своим ушам. Начальник учреждения хочет поговорить со мной? О чем?

Прежде чем я успеваю опомниться, Макс хватает меня за рукав и подталкивает к входу в жилую зону.

- Давай, пошел!

Не понимая, что происходит, я следую его указаниям. Оглядываюсь на строй, на товарищей, и вижу в их глазах только гнев и презрение, ведь каждый из них теперь считает меня стукачом и предателем. Иначе, зачем хозяину вызывать меня к себе?

- Если повезет, может быть, что-нибудь из тебя и получится, - произносит Макс, когда мы идем по длинным коридорам здания администрации.

Вероятно, хозяин хочет видеть меня очень срочно, потому что Макс не повел меня в душевую отмываться, даже переодеваться не заставил, а прямо так - в робе и с чумазым лицом - повел в кабинет. Впрочем, могло быть и так, что Макс просто поленился возиться со мной, а про хозяина говорили, что он – человек непривередливый, за долгие годы работы в учреждении привыкший ко всему, а тут подумаешь – грязный заключенный, делов-то.

Когда мы зашли, начальник сидел за столом, держа в руках раскрытую увесистую папку. Приглядевшись, я легко определяю, что это за папка – это мое личное дело, описание последних нескольких лет моей жизни.

- Осужденный под номером двадцать восемь тысяч сто шестьдесят девять, - докладывает Макс.

Хозяин - худой человек с седыми зачесанными назад волосами, в синем в полоску костюме – снимает очки, приветливо улыбается и делает знак Максу покинуть помещение.

- Бартон, - говорит он. – Здравствуй, Бартон. Проходи, располагайся.

Я делаю несколько шагов вперед и останавливаюсь посреди комнаты.

- Присесть не предлагаю – боюсь, заляпаешь стул.

- Да, конечно, - отвечаю я, стараясь придать лицу выражение как можно скромнее.

- Как дела у тебя, Бартон? Много ли руды сегодня добыли?

- Отправили около ста восьмидесяти тонн.

- Сто восемьдесят? – хозяин поднимает глаза кверху, пытаясь представить себе в уме гору грязно-серого каменистого вещества. А может быть, он просто сопоставляет озвученное число с данными из ежедневных отчетов, но в итоге все-таки уважительно покачивает головой: - Молодец, Бартон, хороший результат. Ты и твои люди сегодня хорошо потрудились.

- Спасибо, господин… - произношу я, но никак не могу вспомнить его фамилию. Вообще-то, немудрено: не каждый день приходиться общаться с начальником учреждения. На моей памяти это было один раз – когда я только прибыл сюда, и хозяин лично делал нам внушение о внутреннем распорядке в учреждении, о пути истинном, о расплате за грехи, об исправлении и много еще о чем – всего не упомнишь. Говорят, он всегда так делает, поэтому его еще называют пастором – за глаза, естественно. Черт побери, как же давно это было…

- Тебя, конечно, удивляет мой вызов?

Не зная, что ответить, я просто молчу. Конечно, удивляет. Не то, что удивляет – я просто вне себя от разрывающего меня любопытства.

- А, между тем, удивляться тут нечему. Тебе повезло. Считай, что ты вытянул свой счастливый билет…

Где-то я уже сегодня это слышал, - отмечаю я про себя и стараюсь улыбнуться хозяину. Видимо, это у меня получается, потому что начальник тоже начинает улыбаться в ответ.

- Не будем тянуть кота за хвост, - резюмирует хозяин. – Ты, конечно же, слышал о новой программе социальной адаптации осужденных?

Ах, вот оно что! До меня, наконец, доходит смысл всего происходящего.

- Да, - говорю я.

- Раз так, то ты должен знать, что она собой представляет? – начальник вопросительно на меня смотрит.

- Да, - отвечаю.

Ну, разумеется, знаю. В нашей среде эта программа называется перепрошивкой сознания, по-другому – промывание мозгов. По замыслу, процедура должна раз и навсегда поменять личность человека, заставить его больше не совершать противоправных действий. Однако на практике, говорят, еще не один эксперимент не завершился успешно. Большинство испытуемых либо погибли, либо окончательно свихнулись, переехали из одного учреждения в другое – из тюрьмы в психушку. Некоторых, впрочем, действительно выпустили на свободу, но я слышал, что этих некоторых процедура превратила в овощей, в безвольные комнатные растения, которые самостоятельно в туалет-то сходить не могут.

- Несмотря на неудачи, наши ученые продолжают работу над этой программой, - говорит хозяин воодушевленно – это он умеет. – На данный момент они внедряют новую технологию, которая, несомненно, принесет более успешные результаты, чем предыдущие. Эта методика сводит риски к минимуму. По прогнозам, около девяноста пяти процентов процедур будут иметь положительный результат.

Я крайне учтиво киваю головой в такт его словам, и он продолжает:

- Как ты понимаешь, отбор кандидатов весьма строг. Мы не можем оказать эту честь первому попавшемуся заключенному. Комиссия перелопатила сотни тысяч дел в поисках двух десятков подходящих осужденных. И я рад сообщить, что ты оказался в их числе. Поздравляю!

- Спасибо, - едва выдавливаю я из себя.

