Великий князь константин николаевич - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Свят. Афанасий великий (293-373) 1 117.6kb.
Московская фотовыставка 1889 г 1 54.08kb.
I. великий князь ярослав II всеволодович. Годы 1238-1247 10 2054.53kb.
Новомученик Петроградский великий князь Дмитрий Константинович 1 194.27kb.
«виват, россия!» Исследовательская работа Роль Октябрьской революции... 1 58.21kb.
Согласно легенде Великий князь Владимирский Юрий сначала построил... 1 100.09kb.
«Христиане и язычники» 1 11.3kb.
Александр Ярославич русский князь получил в Золотой Орде ярлык-право... 1 69.03kb.
Дмитрий Балашов Великий стол Дмитрий Михайлович Балашов Роман «Великий... 22 5333.74kb.
Сергей Николаевич Голубов Снимем, товарищи, шапки! Сергей Николаевич... 12 2659.95kb.
Лев Николаевич Толстой о народном образовании Толстой Лев Николаевич... 1 293.87kb.
О том, что именно американские и британские банкиры привели к власти... 1 86.75kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Великий князь константин николаевич - страница №1/1

В.Е. Воронин

д.и.н., профессор кафедры истории России

Московского педагогического государственного университета
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ КОНСТАНТИН НИКОЛАЕВИЧ

ВО ГЛАВЕ РУССКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА
В 1873 г. великий князь Константин Николаевич унаследовал от тетки – великой княгини Елены Павловны председательство в Русском Музыкальном обществе. Великий князь был давно готов к данному поприщу. Он не только регулярно по вечерам посещал столичные театры, но и принимал личное участие в подготовке некоторых оперных и балетных постановок. Об этом свидетельствуют, в частности, дневниковые записи Константина Николаевича.

Так, 23 декабря 1868 г. Константин Николаевич присутствовал в петербургском Большом (Мариинском) театре на генеральной репетиции оперы Э.Ф. Направника «Нижегородцы». Постановка великому князю понравилась, хотя он счел ее несколько затянутой. Здесь же обсуждался и был решен вопрос о наличии в опере церковного хора. В дневнике Константин записал: (23 декабря 1868 г.) «Решились оставить церковный хор, который делает огромный эффект». Премьера «Нижегородцев» состоялась 27 декабря 1868 г., на ней присутствовали императорская чета и великие князья. Константин подробно комментировал им происходящее на сцене. «Я сидел подле них, - рассказывает он в дневнике, - все им объяснял, обращал внимание на лучшие места, и им очень понравилось, особенно церковный хор»1. В 1869 г. Э.Ф. Направник стал главным дирижером Большого (Мариинского) театра.

Константин Николаевич не только лично участвовал в редактировании сценических постановок, но и выступал инициатором создания новых крупных произведений театрального искусства, завоевавших впоследствии общероссийскую и всемирную известность и славу. Например, в 1869 г. великий князь предложил использовать материал памятника древнерусской литературы – «Слова о полку Игореве» для написания оперы. 26 сентября 1869 г. он имел разговор об этом с известным русским композитором и музыкальным критиком А.Н. Серовым, который с энтузиазмом одобрил замысел Константина Николаевича. «Он (Серов. – В.В.) мне сказал, что ему очень понравилась моя мысль об обработке "Слова о полку Игореве" для оперы и что он этим хочет заняться»1, - писал Константин в дневнике.

Композитор А.Н. Серов – автор опер «Юдифь», «Рогнеда» и «Вражья сила» пользовался поддержкой и покровительством великого князя. Так, при «участии» Константина Николаевича и великой княгини Елены Павловны он получил от императора Александра II за оперу «Рогнеда» «пенсию» в размере 1000 руб.2 К несчастью, 20 января 1871 г. композитор внезапно скончался. Константин Николаевич присутствовал на отпевании А.Н. Серова в Александро-Невской лавре (24 января)3, что стало, по-своему, беспрецедентным событием. Князь Д.А. Оболенский заметил: «Это, кажется, в первый раз, чтобы кто-нибудь из членов императорской фамилии принимал лично участие в выражении сочувствия к утрате талантливого художника»4. Великий князь с большим вниманием относился к творчеству русских композиторов. 16 ноября 1869 г., прослушав в Петербургской консерватории музыку Н.А. Римского-Корсакова к опере «Садко», он сказал, что это – «в самом деле талантливое произведение»5. 9 декабря 1872 г. Константин Николаевич присутствовал в Мариинском театре на репетиции другой оперы Н.А. Римского-Корсакова – «Псковитянка». Из-за болезни артиста Орлова репетиция была неполной, но великий князь с одобрением отозвался о новом сочинении композитора. Правда, всю оперу Константин не слышал, а слова о том, что Римский-Корсаков местами позаимствовал стиль у другого композитора – Ц.А. Кюи вызвало недовольство великого князя. «Но говорят, - писал великий князь в дневнике, - что в опере есть и страшнейшая дичь à la Кюи. Досадно, что Корсаков принял такое направление, потому что у него положительно замечательный талант»1. Побывав на премьере «Псковитянки» 1 января 1873 г., Константин Николаевич подверг оперу беспощадной критике: «По-моему это не опера, и просто досадно видеть, до чего может дойти такой талант, какой действительно имеет Корсаков, когда он вступит на фальшивую дорогу под влиянием одного скверного кружка»2. Через несколько месяцев, 30 сентября того же года, Константин Николаевич вновь прослушал в театре три акта «Псковитянки». Он вполне допускал, что переменит свое отношение к опере, но не смог: (30 сентября 1873 г.) «Хотел посмотреть, могу ли привыкнуть к этой музыке. Положительно нет. Ужасная ерунда»3.

