В плену я был 2 раза. Рассказываю про первый раз. Когда отвлекающим маневром Десну окружили 3 дивизии немцев, мы участвовали в бою. - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
В плену я был 2 раза. Рассказываю про первый раз. Когда отвлекающим маневром Десну - страница №1/1

ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ ВОЙНЫ
ИВАНОВ ГЕОРГИЙ ТИМОФЕЕВИЧ (род. в 1921 г.)
В плену я был 2 раза. Рассказываю про первый раз. Когда отвлекающим маневром Десну окружили 3 дивизии немцев, мы участвовали в бою. В одном из боев находились мы на реке Шексна - это приток Десны. Окопались прямо перед носом у немцев. Что интересное запомнилось мне, что сюда мне от отца, от родителей поступила посылка. Маленькая коробочка, в ней сдобные белые вкусные лепешки домашнего изготовления, из домашней печки, и чекушка, четвертинка облепихового ликера. Утром принесли из кухни еду нам - суп, кашу, хлеб и по сто грамм водки давали. Мы эти сто грамм выпили, поели, облепиху попробовали, лепешки всем отделением. Удивился я, как хорошо живут дома. Ну, этого я, конечно, не знал, но знал, что дома все в порядке, так представилось мне по этой посылке, какая жизнь в тылу.

Окоп не совсем удобный был. На второй день утром рано немцы открыли артподготовку по пойме этой реки, дым только стоит, ничего не видно. Когда дым и артобстрел кончился, мы сразу встали. При приближении немцев, как только их заметили, я приказал стрелкам своим стрелять. Пулемет наш заработал, немцы отползли от нас. Долго мы им не давали поднять головы. Второе отделение чего-то молчало рядом, метрах в пятидесяти от нас находилось. Оказывается, я после узнал, там был молдаванин командир отделения Покунович, он решил сдаться в плен. С тремя бойцами они подняли белый флаг и вышли. Командир взвода заметил их и из пулемета срезал предателей. Больше ни одного предателя оттуда не было, это отделение было из Молдавии, приписной состав. Мое отделение отстреливалось, немцам не давали голову поднять, а потом я пошел посмотреть снизу, с крайнего окопа. Смотрю, к командиру взвода в третьем отделении немцы подползли метров на пятьдесят, лежат, разговаривают. Я, долго не думая, зарядил в самозарядку, я тогда с самозарядкой моего родственника воевал, первый трассирующий, второй бронебойный, потом простые заряды, пули и стрельнул. Хотел я показать тому отделению, что их окружают немцы, а получилось, что сам себя обнаружил. Первому немцу в щеку попал трассирующим, потом бронебойным одного, который приподнялся, видать командовать начал, прямо в сердце. Метров за 120 я стрелял, а третий немец начал ползти назад, бормочет чего-то, ползет. Стрелял я, а в мирное время я ворошиловским стрелком был, отлично. И когда последний выстрел сделал, третьего немца я убил, в меня гранату бросили. Я заметил эту гранату немецкую, поймал, обратно пустил. Эта граната у них над головами уже взорвалась. Я знал, что у них 19 секунд горит шнур гранаты, у нас - 14, а у лимонки всего 9 секунд. После их гранаты достаю лимонку, хлопнул, придержал, пустил над головами, где-то за 25 метров бросил на немцев, не знаю, сколько их там поразила моя лимонка. Немцы оттянули своих, по нам снова минометами, гранатометами стали бить, мы опять залегли. Тут пулемет 3-4 очереди дал, и заело, оказалось, что в диск попал песок. Мы стали со вторым номером диски перебирать из других коробок, где песочек был, немножко очищаем, но пулемет еще отстрелял сколько-то. Я говорю: «Теперь пулемет работает, не давайте им голову поднимать». Думаем дотемна дотянуть. Я со своей позиции стал наблюдать и отстреливать, какая где каска появится. Смотрю, граната полетела. Я думал, пулеметчикам она упала, оказывается - за углом упала. Я хотел ее выкинуть, побежал к гранате, сразу не смог ее найти, и эта граната недалеко от меня слева рванула. Я упал, на мне одни тряпки очутились от обмундирования. Ранен был я в левый бок, в ногу и в животе есть осколки и в груди, глаз чуть не порвало, а левая рука и сейчас носит пять осколков, шестой в госпитале мне вытащили.