- Дело за малым. Тебе остается только дать свое согласие на участие в эксперименте.

Ничего не скажешь – равнозначный обмен. Если я соглашусь, то они скосят мне срок и выпустят на свободу. Но! Если эксперимент провалится, то я могу просто погибнуть. Или того хуже – останусь до конца дней моральным калекой, буду сидеть в кресле и тупо пялиться в окно, пуская слюни.

Видимо, мое лицо не выражает одобрения и понимания всей прелести полета научно-технической мысли, потому что хозяин спешно приводит дополнительные доводы в пользу своего предложения:

- Кроме свободы программа предусматривает трудоустройство участника эксперимента. Тебе на выбор будет предложено несколько должностей, вроде той, на которой ты работал, прежде чем попал сюда. Так-с, - он заглядывает в мое дело, - ага, техническая должность на межзвездном корабле… Ну, насчет межзвездного не знаю, но на космическом точно что-нибудь найдут. Техник, а со временем, может быть, инженер. Что скажешь?

Я опускаю глаза вниз. Смотрю на свою грязную робу, всю в бурых разводах радиоактивной пыли. На ободранные руки, пропитанные насквозь машинным маслом. На изорванные ботинки.

- Я согласен.

А кто бы на моем месте не согласился?



I. Гленн.
Климатическая система космического корабля – это сложный программно-аппаратный комплекс, отвечающий за поддерживание необходимых условий на борту. Как и большинство систем, она имеет множество подразделений и надстроек, одной из которых является система контроля среды криокамер. Как правило, специалисты считают эти две системы независимыми друг от друга, но для меня всегда очевидным был другой факт: вторая не будет работать, если первая неисправна.

Почему обычно заостряют внимание на криокамерах? Ответ лежит на поверхности: выдерживать температурный режим именно в них – очень важно, потому что большая часть обитателей межзвездного корабля почти все время полета проводят в состоянии криоанабиоза. Прежде всего, это относится к той части путешествия, во время которой звездолет совершает прыжок сквозь пространство по червячной дыре. В этот момент экипаж корабля, за исключением дежурной смены, должен находиться в криосне. То же самое касается всех без исключения пассажиров.

На самом деле, никакой это не момент, а достаточно продолжительный промежуток времени. Настолько продолжительный, что в некоторых системах отчета проходят годы. Однако людям на корабле кажется, что прошло всего-то несколько часов или дней - таков принцип относительности в действии.

Чтобы не испытывать эти не самые приятные ощущения, а также последствия перегрузок от разгона и торможения корабля, существуют криокамеры – удобный инструмент, дарующий сон и покой путешественникам космоса.

Разумеется, столь сложный механизм, имеющий крайне важную и ответственную функцию, требует бережного ухода и чуткого контроля. Стоит температуре в криокамере чуть снизиться, как в организме находящегося в ней человека произойдут необратимые изменения, проще говоря – он замерзнет. Температура выше нормы не позволит поддерживать криосон – на этот случай предусмотрена аварийная система, которая запустит процесс пробуждения и выведет человека из анабиоза, что опять же связано с дополнительным дискомфортом для этого человека.

На «Артемиде» климатическая система барахлила с самого начала. Вероятно, правильнее будет сказать «с самого начала моей службы на этом катере», ибо только за этот период могу отвечать достоверно, но я настолько измучен борьбой за работоспособность системы, что, как правило, употребляю более короткую формулировку – «с самого начала», таким образом подразумевая момент ввода «Артемиды» в эксплуатацию.

Я – главный инженер корабля, и у меня работа такая – налаживать оборудование. На небольших катерах вроде «Артемиды» главный инженер – это и механик, и электрик, и программист, и все это в одном лице. Короче, работы хватает.

Сегодня в жилых помещениях опять начала расти температура, за что я получил очередной нагоняй от капитана. Командор Кнопфлер всегда так делает: дает втык, я иду и ремонтирую. Потом опять что-то ломается, командор опять дает втык, я – ремонтирую. И так повторяется снова и снова.

На самом деле, я уже давно советую командору поставить корабль на капитальный ремонт и поменять всю климатическую систему «Артемиды» на более современную, но он привык во всем слушаться командира отряда, а командир нашего Армстронговского отряда дальних космических сообщений – жуткий жмот и вообще неадекватная личность. Иногда мне кажется, что он пошевелиться только после того, как «Артемида» разобьется где-нибудь на просторах космоса или ее обитатели замерзнут насмерть в неисправных криокамерах. Но вот тогда будет уже поздно. Такой вот он человек - командир отряда и страшный скряга.

Поругавшись с Кнопфлером, я плюнул в сердцах, вооружился парочкой крепких нецензурных выражений и пошел в технические отсеки ремонтировать климатическую систему. Для осуществления этой операции я взял с собой одного из самых толковых ребят своего немногочисленного коллектива – Марка Бартона.

Мы прошли, а местами – проползли, топливный отсек, потом – помещение компрессорной, и, наконец, попали в нужное нам отделение, где рядком расположились пузатые бочки термомодулей, один из которых, как я предполагал, вышел из строя.

- Гленн, а это что такое? – спросил Марк, попинывая ботинком одну из металлических емкостей.

