Татьяна Веденская Ежики, или Мужчины как дети - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Книга 1: «как мужчины делают из женщин ничтожества или почему «курица... 1 62.15kb.
Программа универсальна: по ней с успехом могут заниматься как одарённые... 3 496.79kb.
«Господа! Живите с большой буквы!» Моя мать перед смертью сказала... 1 28.24kb.
Решением Президиума Общероссийской общественной спортивной организации... 3 225.15kb.
Мода приходит и уходит, а здоровье или его отсутствие остаются с... 1 24.65kb.
Состав Паралимпийской сборной 2014 Горнолыжный спорт Мужчины 1 14.06kb.
До объявленного срока квна классам дается задание 1 112.28kb.
Задачи на дигибридное скрещивание 1 30.92kb.
«Свиной грипп». Памятка для родителей 1 29.73kb.
Младший школьный возраст является наиболее ответственным этапом школьного... 1 449.18kb.
Маленький ребенок, но уже гражданин России… Дети в детском саду должны... 1 7.3kb.
Деньги универсальное и самое эффективное средство обмена и, следовательно... 5 2257.24kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Татьяна Веденская Ежики, или Мужчины как дети - страница №1/10

Татьяна Веденская

Ежики, или Мужчины как дети

Разве можно быть хоть в чем-то уверенным в наше сумасшедшее время? Разве что в том, что зарплату обязательно задержат.

Самообман – это единственный способ сосуществования с такой сомнительной личностью, как я сама.

«Неужели живой?» – подумал Павел, стоило ему на несколько секунд прийти в себя. Вернее, не совсем прийти, так как в себя он как раз не пришел. Он понятия не имел, что происходит с ним, то есть со всем тем, что он всегда считал собой, – с его руками, ногами, плечами и прочей телесной оболочкой. Ее он не ощущал совершенно, а от всего него, Павла, осталась только эта самая мысль: «Неужели живой?» Первая более-менее ясная мысль, образовавшаяся после серой пустоты, в которой он провисел неизвестно сколько времени. На большее у него сил не хватило, и даже от одной этой возникшей в мозгу мысли он сразу страшно устал. Конечно, слово «устал» тут тоже было не совсем точным. Устал – это звенящее напряжение мышц после нескольких партий в теннис, когда все тело ноет от сладкого изнеможения. Вот это – устал, а сейчас чему уставать? Мозгу? Может быть, может быть. Павел попытался вспомнить, когда он был на корте в последний раз, и не смог. Очень давно. Жена уже и звать его с собой перестала – чего с ним связываться, если его никогда нет дома. Это правда, никогда нет. И непонятно теперь, будет ли. Почему, кстати, он все-таки перестал играть с ней в теннис? Павел не успелдодумать свою вторую мысль, как снова этот крошечный обломок сознания, в котором он оказался весь сосредоточен, поглотила серая тишина, в которой нет ни времени, нипространства, ни ощущения самого себя.

Сколько времени прошло, сколько он пробыл в этом небытии, он не знал. Может быть, вечность, может – пару минут. Но как-то вдруг Павел смог открыть глаза и увидел перед собой красную пелену. Сквозь этот алый туман перед ним возникло из ниоткуда чье-то незнакомое женское лицо. Откуда оно взялось и чего хотело, было непонятно: женщина явственно пыталась что-то сказать, старательно шевелила губами и вообще активно меняла мимику, слышно Павлу ничего не было. Тишина вокруг стояла такая, как будто у всего мира кто-то взял и нажал кнопочку «Mute»[1]на пульте. Полнейшее безмолвие.

Павел мирно лежал и смотрел на лицо, пока оно не исчезло, отчего мужчина почувствовал легкую грусть. Ощущения тела у него по-прежнему не было, из всех чувств осталось только вот это красноватое зрение, но и оно было бесполезно, так как и сквозь него он видел только какую-то черноту, какие-то контуры. Что это такое, понять было невозможно. Павел попытался сосредоточиться, хотя в такой гребаной тишине это не так-то просто было сделать. Чернота пугала, но Павел почему-то почувствовал, что сейчас самое главное – понять, что это за контуры. Поймет это – поймет и все остальное: где он, что с ним и вообще, почему вокруг такая странная тишина.

Но изо всех воспоминаний в голове только навязчиво крутился анекдот про то, как встретились в лесу Красная Шапочка и Волк, и Волк останавливает, естественно, Красную Шапочку.

«У тебя, Красная Шапочка, есть только два варианта», – говорит волк.