Отрицательным оказалось отношение Константина Николаевича и к опере М.П. Мусоргского «Борис Годунов». 27 января 1874 г., побывав на премьере оперы, великий князь недовольно заметил: «По-моему, это позор и посрамление музыки, и мерзость невыразимая. Публика же принимала очень хорошо. Ясно, что тому причиной эффектная драма, а не музыка»4. 2 марта 1874 г. состоялось личное знакомство Константина Николаевича с композитором П.И. Чайковским, приехавшим в Петербург из Москвы на репетиции своей оперы «Опричник» (великий князь называл оперу: «Опричники»). В тот день Чайковский обедал у великого князя в Мраморном дворце вместе с другими музыкантами – после традиционного домашнего концерта, который устраивался там еженедельно. Первое впечатление Константина о Чайковском оказалось самым благоприятным: (2 марта 1874 г.) «Обедал с артистами и Чайковским, который очень милый и приятный человек»5.

С величайшим трепетом Константин Николаевич относился к наследию великих русских композиторов. П.А. Кусков рассказывал, что однажды, в 1880-х гг., он был возмущен попыткой немецкого пианиста и дирижера Г. Бюлова внести свою правку в увертюру М.И. Глинки «Арагонская охота». Бюлов, приехавший в Петербург по приглашению Русского Музыкального общества для проведения симфонических концертов, обнаружил «у Глинки ошибку», которую «велел исправить – играть в партии кларнета не мi-бемоль, а просто мi». Кусков так вспоминал о гневной реакции Константина, высказавшего музыкантам свое негодование: «"Как так? – у великого князя свело брови и скосило глаза, как бывало всегда, когда он против чего-либо возмущался духом. – Ведь с этой ошибкой до сих пор играли, и никто ее не замечал? Стало быть, эта ошибка не очевидная. А если Глинка написал так с намерением?". Музыканты молчали». Приехав на концерт, великий князь спросил встречавшего его князя В.Н. Тенишева – председателя Петербургского отдела Русского Музыкального общества: «А у тебя здесь сегодня скандал готовится?». Тенишев недоумевал: «Какой скандал, В[аше] высочество? Я не играю». Константин пояснил: «Бюлов делает у Глинки поправки?». Тенишев отвечал: «Вероятно, так нужно, В[аше] и[мператорское] в[ысочество]». И тогда великий князь грозно запретил это делать. «Нет, вовсе, друг любезный, не нужно, - сказал он, - чтобы заезжие немцы прикасались своими пальцами к нашим святыням. Смотри! Это будет на твоей ответственности». Затем последовало неприятное объяснение Тенишева с Бюловым, который даже «хотел уехать с концерта», но, в итоге, с опозданием занял дирижерское место и, указав палочкой на партию кларнета, с недовольством распорядился: «По высочайшему повелению играть с бемолем!»1.



Для развития музыкального искусства требовалось первоочередное внимание становлению консерваторий. Во время доклада государю в Москве 10 июня 1872 г. Константин Николаевич выхлопотал ежегодное пособие на содержание Московской консерватории в размере 20 тыс. руб. 12 июня начальство Московской консерватории благодарило великого князя за поддержку1.