- Гелий, - ответил я и зевнул.

- А зачем он тут? Вроде бы в технологическом цикле я не видел упоминаний гелия, - Марк почесал затылок.

- Ты смотрел документацию по технологическому циклу климатической системы? – я одобряюще на него посмотрел. – Похвально!

- Ну, так, заглядывал… - Марк скромно потупил взгляд.

- Все равно – молодец! Ты совершенно прав – к климатическим системам гелий не имеет никакого отношения. Это – один из компонентов резервной топливной установки. Находится эта емкость тут ввиду конструктивных особенностей катера. Короче, не нашлось ей места в топливном отсеке.

Я усмехнулся. Марк, заметив это, тоже заулыбался.

Туповатый он все-таки. Но смышленый.

Как так? Вот я дал… Туповатый, но смышленый…

Попробуем разобраться. Туповатым я назвал его потому, что задает много вопросов, а вовсе не в силу его интеллектуальных способностей. А вопросов много задает из-за того, что хочет все узнать и постичь. В целом, молодец парень – старается, пожалуй, самый способный из моих охламонов. Меньше двух месяцев с нами, всего-то второй полет на «Артемиде», а разбирается в корабле не хуже опытных инженеров.

- Вот посмотри, - стараясь поддержать его порыв, сказал я, - тут вентили, здесь блок распределения, и вот тут, дальше, по этим штукам, гелий идет в топливный отсек, - я похлопал рукой по патрубкам, которые длинными сосисками тянулись в соседнее помещение. – Какие из них за что отвечают, я тебе без схем не скажу, но зато теперь ты знаешь, где, если что, искать.

- Ага, - радостно кивнул Марк, словно всю жизнь только и мечтал об этом – узнать, где в катере проходят топливные патрубки, и вот теперь его мечта сбылась. Он проследил по ним взглядом и вернулся ко мне.

- Подключись-ка к вон тому! – скомандовал я и указал на один из термомодулей.

Марк достал небольшой проверочный планшет и присоединил его выходы к модулю.

- Показывает сто тринадцать, - удивленно произнес он. – Разве такое может быть?

- Нет, врет он. Меняем.

Марк умело нажал нужные рычажки, подцепил руками модуль и с моей помощью опрокинул его в сторону. Потом мы взяли запасной узел, примостили его в нужные пазы, после чего Марк подключил к нему остальное оборудование, а также проверочный планшет.

- Триста двадцать восемь, - констатировал он.

- Ну и славно, - кивнул я. – Подрубись-ка к терминалу.

Марк подключил планшет к настенным выходам и вышел в локальную сеть корабля. Можно было это сделать посредством беспроводной сети, но смышленый Марк не стал лишний раз создавать помехи на радиочастотах.

- Вот видишь, - я указал на ряды чисел. – Температура в помещении дежурных начала падать. Вот тут тоже, - я ткнул пальцем на столбик, отражающий динамику температуры в находящемся рядом коридоре.

- Починилось? – с замиранием в голосе спросил Марк.

- Вроде того.

- Окончательно?

- До следующего раза, - хмыкнул я.

- А когда следующий раз? – не унимался Марк.

- А вот этот вопрос уже лишний, - отрезал я. – Главное - что командор будет доволен, а то он мне уже всю плешь проел.

Марк убрал с лица улыбку и стал серьезным.

- Давно в его команде? – осторожно спросил он.

- Порядочно. Лет семь, наверно, а может и больше. Точно не помню. А что?

- Да нет, ничего, - Марк изобразил на лице невинное выражение. – Просто сложно с ним – такой требовательный и строгий.

- Хе, на то он и капитан, чтобы требовать. Имеет право. В полете, сам понимаешь, нужное качество, без него никак.

- Ну да, - Марк присел на снятый модуль и отряхнул измазанную штанину.

Я решил немного поиграть в бывалых космических волков и сделал сурово-насмешливое выражение лица.

- Ты еще его не знаешь, - я слегка оперся о переборку, достал из кармана апельсин и принялся неспешно его чистить. – Придет время, попадешь с ним в какую-нибудь передрягу, поймешь, что это за человек такой – командор Александр Кнопфлер. «Морского волка» читал?

- Да, в детстве, - похоже, Марк клюнул на мою шуточную приманку. Он буквально заглядывал мне в рот, стараясь не упустить ни единого слова.

- Так вот, Ларсен – это все про нашего командора.

Глядя в его удивленные глаза, мне вдруг показалось, что он все это принимает за чистую монету, и вообще – пожалуй, переборщил я со своей детской забавой. Нужно было как-то заканчивать с нагнетанием ужаса, и я более повседневно продолжил:

- Да, знаешь, про Кнопфлера сочиняют всякие небылицы. В принципе, так и должно быть. Как и про любого капитана, про него должны ходить легенды. Это своего рода космический фольклор, ну любим мы это дело. Понял?

- Ага, понял.

- Только вот верить всему, конечно же, не стоит. Угу?

- Угу, - судя по озадаченному взгляду, до Марка еще не дошел смысл последних слов.

Ну да ладно, - решил я, - дойдет, наверное.

- Апельсин хочешь?

- Давай.