Когда повторили по нам третью атаку артиллерии, мы стрелять прекратили. Что удивило меня, наша артиллерия, которая с вечера пристреляна, ни одного выстрела по этим немцам не сделала. Это просто диво для меня оказалось. В артиллерии или подкупленный предатель был, или не знаю. Когда я посмотрел уже на город Ярославль, колонной немцы шли в стороне от нас, а мы еще держали оборону. Этот бой закончился тем, что нас пленили.

В плен попался, нас выстроили там. У меня в крови лицо, руки обмазаны, чиститься некогда ведь. За то, что обнаружили обойму патронов у меня в кармане, немец хорошего шлепка мне дал, чуть не упал, но меня поддерживали мои солдаты. Нас повели в Ярославле на военные склады, там лагерь был, и нас там собирали. Вот туда я пошел. Больница стояла четырехкорпусная в этом же лагере. Полно народу и на полу, и на пороге. Санитар вышел ко мне. Я говорю: «Вот, перевязаться». Он: «Где перевязаться? Видишь, тут места нет, негде стоять, ничего нет, ни медикаментов, ничего. Лучше терпи». Ну, я обратно в барак пришел. Утром выгоняют колонну, тоже раненых, перевозят. Я не пошел к кухне, забежал в строй и пошел на выход с этой колонной. Меня, правда, один… «Ты куда идешь, еле ковыляешь? Ты куда идешь?».- «Молчи, не твое дело, туда, куда тебя ведут, туда и меня поведут». И вот погрузили нас на платформы вечером, моросит дождь. На станции Понятовка задержался этот поезд.

Ночь, уже стемнело. Мы голодные, холодные. Около станционной будки от красной свеклы кожура лежит. Она замерзшая уже, с ледяшками, но я с голодухи, ох, как вкусно поел, наелся. Меня и пронесло, я раза три с платформы спускался, чтобы оправится.

Следующий раз стал спускаться, смотрю, идет немец, я уж прямо перед ним сел, брызнул, немец подождал, крикнул на меня, и я быстро обратно поднялся. Немец ушел, я посмотрел, что далеко ушел. Смотрю, один из нашего же вагона слез, стоит. Я тоже слез, и на этот раз не оправляться, а бежать. Я схватил его за руку, по насыпи спустились и побежали, рядом лес был крупный. Мы - к лесу. В нашу сторону стреляли, мы залегли в лесу, по всем линиям поезда стреляли немцы, охранники.



Бегут кругом с этого эшелона. Ну, мы взялись за руки, бежим по лесу. Если дерево попалось, серединой обходим, то он, то я. И вышли на поляну. Идем по поляне, уже направление не можем определять, темно. Очутились мы около какой-то деревушки. Подошли, смотрим, ничего особенного не видать. В одном из окон этих избушек свет был, мы постучали. К нам вышла одна старушка, пустила она нас. Мы попросили хлеб покушать и дорогу показать, чтобы не попасть, где немцы стоят, по деревням идти к себе в тыл. Они нам литр - полтора кислого молока налили вкусного, хлеб нарезала большую буханку по кусочку. Мы поели, и еще нам по кусочку дали. Я говорю: «Пожалуйста, укажите нам куда, как идти, по каким деревням». А вот, говорит, сын поведет вас. Слезает сын с печи, лет, наверное, 18-20 ему, когда пиджак одел, смотрим на рукаве буква «П» - это полицай. У меня на улице стоял дрын хороший, палка, поскольку я без палки не мог еще нормально двигаться. Думаю, если предаст, по голове получит этой палкой, но он не предал нас, провел. Москва – Варшава там оказывается шоссе проходит. Он сказал, тут в полутора километрах поселок есть, немцев там нет, а там дальше сами спросите. Только асфальт прошли, кювет, в канаве вода и вроде трубы что-то стоит. Я палкой «турк» по этой трубе, труба загремела, железная, то ли из комбайна была труба, что-то такое. В это время ракета осветила. Я прыгнул, мой товарищ тоже перепрыгнул, сразу легли - пока свет, бежать нельзя. Свет потух, я соскочил подальше от асфальта, бегу, очутился в болоте. Болото, высохшее осенью, кочки высокие, есть по метру, повыше. Я - за кочку, стал оглядываться, а товарища не вижу, который со мной шел. Куда он побежал, тоже с перепугу, не знаю. Свет кончился. Смотрю - мотоциклетный свет идет, фара мигает, дрыгает. Я опять за кочку, пролежал, пока этот свет совсем не ушел, тогда пошел. Подхожу к лесу, думаю, сейчас по краю пойду, говорили же, что с левой стороны эта деревушка, поселок. По краю шел, в темноте не заметил, как очутился в окопе. Вода чуть ли не по пояс мне. Я еле выскочил, весь мокрый, только обгладил воду, выжал на себе, снимать нельзя, холодно очень. Иду. Деревушку я эту нашел. С огорода зашел, смотрю - сарай. Ну, думаю, амбар высокий, под амбаром я продержусь, а утром посмотрю, если немцев нет, постучусь. Только под амбар полез, а там свинья хрюкает. Значит, тут немцы еще не были, а то бы свинью зарезали. Вышел, пошел, у другого соседа перед амбаром сноп стоит, несколько снопов. Я под эти снопы засел, но стал, как волк, стучать зубами от того, что я замерз. Я не выдержал, уже и светать начало, постучался. Оказалась там одна старушонка. Мне картошку дала, кусочек хлеба. Вот, говорит, недавно тут один парень вернулся с войны, он переодетый был, он и тебе даст одежду. Я через два или три двора пришел, они мне дали бушлат, брюки. Брюки, видать, старинные, кавалеристские брюки, были порванные уже. Гимнастерку отдал, конечно, все сменил. Они мне молока дали пол-литра, хлеб хороший, где-то около килограмма, и я, переодетый, пошел по деревням.