17 января 1873 г., на девятый день после кончины великой княгини Елены Павловны, Константин Николаевич имел разговор с князем Д.А. Оболенским «про Русское Музыкальное общество с его консерваториями». Оболенский сообщил великому князю, что Музыкальное общество, «кажется, желает» видеть своим председателем именно его. Поэтому было поставлен вопрос «о том, как и в какой форме это сделать». Константин решил обсудить этот вопрос с дочерью Елены Павловны – великой княгиней Екатериной Михайловной («с Катей»). На следующий день этот разговор состоялся в Михайловском дворце. Узнав «про желание Музыкального общества», чтобы Константин Николаевич стал его председателем, Екатерина Михайловна «с удовольствием» на это согласилась. Затем великий князь отправился в Зимний дворец и «тотчас» получил там «согласие и государя»2. 23 января Константин принял в Мраморном дворце депутацию Русского Музыкального общества, которая официально «просила» его «принять звание» председателя (президента). Великий князь «с любовию и готовностию принял» предложенный ему пост. 25 января Константин Николаевич долго совещался с князем Д.А. Оболенским, А.А. Киреевым и мировым судьей О.И. Квистом, который в прежние годы был близким доверенным лицом великой княгини Елены Павловны, «по музыкальным делам». Константину предстояло «войти в оные и с ними познакомиться». На следующий день великий князь изучал проект устава Русского Музыкального общества, написанный Квистом по поручению Елены Павловны. 26 января Константин Николаевич сказал Оболенскому, что намерен в ближайший вторник – 30 января «официально явиться в первый раз в консерватории». Кроме того, великий князь, который на протяжении многих лет каждую пятницу или субботу собирал у себя во дворце музыкантов для устройства импровизированных концертов, заявил Оболенскому, что хочет «расширить» свои «музыкальные субботы», чтобы «составить из них музыкальный центр»1. Наконец, Оболенский получил от Константина Николаевича предложение стать «вице-президентом» Русского Музыкального общества с теми же функциями, которые он имел «три года назад при великой княгине Елене Павловне», т.е. принять на себя заведование делами Общества. Оболенский, по собственному признанию, «на это охотно согласился», желая, в первую очередь, сделать все «для восстановления согласия в консерватории, где в последнее время развелись личные дрязги»2. 30 января князь Д.А. Оболенский вновь был у Константина Николаевича. Через час, после разговора с Оболенским о своем предстоящем «явлении в консерваторию», великий князь отправился туда. К тому времени в зале консерватории «все были собраны». Сначала состоялась панихида по великой княгине Елене Павловне, а затем Оболенский огласил официальное письмо министра внутренних дел «о согласии государя» с избранием на пост председателя Русского Музыкального общества, после чего был отслужен молебен. Константин Николаевич выступил с краткой приветственной речью, а почетный директор Петербургского филармонического общества граф Ф.М. Толстой представил великому князю «весь профессорский персонал». Константин познакомился с членами дирекции консерватории, посетил библиотеку, обошел все помещения и классы, с интересом наблюдая за занятиями учеников. Великий князь был удовлетворен состоянием консерватории, и пригласил членов дирекции и профессоров консерватории к участию в своих «музыкальных субботах». Он писал: (30 января 1873 г.) «Все заведение делает чрезвычайно милое и приятное впечатление. Дай Бог ему успехов. Прощаясь, объявил, что раз навсегда прошу директоров и профессоров жаловать ко мне по [субботам] на мою музыку так просто или с их инструментами»3.

Важнейшее место в деятельности Константина Николаевича на посту председателя Русского Музыкального общества занимало устройство консерваторий. Уже 31 января 1873 г., на следующий день после своего официального вступления на пост председателя Русского Музыкального общества, Константин провел совещание с директором Петербургской консерватории М.П. Азанчевским, князем Д.А. Оболенским и А.А. Киреевым, чтобы, по собственным словам, «войти в дела консерватории и познакомиться с ними, начиная с ее денежных средств и ее бюджета»1. 5 февраля великий князь принимал Н.Г. Рубинштейна для разговора о делах Московской консерватории, а 7-го в Мраморном дворце о развитии музыкального дела в Киеве рассказывал В.А. Кологривов, заведовавший в то время Киевской музыкальной школой при Русском Музыкальном обществе2. 6 февраля 1873 г. Константин Николаевич совещался с князем Д.А. Оболенским, А.А. Киреевым и секретарем главной дирекции Русского Музыкального общества А.С. Фаминцыным по делам Общества. Речь шла, главным образом, «о пересмотре уставов». Великий князь принял решение провести по этому вопросу заседание главной дирекции Общества. 12 февраля Константин Николаевич имел разговор с министром двора графом А.В. Адлербергом, в котором просил «временно помочь консерватории впредь до нового устава»3. На следующий день великий князь впервые провел заседание главной дирекции Русского Музыкального общества «для пересоставления Устава». После интересных споров члены главной дирекции, по словам Константина, «согласились во многих главных началах», а именно: «Чтоб были местные независимые общества с общею главною дирекциею из его делегатов, и с своими тамошними дирекциями. Чтобы члены (Русского Музыкального общества. – В.В.) были 4 родов: 1) абоненты с правом слушать музыку в своих местах. 2) Посетители с 15-р[у]б[левым] платежом и правом слушать везде. 3) Действительные, 100 р[у]блей ежегодно или 1000 единовременно, с правом голоса только у себя. 4) Соревнователи, 300 ежегодно или 3000 единовременно, с правом голоса везде. Кроме того, еще почетные». На заседании присутствовал представитель от Министерства внутренних дел Поливанов1. Споры по уставу продолжились на заседании главной дирекции 20 февраля. Но при этом «единогласно» было принято решение о способах формирования состава главной дирекции Общества и «избрания местных дирекций». В заседании главной дирекции Музыкального общества 23 февраля принимал участие прибывший из Москвы Н.Г. Рубинштейн. Здесь было определено, по словам Константина, «отношение к консерваториям и к главной дирекции». На заседании 27 февраля речь шла «про состав и обязанности главного правления». Константин Николаевич не встречал по ходу дела никакой оппозиции и с удовольствием замечал, что обсуждение происходило «ладно и интересно, как и прежде»2. Правда, разногласие вскоре все-таки возникло. 2 марта Константин Николаевич провел совещание с князем Д.А. Оболенским, А.А. Киреевым и А.С. Фаминцыным «об отношениях консерваторий к правлениям местным и главному». Великий князь, Киреев и Фаминцын были сторонниками централизации управления консерваториями и другими местными учреждениями Музыкального общества, и высказались за подчинение местных учреждений Общества «прямо главной дирекции помимо местной», а Оболенский поначалу выступал «за теперешнее положение». Но на заседании главной дирекции, состоявшемся в тот же день, обсуждение будущего устава было успешно завершено, а Фаминцыну было поручено «приступить к самой редакции, на что дали ему всю будущую неделю»3. На заседании главной дирекции 23 марта удалось одобрить «половину напечатанной новой редакции Устава Р[усского] М[узыкального] О[бщества]»1. 29 марта главная дирекция собралась «для окончательного просмотра новой редакции Устава». Представителями Московского Музыкального общества выступали при этом Н.Г. Рубинштейн и князь Н.П. Трубецкой. Великий князь заметил, что оба «были явно предупреждены кем-нибудь и предубеждены против некоторых статей, и в особенно оппозиционном настроении». Рубинштейн и Трубецкой оспаривали статьи «по двум постоянным членам» главной дирекции, выступили «против Музыкального совещательного комитета и против способа будущих пересмотров Устава». Константин был встревожен «опасностью» раскола в Обществе и перспективой отставки Николая Рубинштейна, которая могла погубить дело устройства Московской консерватории. По словам великого князя, «Рубинштейн готов был угрожать отставкой». Однако взяв дело в свои руки, Константин дал исчерпывающие «объяснения» и добился единодушного одобрения нового устава Русского Музыкального общества. Он даже заметил, что «все обошлось благополучно и все были очень довольны». Утром 30 марта Константин Николаевич принял у себя князя Н.П. Трубецкого и Н.Г. Рубинштейна. Они сообщили великому князю, что намерены приобрести для Московской консерватории дом Воронцова на Никитской, который был уже арендован ими «под консерваторию». В тот же день состоялось заключительное заседание главной дирекции по проекту устава Общества, который был одобрен «в общем согласии»2.