- Держи, - я протянул ему несколько долек. – А теперь давай уберем сдохший модуль куда-нибудь подальше и пойдем к Кнопфлеру докладываться, отчитаемся о проделанной работе. Только не нужно ему говорить о том, что скоро опять все накроется медным тазом. Хорошо оторые людям на корабле кажутся дежурной смены, в этот мом?

II. Гленн.
Командор Кнопфлер придирчиво вглядывался в экран. Со своего места я видел, что он смотрит на ломаные линии графиков – вероятно, это были данные о температуре в разных частях звездолета.

- Ну что же, - произнес он через несколько минут, - пусть пока все остается, как есть.

Кнопфлер повернулся к нам, и мы увидели его довольное лицо. Есть в нем что-то от капитанов старинных кораблей, которых показывают в кино. Статный, спокойный, аристократичный - не командир маленького катерка, а прямо-таки капитан роскошного океанского лайнера.

Он поставил кофейную чашечку на стол рядом с собой и добавил:

- Но с этим нужно что-то делать.

Опять ты за старое, - подумал я. – Ну, сколько же можно?

- Александр, ты знаешь мое мнение по этому вопросу, - раздраженно ответил я. – На этом корабле нужно менять если не все, то добрую половину систем.

- Гленн, это экстенсивный метод решения проблем, - вмешался молчавший до этого Габриэль. Он зацепился руками за край стола и потянул его к себе, отчего кресло на колесиках придвинулось ближе к командору. Заняв удобное место, Габриэль был готов всецело влиться в дискуссию.

Габриэль – начальник оперативной службы. Его ребята – оперативные дежурные – составляют костяк экипажа корабля. В командном центре, где мы затеяли этот разговор, постоянно находятся трое-четверо сотрудников, которые несут свою вахту – следят за курсом звездолета и корректируют его полет. Кроме этого, они мониторят состояние корабля, чутко реагируют на все изменения. В случае если для принятия того или иного решения не хватает знаний и ответственности, они оповещают о создавшейся ситуации Габриэля, меня или Кнопфлера. Всего их на «Артемиде» четырнадцать человек – недобор, конечно, не всегда есть возможность хорошо отдохнуть после смены, но вполне терпимо.

Основополагающая роль дежурных в жизни корабля возвышает Габриэля до уровня старшего помощника капитана. Как и командор, Габриэль, несомненно, обладает харизмой, и его просто распирает от осознания этого факта.

Еще одна из его деловых черт – это политкорректность. Как правило, что бы ни говорил капитан, Габриэль поддерживает его точку зрения, занимает его позицию, что делает их двоих неприступной стеной, преградой, которую мне, в силу специфики моей работы – оппозиционеру, преодолеть практически невозможно.

Я еще раз окинул взглядом моих визави и в очередной раз поразился их различиям.

Кнопфлер – чинный и интеллигентный, в строгом костюме, гладко выбритый, уже не молодой, но энергичный, правильнее будет сказать – зрелый, осознающий все бремя ответственности, лежащей на его плечах - спокойно ожидал моего ответа. Под его взглядом невольно начинаешь нервничать, елозить и искать оправдания, даже если прав на все сто процентов. Но никакие оправдания не помогут переубедить капитана, на каждое мое слово он найдет контрдовод к тому, чтобы поставить меня в идиотское положение недальновидного и ленивого инженеришки. Сделает это он изящно, тонко, без ругани и прочего, за что еще будешь его благодарить.

И Габриэль – в своей грубой, непонятного цвета толстовке с торчащими в разные стороны нитками. В толстовке, явно заляпанной пятнами от пролитых консервов. В толстовке, не скрывающей его мощное, слегка тучное тело. Совсем короткая стрижка, почти что налысо. Щеки и подбородок спрятаны под бурной черной растительностью. Взгляд – нагловатый, тяжелый, блуждающий, он ищет повод, к чему бы придраться, пусть даже не по существу вопроса, но найти струну, рычажок, дернув который можно вывести человека из себя, а потом, разгоряченного и открытого, подмять под себя, навязать свое мнение.

Эти двое идеально исполняют избитые и затасканные роли плохого и хорошего полицейских. Хотя, нет, капитан и боцман со средневекового корабля – вот они кто, крепкая, монолитная команда.

Все это, конечно же, игра. Не такие они кровожадные и не будут перегибать палку. Мы немного поругаемся, они будут налегать, я буду отстаивать свое и отговариваться, но, в конечном счете, уступлю, и найдем мы компромисс, который устроит и их, и меня.

Просто очень уж это напоминает переговоры двух воинствующих сторон.

Композицию завершали еще двое невольных участников: стоящий в паре шагов за моей спиной Марк и находящаяся на таком же расстоянии за Габриэлем Сато – единственная девушка в коллективе дежурных. Марк присутствовал тут потому, что пришел со мной и вовремя не успел ретироваться. Сато же уже давно хотела сказать что-то своему начальнику, видимо, доложить о чем-то важном, для этого и подошла, но вот явилась она несколько не к месту и стояла сейчас в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу и поджидая подходящего момента. В создавшейся ситуации они напоминали оруженосцев, сопровождающих своих военачальников, но не смеющих мешать их беседе.