Что там было дальше и в чем, собственно, состоял юмор, вспомнить не удалось. Зато вместе с анекдотом всплыла в памяти фамилия – Степанов. И смеющееся лицо этого самого Степанова. И почему-то ужас, холодный, леденящий душу и пугающий даже больше, чем чернота. Павлу стало страшно. Он попытался пошевелить… хоть чем-то пошевелить, нооказалось, что смотреть на размытые черные контуры – это все, на что он способен. Да и то, контур все больше мутнел и пропадал в тумане.* * *Дойдя до конца этой книги, вы, возможно,сможете узнать что-то новое о себе.Или, возможно, вы и так все это уже знали.Оба варианта имеют свой смысл.Утверждения оцениваются в баллах,от нуля – категорически не согласендо десяти – абсолютно согласен.

Утверждение 1

Мне часто недостает выдержки

(____баллов)

Если бы кто-то спросил Жанночку, что в ее жизни главное, она бы ни на секунду не задержалась с ответом – конечно же, любовь. Что может быть еще важнее в жизни, чем это?Жанна столько лет занималась этим вопросом, изучала его теоретически и практически, что стала, можно сказать, профессионалом сердечных дел. Психология личных отношений была исследована ею «от» и «до». От реального, официально зарегистрированного брака до легких, ни к чему не обязывающих интрижек. И то и другое ее разочаровалоневероятно. Девушка стремилась к отношениям доверительным, заботливым, мечтала найти кого-то, с кем она могла бы построить по-настоящему близкие отношения. Кого-то, кто понимал бы и ценил ее прекрасные душевные качества. В том, что Жанночкины душевные качества были прекрасны, сомневаться не приходилось – она многократно доказывала это с убедительностью асфальтового катка. Впрочем, для объективности следует отметить, что Жанночка действительно верила в любовь и всей душой стремилась найти и осчастливить кого-нибудь, не столь уж важно, кого.

За все эти годы научно-популярных изысканий Жанна убедилась, что основная проблема заключается в измельчании и опошлении нынешних мужиков. Ее бывший супруг теперь работал слесарем в ДЕЗе и любил заниматься виртуальной любовью с нарисованными мультяшными женщинами, а ведь он был не самым худшим вариантом когда-то. Да, мужики ничего не хотели, кроме пива и чипсов, и эта проблема никак не поддавалась решению, однако Жанночка не опускала руки и продолжала строить любовь всем ветрам назло. С кем? Ну, уж с кем придется. Главное, чтобы отношения были правильными. Жанночка ратовала за чистоту отношений.

Ее нынешний Ёжик подавал определенные надежды в смысле душевности, однако не оставлял Жанну и без опасений. Любовники были вместе уже два месяца, несколько раз крепко поругались, один раз Ёжик даже собирал чемоданы, но… они так и не разошлись. Это был хороший признак. И еще, он делал отличный кофе по утрам, без просьб и уговоров,а исключительно по собственной инициативе, а это было важно, так как у самой Жанночки перед работой вечно не хватало времени заняться этим. Так что в определенном смысле Ёжик был совсем неплох. С другой стороны, у Ёжика был и один, но большой изъян, с которым надо было долго и методично бороться. Он не был амбициозен. Он ни к чему не стремился, даже к тому, чтобы найти себе приличную работу. Ёжик перекатывался с одного места на другое, то чем-то приторговывал, то что-то распространял, но денег от этого не было никаких, и Жанне по-прежнему приходилось разбираться с финансовыми проблемами самостоятельно. С третьей стороны, при определенных усилиях, при методичности и упорстве, разве не справится Жанна с этой, пустяковой в общем-то, проблемой, разве не найдет способа стимулировать его деловую активность? Ради любви-то! Вобщем, Жанна была в задумчивости.

Вообще-то барышня не была меркантильна. Она много времени потратила на психологию, на изучение разнообразных теорий о жизни и теперь могла смело утверждать, что знает о том, как устроен этот мир. Такие понятия, как гармония, космическое благо, и прочая эзотерическая терминология не были для нее пустым звуком. Так что Жанна понимала и про деньги, что они не более чем поток энергии, отражаемой нами же самими. И стоит нам только посильнее захотеть, как этот самый поток хлынет к нам, как шампанское из бутылки, которую взболтали. Так что об этом говорить? Деньги – это не тот момент, на котором стоит заострять внимание.