15 мая 1873 г., прибыв в Москву, Константин Николаевич вместе с генерал-губернатором князем Вл.А. Долгоруковым и Н.Г. Рубинштейном занимался вопросами консерватории. Он посетил саму Московскую консерваторию, размещавшуюся в доме Воронцова на Никитской, и лично познакомился с ее профессорами. Ученикам великий князь предложил исполнить экспромтом первый трио Бетховена. Вечером того же дня он присутствовал в консерватории на театральном представлении Н.Г. Рубинштейна, а затем в Благородном собрании – на концерте Русского Музыкального общества1. Позднее, 2 ноября 1874 г., Н.Г. Рубинштейн решал с Константином Николаевичем вопрос о приобретении для Московской консерватории здания бывшего Государственного архива2. 19 июня 1873 г. проект устава Русского Музыкального общества рассматривался в Комитете министров. Константин Николаевич, заранее переговорив «про Музыкальный устав» с товарищем министра внутренних дел князем А.Б. Лобановым-Ростовским, прибыл на это заседание. Устав был одобрен. Из текста были лишь исключены «таможенные и гербовые привилегии». Министр финансов М.Х. Рейтерн пообещал великому князю, вместо их законодательного закрепления, «всякий раз разрешить наши просьбы об этом, но только не в виде закона». Наибольшие препятствия при рассмотрении устава чинил председатель Комитета министров П.Н. Игнатьев. Он, по свидетельству Константина Николаевича, «непременно хотел, чтоб было испрошено отдельное согласие Министерства двора для оперных представлений». Великий князь «с трудом» объяснил Игнатьеву, что его предложение «значило бы убить все дело, и что закон обязывает это только для публичных представлений, а наши будут домашние для своих членов»3. 24 июня Константин Николаевич принял управляющего делами Комитета министров Ф.П. Корнилова, прибывшего к нему «с журналом музыкального дела», и сделал в журнале Комитета министров «некоторые поправки»4.

Вслед за утверждением устава Русского Музыкального общества началось рассмотрение проекта устава консерваторий. 28 декабря 1873 г. этому было посвящено заседание главной дирекции Музыкального общества под председательством великого князя Константина Николаевича. Главная дирекция собралась «в усиленном составе»: присутствовали Н.И. Заремба, Н.Г. Рубинштейн и другие знаменитые музыканты. Заседание было посвящено общим спорам. Великий князь, имевший поначалу весьма отдаленные представления об обсуждаемом предмете, с интересом входил в курс дела. Он признавался: (28 декабря 1873 г.) «Вопрос о консерваториях для меня вообще еще совершенно темный, и я никаких предвзятых мнений не имею. От общих рассуждений он у меня начинает мало-помалу разъясняться»1. Поздней осенью 1875 г. главная дирекция Русского Музыкального общества под председательством Константина Николаевича продолжила рассмотрение проекта устава консерваторий. 29-30 октября разбор статей устава проходил быстро, но споры нарастали. 31 октября камнями преткновения стали вопросы, связанные со статусом музыкального образования в России – «о научных классах, и об значении дополнительного курса, и аттестатах, и дипломах»2. Спор «про условия, нужные для получения аттестата и диплома» продолжился 4 ноября, стороны «с трудом пришли к соглашению». 5 ноября в главной дирекции «жестоко спорили», главным образом, «о программах и об экзаменах, но все-таки несколько продвинулись вперед»3. «Первое рассмотрение» устава консерваторий было завершено в марте 1876 г.