Если уж дальше продолжать аналогию, то остальные дежурные, сидящие за пультами управления на некотором отдалении от нас, представлялись лагерем моего противника. Тогда мы с Марком – делегация, явившаяся в стан врага на переговоры.

Пауза затягивалась, и нужно было что-то говорить. Я собрал весь сарказм, скопившийся во мне, и сдавленным голосом через силу произнес:

- Это очень большая работа. Сейчас у нас нет сил и времени на реконструкцию климатической системы.

- Почему? – сухо осведомился Кнопфлер.

- Хотя бы потому, что я не располагаю достаточными людскими ресурсами для этого. Вернемся на базу – там видно будет.

- Когда? – спросил Кнопфлер.

В этом он весь, это все его. Такими вопросами он ставит меня в тупик: нет конкретики, а без этого я не могу решать проблемы.

Увидев мое замешательство, Габриэль пришел на помощь и дополнил слова капитана:

- Ты обещал перманентно заниматься этим вопросом. Когда будут результаты?

Лучше бы он этого не говорил. Я и без них знаю, что обещал, я и занимаюсь этим вопросом. Взывая к внутреннему спокойствию, я терпеливо произнес:

- Мы постоянно там что-то ремонтируем, модернизируем и так далее. У меня есть план реконструкции систем корабля, я вам уже много раз его показывал. Могу показать еще раз.

- Это хорошо, - упрямо продолжал Кнопфлер. – Но мне непонятно: когда будут результаты?

Нет, я так не могу. Похоже, сегодня он доведет меня до белого каления.

Не в силах дальше препираться, я откинул голову вверх и встретился взглядом с Сато. Черноглазая красавица, видимо, уловила мое немое отчаяние и решила помочь.

- Габриэль, прошу прощения, - сказала она.

- Да-да, - отозвался тот. – Что такое? Говори.

- Я только хотела сказать, что мы прошли поле астероидов, все в порядке – столкновений не было, обошлось без происшествий.

- Хорошо, - Габриэль даже улыбнулся в ответ. – Спасибо, Сато.

- И еще: у нас там археологи… - Сато кивнула в сторону рабочей каюты Габриэля. Точнее, это отросток помещения командного центра, который отгорожен от основного пространства большущей матовой выдвижной дверью.

- И что там с ними?

- Они пришли минут пятнадцать назад, хотят пообщаться с капитаном. Я не стала их сюда пускать – помниться, ты запретил доступ пассажиров в служебные помещения. Но, с другой стороны, не торчать же им в коридоре. Ваше совещание затягивалось, и я отвела их в твою каюту.

- Ага, все правильно сделала, - недовольно буркнул Габриэль. – Чего ж они хотят-то?

- Не знаю, сказали – хотят поговорить с командором, - Сато сморщила милую мордашку и посмотрела на Кнопфлера.

Габриэль тоже посмотрел на командора. Тот – на меня, затем на Марка, решая, хватит ли нам на сегодня или же стоит продолжить.

- Зови их сюда, - решил Кнопфлер.

- Хорошо, командор, - Сато развернулась и пошла в сторону каюты Габриэля. Потом обернулась и, удостоверившись, что никто кроме меня на нее не смотрит, показала Кнопфлеру язык. Я усмехнулся и подмигнул ей.

Археологи, как мы их называли, были нашими единственными пассажирами в этом рейсе. На самом деле, они не совсем археологи, скорее – ксенологи или что-то в этом роде. Несколько недель назад на Юлиании были обнаружены странные артефакты, которые сочли за постройки некой древней инопланетной цивилизации. Научное сообщество живо отреагировало на эту находку – были выделены необходимые средства, собрана команда специалистов. Для доставки одиннадцати археологов на Юлианию была зафрахтована и снаряжена «Артемида».

Я уже был знаком с некоторыми из них - на мой взгляд, они слишком шумные ребята. Поэтому я не горел желанием оставаться тут. К тому же, был смысл слинять, пока Кнопфлер не взялся за старое.

- Я вам еще нужен? Или мы можем идти? – спросил я, поднимаясь с кресла.

- Нет-нет, - ответил Кнопфлер. – Пока останься, мы еще не закончили.

Ну вот, не получилось, - подумал я и плюхнулся обратно, - чего им еще от меня нужно?

Археологов было двое.

Один из них – полноватый смуглый мужчина в полупрозрачных сиреневых очках – показался мне очень похожим на Габриэля: такой же неряшливый, небритый и коротко стриженный, такой же подвижный и громкий. Одет в белый лабораторный халат, наверно, для того, чтобы придать себе налет академичности, как бы говоря нам: «Я – археолог». Он пытался шутить и улыбался всем направо и налево. Подойдя к нам, не спрашивая ни у кого разрешения, схватил одно из кресел и со всего размаха в него шлепнулся. Потом спохватился, вскочил, пожал всем присутствующим руки:

- Стивен, очень приятно, можно просто Стив.

Вторым археологом была девушка. Такая же живая и смешливая как ее товарищ, но, слава богу, не такая тучная. Я бы даже сказал - она излишне худа, что, впрочем, не портит ей внешности. Видимо, из-за ее комплекции, все в ней казалось мне острым: худые острые плечи, выглядывающие из вырезов легкого цветастого платья, острые сапожки, острые длинные ногти на узких очень женственных руках, хитрые лисьи глаза с острыми уголками, острый носик, явно любивший соваться в чужие дела.