К 11 декабря 41 года я дошел до Тульской области, станции Теплое. В конце деревни Раевка зашел в один дом, за оврагом внизу, крайний. В деревне уже немцы были. И там еще в этой избушке две семьи с Раевки сошлись, с крайних домов пришли. Вот ночь мы просидели там в этой толкушке, не спали никто. Одна старуха говорит, что у нее немцы есть, но меня за своего сына возьмет. Я молодой был, зубы у меня лопатками передние, смотрю у них, у детей, тоже такие же, продолговатое лицо, как у меня. Согласился. Я тебя, говорит, за сына возьму, только неси моих детей. Старший - лет 10-ти мальчишка, потом девочка поменьше, еще одному годика 4 и другому где-то года 2. Берет она маленького, второго маленького мне на горб сажает, и пошли. Приходим домой утром рано, в избе немцы сидят, завтракают. Я поставил девочку и сел недалеко от этой семьи. Сразу два немца подошли ко мне: «Русь, русь? Солдат?». Я машу головой, мол, «нет», а рука у меня перевязанная, забинтованная, палец-то оторванный был. Ну, они посмотрели, покушали и ушли. Как только они ушли, мы сразу стропильным бревном дверь подперли. Вечером, уже стемнело, немцы стали уходить из этой деревни. Пришли наши постояльцы, ломились, ломились, хотели войти, мы никто не выходим. Не открыли, они так и ушли. Мы глаз не сомкнули, они могли, конечно, в окно бросить гранату, но пронесло.

Когда утро пришло, мы сразу глянули, немцев нет. Вышли на улицу, поскольку крайний дом у нас был, смотрим, со стороны Тулы летит всадник. Наш солдат скакал, скакал, мы кричим, что нету немцев, нету, а он и не слышит, повернулся и обратно ускакал. Немного погодя, солдаты наши зашли в деревню. Я обратился к одному из командиров. Еще узнал, с той деревушки пришла соседка одна. Оказывается, немцы вывели пленных, расстреляли, один только успел удрать, каким чудом он уцелел, убежал, говорит. Еще я узнал, что там под церковью поп спрятал человек 12 пленных. Тех сразу взяли в армию, здоровые видать были, обмундировали. А мне сказали, что госпиталь у нас в Теплом, вот туда только можешь и обратится. Я прибыл в Теплое, обратился в госпиталь, говорят, мы сейчас уходим, наша часть уходит. В Тулу идут машины, мы туда тебя и направим…
Записала Наталья Полякова,

респ. Башкортостан, 2005 г.