Окончательное рассмотрение проекта устава консерваторий началось в общем собрании Русского Музыкального общества 25 ноября 1876 г. Великий князь был доволен ходом дела: (25 ноября) «Спорили много, но не неприятно, и прочли половину всего»4. Правда, в дальнейшем обсуждение проекта затянулось. Устав консерваторий был окончательно утвержден и вступил в силу только в 1879 г. Свое вступление на пост председателя Русского Музыкального общества Константин Николаевич решил использовать также для личного участия в судьбе русского оперного искусства. 5 марта 1873 г. он, находясь в Михайловском театре, имел разговор с заведующим хозяйственной частью дирекции Императорских театров Н.А. Лукашевичем «об идее передачи Русской Оперы Р[усскому] М[узыкальному] О[бществу]». Это был, безусловно, весьма радикальный замысел, указывавший на стремление великого князя взять русскую оперу под собственное покровительство. При этом сам великий князь относился к своей инициативе отнюдь не как к утопии. На следующий день он изложил свою «идею передачи оперы Р[усскому] М[узыкальному] О[бществу]» Э.Ф. Направнику, который был «тоже от этой идеи в восхищении». 12 марта Константин сообщил о своих планах К.К. Кистеру – управляющему контролем и кассой дирекции Императорских театров. Тот, однако, дал понять, что осуществление подобных предположений совершенно невозможно. Кистер сказал великому князю, что «лично этому сочувствует, но что мысль эта никогда не пройдет». В доказательство личной преданности, он обещал «собрать данные и справки»1. Но вопрос о присоединении «русской оперы» к Русскому Музыкальному обществу более не обсуждался. Итак, Константин Николаевич довольно быстро вошел в курс дел Русского Музыкального общества. По данной части, он регулярно принимал доклады своих помощников – князя Д.А. Оболенского, А.А. Киреева, А.С. Фаминцына и директора Петербургской консерватории М.П. Азанчевского.



Осенью 1873 г. великий князь занялся новыми преобразованиями в музыкальных делах. На заседании главной дирекции Русского Музыкального общества 28 сентября ее состав был пополнен ставленниками Константина Николаевича – Э.Ф. Направником и А.А. Киреевым. А.С. Фаминцына было решено командировать в Казань для осмотра музыкальной школы Аристова. Наконец, неудача в деле переподчинения «русской оперы» Музыкальному обществу побудила Константина Николаевича приступить к осуществлению другого амбициозного замысла. 28 сентября 1873 г., по инициативе председателя, главная дирекция Музыкального общества приняла решение создать под эгидой Общества свой «театр». Здесь же последовали конкретные поручения для решения вопроса «о месте». На следующий день, после домашнего концерта, Константин «за обедом с артистами» вел речь «про будущий театр Р[усского] М[узыкального] О[бщества]»1. 6 октября у великого князя были директор консерватории Азанчевский и предприниматель-меценат Варгунин. Они сообщили о возможности приобретения Музыкальным обществом места, где ранее располагался цирк Гине, и просили Константина Николаевича «теперь же написать городской думе, которая этому делу сочувствует и, вероятно, согласится». В ответ великий князь решил «теперь же назначить комиссию специально для этого дела из Азанчевского, Киреева, и присоединить и Лукашевича»2. Наконец, 10 октября Константин Николаевич, собрав у себя Азанчевского, Киреева, Варгунина, Лукашевича и архитектора М.А. Макарова, обсуждал составленный Макаровым «проэкт музыкального дома с театром на месте цирка Гине». Мнение великого князя по итогам совещания было самым оптимистическим: «Может выйти из этого прекрасная штука, дай Бог, чтоб удалось»3. С созданием театра при Музыкальном обществе у Константина Николаевича были связаны многие надежды, относящиеся к оперному искусству. В то время великий князь часто сетовал на «жалкое состояние русской оперы»4. Однако, к несчастью, 19 ноября 1873 г. архитектор М.А. Макаров скоропостижно скончался, и дело стало затягиваться. Лишь в феврале 1877 г. Константин Николаевич рассмотрел и одобрил планы и проекты здания Русского Музыкального общества – «музыкального дома» в Петербурге, который было решено возвести возле Михайловского манежа. 28 февраля 1877 г. великий князь передал их на утверждение министру внутренних дел А.Е. Тимашеву5. Константин Николаевич любил споры по вопросам музыки и оперного искусства. 1 декабря 1873 г., после концерта в Мраморном дворце, он горячо спорил с Н.Г. Рубинштейном об опере А.Н. Серова «Рогнеда», которую любил и которую Николай Рубинштейн критиковал. Желая доказать свою правоту, Константин Николаевич усадил за фортепиано в своем кабинете композитора и пианиста, профессора Петербургской консерватории Р.В. Кюндингера и Э.Ф. Направника, которые исполнили «главные места оперы». Пользуясь случаем, Направник здесь же просил великого князя «помочь ему перейти в русское подданство вместе со своими детьми»1. обратился к царскому брату с просьбой "о в своем кабинете композитора и пианиста профессора.Н. Се