- Это Кэрри, - представил ее Стивен, - ведущий специалист в нашей группе.

Кнопфлер по очереди представил нас археологам и предложил всем кофе. Стивен, само собой, не преминул угоститься, а Кэрри отказалась, так же как отклонила приглашение присесть. Вместо этого она, смущенно улыбаясь, предпочла постоять, демонстрируя нам свою великолепную фигуру.

Через пару минут я заметил, что она постоянно смотрит куда-то за мою спину. Сначала не понял, что могло привлечь ее внимание, но, обернувшись, увидел Марка, который тоже не сводил с нее взгляда. Они переглядывались, улыбались друг другу – в общем, не теряли зря времени.

Ну, Марк, вот дает, не подумал бы, что он такой ловелас.

Между тем Стивен объяснил причину визита. Как оказалось, он был руководителем научной группы, а его коллеги – достаточно веселые люди и не хотят весь полет киснуть в каютах. Кроме того, почти все они увлекаются разными видами спорта, а посему таскают с собой кучу инвентаря. В это путешествие взяли восьмиугольный стол для тенниса и в данный момент находятся в поисках достойного соперника, так как играть между собой им уже надоело. Соответственно, на космическом корабле кроме экипажа играть больше не с кем, вот они и пришли.

- Раз уж нам предстоит провести эти четыре недели вместе, - заключил Стивен, - давайте развлекаться совместно!

Кнопфлер благосклонно принял вызов и пообещал собрать команду. Соревнование, а с ним и вечеринка, были назначены на сегодняшний вечер. По-моему, капитана просто утомил шумный весельчак Стивен, поэтому он не стал особо упираться, согласился, дав понять, что разговор закончен, и археологам пора возвращаться к себе в пассажирское отделение.

К моему удивлению, Стивен сходу уловил намеки Кнопфлера и засобирался.

- До вечера, друзья! – помахал он ручкой на прощание и двинулся к выходу.

Кэрри грациозно последовала за ним, но перед дверью обернулась и сказала, обращаясь то ли ко мне, то ли к Марку:

- Кстати, ребят, у меня что-то случилось с кондиционером – совсем не дует холодным. Не могли бы вы посмотреть? Конечно, если у вас есть время.

Хитрый ход, ничего не скажешь.

Я посмотрел на Марка. Его взгляд был красноречив – это была не просьба даже, а мольба, в глазах явственно читалось: «Гленн, дружище, выручай!» Это верно - такой подарок у судьбы второй раз не выпросишь.

- Марк, будь добр, - сказал я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, - помоги нашей гостье.

- Да, Гленн, конечно! – выкрикнул Марк и кинулся вслед за Кэрри.

Габриэль понимающе хмыкнул.

- Ну, что же, коллеги, - сказал Кнопфлер, когда археологи исчезли за дверью, - нужно срочно собирать команду. Кто у нас играет в настольный теннис? Только – хорошо играет, чтоб не ударить в грязь лицом.

- Пожалуй, у меня найдется пара человек, - задумался Габриэль.

- Нужно четверо. Как я понял, Стивен говорил о четырехпарном теннисе.

- Да вот тот же Марк, - вспомнил я. – Он сам говорил, что играл… И даже в команде состоял… ну, там, где он раньше был… ну, вы меня понимаете…

- Отлично! Предупреди его, что он участвует.

- Ага, - гоготнул Габриэль, - когда вернется с починки кондиционера.

- Найдешь еще одного? – спросил Кнопфлер.

- Думаю, да, - ответил Габриэль.

- Ну и славно, - командор стал серьезным. – А теперь вернемся к нашим баранам. Гленн, расскажи нам о плане реконструкции систем корабля.

Вот черт! Ну за что мне такие мучения оторые людям на корабле кажутся дежурной смены, в этот мом? Лучше б пошел ремонтировать кондиционер.

III. Кэрри.
А он симпатичный. И забавный. А еще умелый и тактичный.

Хочется быть хрупкой и беззащитной, чтобы мужчина о тебе заботился, ухаживал за тобой - в современном мире этого так не хватает. Обратная сторона эмансипации – хочешь иметь равные права, получи и равные обязанности.

В этом плане Марк оказался то, что нужно. Как быстро он починил кондиционер: только пришел, открыл корпус, что-то там подвинтил, раз-раз и готово! Обожаю людей, которые досконально разбираются в своей области, делают работу легко, непринужденно и качественно.

Даже убрал белье, лежащее на стуле, аккуратно переложил его на кровать, разулся и встал на стул, чтобы добраться до кондиционера.

Вначале, правда, немного мялся и смущался, но потом освоился. По-моему, он немножко нерешительный. Но это даже к лучшему – люблю скромных мужчин. Вот уж не думала, что на этом корабле встречу таких, всегда считала космических странников мужланами и грубиянами. А тут – такая прелесть.

Нет, конечно, всегда есть вероятность того, что тебе помогают исходя из собственной выгоды. То есть любой готов прийти на помощь девушке, попавшей в беду, а сам только и думает о том, что получит взамен. Но Марк – не такой, это я точно знаю. Я это сразу определила. Он хороший, добрый и вообще милашка.

Потом мы пили чай, а он рассказывал какие-то истории. Не помню точно – какие именно, что-то про путешествия. Было смешно и весело. Марк так много всего знает, с ним есть о чем поговорить.

Потом он ушел, сославшись на важные безотлагательные дела, а я осталась отдыхать – перед вечерними соревнованиями нужно было набраться сил, ведь я – гвоздь программы, бесспорно, ключевой игрок нашей команды.

Четырехпарный теннис – самая распространенная разновидность командных дисциплин. Как и следует из названия, играют в него две команды, по четыре игрока в каждой. Восьмиугольный симметричный стол, в центре которого возвышается куполообразная плетеная корзина, заменяющая обычную сетку. Игроки разных команд располагаются напротив друг друга, каждая команда занимает одну из половин стола. По очереди отбивают мяч таким образом, чтобы он не коснулся ракеток игроков одной и той же команды два раза подряд.

Штрафное очко начисляется тому игроку, который не смог переправить мяч на поле противника после того, как тот коснулся его сектора. Стол и мяч сенсорные. Стол подсвечивает места последних касаний мяча, по которым и определяется сектор, с которого мяч ушел в аут. Штрафные очки назначаются также за неправильную подачу и прочие огрехи при игре.

Первая партия заканчивается после того, как один из игроков набирает пять штрафных очков. Этот игрок выбывает из соревнования, его сектор разделяется пополам между соседними игроками. Если его сектор граничит с площадкой соперника, то он, сектор, отходит к товарищу по команде целиком.

В следующей партии из игры вылетает игрок противоположной команды, набравший большее количество штрафных очков за игру после еще пятнадцати розыгрышей. Потом – вновь пятнадцать розыгрышей и вылет игрока первой команды, и так далее.

Часто бывает такое, что когда в команде остается только два игрока, один из них следит за тремя секторами, в то время как другой – только за одним. Нужно сказать, неприятная ситуация, терпеть ее не могу.

В итоге, после шести партий за столом остаются двое самых сильных игроков, которые разыгрывают финальный раунд. При этом набранные ими до этого штрафы обнуляются. Они играют в самый обычный теннис до десяти штрафных очков.

Столь сложные правила дают широкий простор для развития командной тактики. Зачастую игрок, проштрафившийся по полной за предыдущие партии, понимает, что в текущей партии он – главный претендент на вылет, и выкладывается до последнего, таким образом экономя силы товарищей по команде, которым предстоит сражаться еще не один раунд. Опять же, самый слабый игрок в команде может специально «сливаться», брать штрафы на себя, чтобы выручить более сильных игроков, которые имеют шансы взять финальный раунд. Таких вариантов множество, что заставляет продумывать возможные исходы каждой партии и следить за действиями соперника, который может темнить и хитрить.

Вообще-то я не очень люблю настольный теннис – глупый он какой-то. Но с коллегами играть приноровилась. А как не играть, когда наши только и делают, что гоняют мяч по столу? Со временем, пристрастилась к игре, нашла ее интересной и увлекательной. Видимо, у меня есть задатки к теннису – потому что проявляю определенный успех. Хоть и на любительском уровне, но одерживаю победы, считаюсь самым сильным игроком в коллективе. Особенно – если просят.

Когда вечером я увидела Марка в рядах противника, то несказанно удивилась этому обстоятельству: днем он ничего не говорил о том, что будет участвовать. После игры он признался, что о предстоящем поединке узнал буквально за час до начала соревнования.

Тем более удивительным мне показалась его подготовка: играл он легко, уверенно и достаточно сильно, в отличие от товарищей по команде, которые махали ракетками как пятилетние малыши. Конечно, это неудивительно – наверняка, многие из них едва ли не в первый раз видят восьмиугольный стол, а наши зануды играют в теннис уже не первый год.

После четырех партий за столом остались Марк с Матиасом (один из дежурных - высокий худой брюнет, нервный и дерганый) и мы со Светкой (моя коллега и лучшая подружка - тоже высокая, но не такая худая, а очень даже фигуристая и статная и, конечно же, не нервная, а веселая и позитивная).

Следующим вылетел Матиас, который набрал уйму штрафов. Он ругнулся, бросил в пол ракеткой и ушел из зала, наверное – выпустить пар.

В шестой партии Светка почти не дала мне сыграть – она взяла на себя большую часть крученых подач Марка, долго мучила его на коротких дистанциях и выматывала длинными розыгрышами. Но в итоге и ей пришлось уйти.

К финальному раунду Марк выглядел крайне уставшим, его руки слегка подрагивали, а внимание было рассредоточенным. Но все-таки мне кажется, что решающую роль в исходе поединка сыграло то, что Марк мне специально поддавался: не дотягивался до мяча, который можно было взять, подавал грубо и коряво. Так или иначе, он набрал десять штрафов, в то время как я – всего лишь два.