Большое внимание великий князь уделял учебным делам в консерваториях – в Москве и Петербурге. Он часто посещал музыкальные и театральные учебные заведения, концерты молодых исполнителей. Великий князь старательно выявлял талантливую молодежь, открывая ей путь на сцену. Он охотно принимал на себя содержание некоторых одаренных учеников. Великолепно играя на фортепиано и виолончели, Константин на протяжении нескольких десятилетий продолжал регулярно брать музыкальные уроки у И.И. Зейферта и других выдающихся музыкантов своего времени. По сложившейся в 1860-70-е гг. традиции, каждую пятницу или субботу днем в Мраморном дворце устраивались импровизированные концерты лучших музыкантов Петербурга. Константин участвовал в этих концертах наравне с профессиональными мастерами. Исполнялась классическая музыка – произведения европейских и русских композиторов. Концерты длились, как правило, около трех-четырех часов. По окончании концерта, гостеприимный хозяин приглашал артистов к обеду. Занимаясь делами консерватории в Петербурге и Москве, Константин Николаевич вникал во все детали музыкального творчества и делал замечания музыкантам как на репетициях в канун важных музыкальных представлений, так и в ходе самих концертов. Прекрасно владея соответствующими навыками, великий князь умел как похвалить, так и отчитать исполнителей. 21 марта 1875 г. Константин посетил театральную школу, где просмотрел две малозначительные пьесы, но с вниманием и интересом наблюдал за выступлением молодой актрисы – певицы Славиной (сопрано). Затем она пела великому князю в антракте. Константину Николаевичу, оказавшемуся в роли экзаменатора, понравилось ее пение, но великий князь был разгневан плохим аккомпанементом учителя певицы – Гамиери. Константин устроил незадачливому пианисту суровый разнос. «… Я его пристыдил и выругал его», - признается великий князь в дневнике. В ответ, великому князю было доложено, что у молодой певицы будет новый наставник – «Цванцигер из консерватории»1. В судьбе молодой певицы Константин Николаевич сыграл решающую роль. 23 ноября 1876 г. он лично уговорил К.К. Кистера зачислить Славину в консерваторию, о чем сразу же сказал ей самой. Вечером 26 ноября, в день «Георгиевского праздника», великий князь, находившийся вместе с государем в Мариинском театре по случаю 40-летия первого представления оперы М.И. Глинки «Жизнь за Царя», после спектакля выхлопотал для Славиной разрешение министра двора, «чтоб ей дозволить ходить к нам в консерваторию». 30 ноября, во время ученического вечера в консерватории, он представил Славину директору консерватории К.Ю. Давидову2.



Как глава Русского Музыкального общества, Константин Николаевич руководил деятельностью его главной дирекции. Для поощрения талантливых композиторов и исполнителей Музыкальным обществом присуждались премии. Обладая решающим голосом, великий князь тем не менее придерживался коллегиального начала при принятии решений. Он не навязывал своего личного мнения, понимая, что в конечном счете все будет зависеть от предпочтений публики. Именно она будет оценивать творчество разных лиц, поэтому мнение главных деятелей Музыкального общества должно быть как можно более объективным. Композитором, творчество которого на протяжении многих лет поощрялось и поддерживалось Русским Музыкальным обществом, был Петр Ильич Чайковский. Почти 140 лет, минувших с тех пор, доказывают, что причина – отнюдь не в великокняжеской протекции. Так, 17 октября 1875 г. судьба премий Музыкального общества (на сумму 1500 руб.) решалась в Мраморном дворце на совместном заседании главной дирекции и специально созданной комиссии. Один из участников заседания, Ф.М. Толстой, вопреки мысли августейшего председателя о вручении одной-единственной премии и об отказе другим претендентам, предложил «вовсе премий не давать». Тогда великий князь «заставил» каждого выразить свое мнение. Замысел председателя получил единогласную поддержку, оппонент «на своем отдельном мнении не настаивал». Премии была удостоена опера «Вакула-кузнец», имя автора которой не оглашалось вплоть до принятия решения. Оно было зашифровано одним из специально подобранных девизов. После того, как члены комиссии удалились, предоставив окончательное решение вопроса главной дирекции, «под вскрытым девизом оказалось, как и ожидали, имя Чайковского». Чтобы удостоверить членов главной дирекции в правильности выбора, Н.Г. Рубинштейн и Э.Ф. Направник, по свидетельству великого князя, в четыре руки исполнили «главные и лучшие места из оперы Чайковского, и действительно это чрезвычайно талантливое произведение». «Вакулу-кузнеца» Константин Николаевич и его коллеги сочли «огромным шагом вперед против "Опричников"» – предыдущей оперы Петра Ильича. Потом два знаменитых пианиста «проиграли некоторые места из забракованных опер, чтоб показать, до какой степени они слабы». Константин вместе с прибывшими к нему во дворец, по случаю «субботы», артистами специально для Н.Г. Рубинштейна исполнил секстет Шпора и реквием Брамса (с органом)1. Итак, важное по значению заседание главной дирекции Музыкального общества его августейший председатель завершил замечательным концертом. 21 октября главная дирекция Русского Музыкального общества одобрила проект официальной «публикации» о присуждении Чайковскому премии за оперу «Вакула-кузнец», а 1 ноября на первом концерте Русского Музыкального общества прозвучал фортепианный концерт П.И. Чайковского. На нем присутствовал и сам композитор, которого великий князь поздравил с премией. Константин Николаевич также вручил композитору печатное издание оперы. На следующий день Чайковский пришел благодарить великого князя, а тот «дал ему мысль посвятить издание (оперы. – В.В.) памяти Елены П[а]в[ловны]»1. 24 ноября 1876 г. Константин Николаевич присутствовал на первом представлении «Вакулы», где были также цесаревич Александр Александрович и великий князь Владимир Александрович. Константин Николаевич остался доволен премьерой, но заметил, что «одна партия и шикала». 28 ноября он прибыл «в "Вакулу"» вместе с детьми. Опера все более нравилась ему, но Константин сожалел о холодности публики2.

25 июля 1876 г. Э.Ф. Направник сообщил великому князю об отставке М.П. Азанчевского с поста директора Петербургской консерватории и о его выходе из главной дирекции Музыкального общества «по своим хозяйственным обстоятельствам». Главная дирекция предложила председателю Музыкального общества заменить Азанчевского прославленным виолончелистом-виртуозом К.Ю. Давидовым. 28 июля за завтраком Константин принял Давидова и просил его принять консерваторию под свое начало. Тот решительно отказывался, но затем «начал помаленьку сдаваться» и лишь выставил в качестве условия сохранение своей «пенсии, для которой он уже служил 14 лет». Великий князь обещал «постараться это устроить»3. Вопрос о новом директоре консерватории был решен. В начале сентября Давидов вступил в новую должность (5 сентября был по этому случаю принят Константином Николаевичем)4 и возглавлял Петербургскую консерваторию до 1887 г.

Одним из первых начинаний нового директора консерватории было предложение, сделанное великому князю Константину 30 сентября 1876 г., перечислять деньги за еженедельно проводимые в Мраморном дворце концерты «домашнего оркестра» на содержание бедных учеников. Константин Николаевич дал свое согласие1. Великий князь регулярно интересовался делами Петербургской консерватории, его волновало всякое известие о каких-либо неурядицах и ссорах среди музыкантов. Так, в феврале 1877 г. Константин Николаевич был встревожен едва не состоявшейся отставкой К.Ю. Давидова: (25 февраля 1877 г.) «… Направник мне рассказывал про неприятное столкновение в дирекции Бражникова, Оппеля и Трофимова с Давидовым, которого этот так обиделся, что привез сегодня с собой просьбу об отставке, которую его едва уговорили разорвать. Очень все это досадно». 27 февраля 1877 г. великий князь был в консерватории на прослушивании Русского квартета и из разговора с Давидовым убедился, что скандальная история улажена2. Тем не менее, 2 марта Константин Николаевич встретил в консерватории Бражникова, которого считал виновником случившегося столкновения, и в самой резкой форме потребовал его отставки из главной дирекции Музыкального общества. «Увидел тут Бражникова, - рассказывал великий князь, - позвал его в свою комнату и крепко и жестоко ему выговаривал при Направнике за его свинскую историю с Давидовым, и требовал, чтоб он вышел из дирекции»3. Правда, адъютант великого князя А.А. Киреев счел выговор патрона Бражникову «крайне резким»: «Ошельмовал Бражникова (…), правда, позволившего себе неловкость поносить Давидова»4.

Поздней осенью 1876 г. великого князя более всего интересовало дело устройства консерватории в Киеве. Заседание главной дирекции Русского Музыкального общества, прошедшее в Мраморном дворце 18 ноября 1876 г., обсуждало положение дел в Киеве. Великий князь был недоволен сложившимся положением. Дела, по его словам, «идут прескверно и совершенно распадаются»5. Но, лично доверяя директору консерватории, Константин Николаевич делал все, чтобы обеспечить его успешную деятельность. Еженедельные домашние концерты в Мраморном дворце, ставшие своеобразной школой для молодых музыкантов, были лишь ненадолго прерваны вследствие начала русско-турецкой войны, но осенью 1877 г. вновь возобновились и проходили «по пятницам». В них, наряду с именитыми исполнителями, принимали участие ученики и ученицы Петербургской консерватории, юные певцы и певицы. Последние поначалу были сильно смущены, но Константин Николаевич без труда создал для них самые комфортные условия. «Девицы, разумеется, сперва ужасно боялись, - рассказывал Константин Николаевич своему сыну великому князю Константину Константиновичу в письме 30 ноября 1877 г., - но потом скоро привыкли, когда они увидели, как я им говорю, что мы не людоеды и не кусаемся. Разумеется, что это пение происходит при нашей обыкновенной обстановке, то есть с органом и фортепиано». После концерта все участники – «артисты и девицы с их профессорами» оставались обедать1. Таким образом, великий князь Константин Николаевич, брат императора Александра II, председатель Государственного совета и генерал-адмирал русского флота, один из высших сановников Империи, несмотря на огромную занятость, внес большой вклад в развитие русской музыки, оперы и театрального искусства. Имена многих композиторов и музыкантов, пользовавшихся протекцией и поддержкой великого князя, принесли всемирную славу русскому искусству, «золотым веком» которого явилось XIX столетие.