Мы победили. Командор Кнопфлер вручил мне импровизированный кубок – глубокую металлическую чашу, которую тут же наполнили шампанским. Но я была бы не я, если бы не сказала, что у нас был достойный соперник, которого нельзя считать побежденным, и предложила разделить этот кубок, а равно и его содержимое, с другим участником финальной партии. Марк смутился и не нашелся, что ответить, но остальные поддержали мою точку зрения, и ему пришлось сделать несколько глотков из чаши.

После чего началась обычная для таких мероприятий вечеринка, ради которой, собственно, все затевалось. Фуршет состоял из бутербродов, фруктов и напитков разной степени крепости.

Кнопфлер учтиво знакомился с пассажирами своего корабля. Светка позволяла ребятам из оперативной службы развлекать себя, зажигательно смеялась от дежурных шуток дежурных сотрудников. А Габриэль доставал Стивена расспросами о цели нашего путешествия. Стивен, впрочем, нисколько не был против, а оживленно и шумно разглагольствовал на заданную тему.

Я прислушалась к их разговору.

- Ну да, согласен, без истории никуда, - говорил Стивен, увлеченно жуя бутерброд. – Не изучив историю вопроса, нельзя делать каких-либо выводов! Это – краеугольный камень любого исследования. Вот и я, прежде чем отправиться в полет, окунулся, так сказать, в историю. И что же я там нашел? Очень интересные вещи, должен вам сказать. Например, отчеты с «Одарённого» - это тот звездолет, который первым из земных кораблей появился в окрестностях Юлиании.

- И что же там, в этих отчетах? – спросил Габриэль, глотнув коктейль из фужера.

- Они обнаружили рядом с планетой какой-то корабль. Но как такое могло быть, если они первыми из землян оказались в этой системе?

- Неужели, пришельцы?

- Точно никто не знает. Но такое предположение было высказано еще капитаном «Одарённого». По-другому, вроде бы как, и быть не может. Ведь все межзвездные полеты учтены, каждый отражен в журналах, в базе данных, - для пущей убедительности Стивен манерно усмехнулся – совсем как комедийные актеры в театре. – Лично я не сомневаюсь, что это был инопланетный корабль.

- А что же «Одарённый»? – подозрительно спросил Габриэль.

- А что – «Одарённый»? Он попытался выйти на связь с неопознанным объектом. Тот не отзывался, и наш звездолет отбыл восвояси. «Одарённый» выполнил свою задачу – поставил маяк возле червоточины, больше делать ему тут было нечего, и он вернулся на Землю.

- Непростительная халатность, - заметил Габриэль.

- Вот и я о том же. Соответственно, терраформирологи, которые прибыли на Юлианию, заметьте, - Стивен со значением поднял палец вверх, - спустя несколько десятилетий, обнаружив постройки странного вида, тоже сразу предположили их внеземное происхождение.

Уф, опять одно и то же. Поражаюсь я Стивену – может рассказывать банальные вещи, подразумевая, что это – нечто из ряда вон выходящее.

История с «Одарённым» - известное на весь космос попустительство, об этом знает каждый школьник. Считается, что экипаж корабля струсил перед лицом неизведанного и, поджав хвост, удрал из чуждого мира. Они даже второй маяк не поставили, сослались на его неисправность.

Но Стивен – как ловко он сейчас внушает Габриэлю, что это именно он, Стивен, раскопал эту историю. Небось, еще будет рассказывать, как в архивах рылся бессонными ночами. Не хочу сказать, что Стивен – трепло, но иногда он явно преувеличивает. Не знаю, как Габриэль, но я с этой историей знакома еще со школы.

Скучно. Я поискала взглядом Марка, нашла и подошла к нему. Только завела разговор, как кто-то выкрикнул «Пей до дна!», и нас опять заставили пить шампанское из кубка.

Когда я немножко поперхнулась, и голова закружилась, Марк слегка обнял меня. И это было очень приятно.

Через некоторое время мы сбежали из зала. Марк вывел меня в оранжерею – небольшое помещение, где они под искусственным светом выращивают различные растения. Мы тайком от всех покурили, посидели, поболтали. Потом опять покурили и еще посидели. С ним было весело, он не успевал мне надоесть.

Нужно сказать, я изрядно набралась. Может быть, была слишком голодна, или устала от напряженного соревнования, а может, это просто особенность межзвездного путешествия, но алкоголь ударил в голову. Хотелось совершить какое-нибудь безумие, что-нибудь такое… Приключения мне хотелось. Но милашка Марк не уставал проявлять свое джентльменство – водил за собой под ручку и не давал мне раскиснуть.

В конце концов, природа взяла верх, я окончательно разомлела, и он предложил мне покинуть вечеринку. Я согласилась, но при одном условии: если Марк проводит меня в мою каюту. Он исполнил мое требование.

Потом я долго уламывала его посидеть у меня, попить чай, на что он как настоящий мужчина не поддавался и стойко сопротивлялся моим попыткам затащить его в каюту.

Я немного протрезвела, взяла себя в руки, и мы еще поговорили. О звездах, о далеких мирах, о путешествиях.

На прощание я разрешила Марку поцеловать меня в щеку. Думаю, этого вполне достаточно для первого свидания оторые людям на корабле кажутся дежурной с.


следующая страница >>