1 ГА РФ. Ф. 722 (вел. кн. Константина Николаевича). Оп. 1. Ед. хр. 95. Л. 73, 74 об. – 75.

1 Там же. Ед. хр. 97. Л. 14.

2 Записки князя Д.А. Оболенского. 1855-1879. СПб., 2005. С. 258-259.

3 Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Ед. хр. 99. Л. 81.

4 Записки князя Д.А. Оболенского. 1855-1879. С. 259.

5 Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Ед. хр. 97. Л. 36.

1 Там же. Ед. хр. 103. Л. 91 об.

2 Там же. Л. 103 об.

3 Там же. Ед. хр. 105. Л. 34.

4 Там же. Ед. хр. 106. Л. 9 об.

5 Там же. Л. 29 об. – 30.

1 Кусков П.А. Знакомство с великим князем Константином Николаевичем // Исторический архив. 2008. № 4. С. 161.

1 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Ед. хр. 102. Л. 70 об. – 71, 72.

2 Там же. Ед. хр. 103. Л. 111 об. – 112 об.

1 Там же. Ед. хр. 104. Л. 3 – 5.

2 Записки князя Д.А. Оболенского. 1855-1879. С. 318.

3 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Ед. хр. 104. Л. 7 – 7 об.

Члены дирекции и профессора Петербургской консерватории немедленно откликнулись на приглашение вел. кн. Константина Николаевича. «Музыкальная суббота», состоявшаяся в Мраморном дворце 2 февраля 1873 г., впервые прошла «в усиленном составе». Присутствовало, в общей сложности, 19 человек. Константин был доволен успехом своих домашних концертов (Там же. Л. 9). О «музыкальных субботах» он отзывался с любовью и радостью (Там же. Ед. хр. 105. Л. 33 об. и др.).



1 Там же. Ед. хр. 104. Л. 7 об.

2 Там же. Л. 10 об., 11 об. Год спустя, 5 января 1874 г., Кологривов показал вел. кн. Константину Николаевичу план строящегося здания Киевской консерватории (Там же. Ед. хр. 105. Л. 86).

3 Там же. Ед. хр. 104. Л. 11, 14.

1 Там же. Л. 14 – 14 об.

2 Там же. Л. 17 об., 18, 20.

3 Там же. Л. 21 об. – 22.

1 Там же. Л. 32 – 32 об.

2 Там же. Л. 35 об. – 36 об.

1 Там же. Л. 61 – 62.

2 Там же. Ед. хр. 107. Л. 86 об.

3 Там же. Ед. хр. 104. Л. 81 об. – 82.

4 Там же. Л. 84 об.

1 Там же. Ед. хр. 105. Л. 79 об. – 80.

2 Там же. Ед. хр. 110. Л. 6 об., 7.

3 Там же. Л. 9, 10.

4 Там же. Ед. хр. 112. Л. 22 об.

1 Там же. Л. 23 об., 24, 27.

1 Там же. Ед. хр. 105, Л. 33 – 33 об.

2 Там же. Л. 37 об.; Н.А. Лукашевич – заведующий хозяйственной частью дирекции Императорских театров.

3 Там же. Л. 39.

4 Там же. Л. 44.

5 Там же. Ед. хр. 112. Л. 74 об.

1 Там же. Ед. хр. 105. Л. 62 об. – 63.

1 Там же. Ед. хр. 108. Л. 64 – 64 об.

2 Там же. Ед. хр. 112. Л. 22, 23 – 23 об., 25.

1 Там же. Ед. хр. 109. Л. 82 об. – 83.

1 Там же. Ед. хр. 110. Л. 8.

2 Там же. Ед. хр. 112. Л. 22 об., 24 об.

3 Там же. Ед. хр. 111. Л. 55, 56 об. – 57.

4 Там же. Л. 78.

1 Там же. Л. 90.

2 Там же. Ед. хр. 112. Л. 73 – 73 об.

3 Там же. Л. 75 об.

4 Киреев А.А. Дневник // ОР РГБ. Ф. 126. Ед. хр. 7. Л. 38.

5 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Ед. хр. 112. Л. 20.

1 ГА РФ. Ф. 660 (вел. кн. Константина Константиновича). Оп. 2. Ед. хр. 114. Л. 27 – 28.