Да, все это так было для Жанны, но только не сегодня, пятого сентября, в пятницу, в десять утра, день солнечный, с легким юго-восточным ветром. Сегодня дамочка предпочла забыть о теории космического блага. Она стояла перед банкоматом на первом этаже своей родной конторы и с яростью взирала на табло.

– Что, не перевели? – грустно спросила Маша, коллега из эндокринологии, ординаторская которой была по соседству с отделением Жанны. – Нам тоже.

– Черт знает что! Как мне теперь выходные пережить?

– Они нашу зарплату крутят, а проценты себе в карман кладут, – поделилась подозрениями Маша. – Я читала статью в газете, у них есть даже какой-то овердрафт, кажется. Можно на три дня ссудить деньги другому банку и получить процент. Вот и крутят.

– В газете? Подкармливаешь желтую прессу? – усмехнулась Жанна. – Тебе не говорили, что газеты читать вредно, от них несварение желудка бывает. Еще Булгаков писал…

– А ты что-то плохо выглядишь, с дежурства, что ли? Домой? – перебила ее Маша.

– Ага, – печально кивнула Жанна, вытаскивая видавшую виды карточку из зловредного автомата. – Иду домой на верную смерть. У меня кран течет, в баночку, меняем ее раз в три часа, а денег нет, так что ничего хорошего меня дома не ждет.

– А Ёжик? – резонно уточнила Маша. Она, признаться, не была уверена, что Жанночкин Ёжик не сменился за то время, что они не виделись. Но какой-то же Ёжик у Жанны дома всегда находился.

– Ёжик щиплет травку. За мой счет. Нет, ну почему жизнь так несправедлива! – возмутилась Жанна. – Они не могли задержать зарплату в следующем месяце? У меня все ходы расписаны, а они сбивают с ритма. Что мне сказать соседям, когда у них польет с потолка? Что у нас деньги на овердрафте?

– Нет, я не понимаю тебя, – поделилась Маша, сопровождая Жанну на выход, к проходной. – Зачем нужно жить с мужчиной, если он не может даже крана починить?

– Ради чистой любви, – улыбнулась Жанна. – И ради здоровья тоже. А впрочем… ты права. Озадачу-ка я его, пожалуй. Не все же ему прохлаждаться.

– Это правильно, – одобрила Маша, проходя через турникет.

У них в больнице с охраной все было очень даже серьезно. Электронные пропуска, видеокамеры, строжайший контроль. Правда, пройти или даже проехать на территорию больницы и без пропуска не составляло никакого труда. Пятьдесят, ну максимум сто рублей – и ты паркуешься у входа в приемное отделение. Плюс улыбка от охранника бесплатно. Сервис! Но это только для посетителей и под строжайшим секретом (тсс!). А сотрудники, забывшие, к примеру, пропуск в другой сумочке, получали от стражей врат по полной программе. Жанну это бесило. Девушка мечтала что-то сделать с этим, а пока ей приходилось бросать машину за воротами, на общей парковке. Для постоянного пропуска на машину требовалось разрешение главврача, то есть читай – невозможно ни при каких раскладах. Иерархия. Или полтинник за въезд. А какой тут полтинник, когда вода из трубы в баночку капает.

– Тебя подвезти? – спросила Жанна Машу, кликая ключом сигнализации. Их больница располагалась в экологически тихом месте недалеко от МКАДа и очень далеко от любого метро. До «Речного вокзала» три дня на оленях, даже до «Планерной» из-за пробок добраться невозможно. Одно слово – Химки. В свое время именно это расположение стало причиной покупки автомобиля, настолько далекого от мечты, но столь приближенного к материальному положению Жанны. Старенькая «восьмерка» заводилась только после того, как трижды хлопнешь правой дверью, у машины не открывалось окно со стороны водителя, а в остальном, прекрасная маркиза…

– Ага, давай. Тебе куда? – поинтересовалась Маша.

– Домой, – вздохнула Жанна. Еще бы, с ее последним стольником в кошельке далеко не уедешь. Хорошо, хоть бензин есть, почти полный бак. А все-таки, какого черта? Жаннав который раз подумала, что все ее Ёжики – это какой-то эрзац, а не мужчины. Почему она должна так страдать? Почему нынешний Ёжик не может нормально работать? Этот вопрос возникал у нее не в первый раз, но сейчас он набрал громкость и силу, нужную для того, чтобы начать скандалить. Жанна еле сдерживала себя.

Подъезжая к дому, она попыталась немного сбавить обороты. «Неужели я так много прошу? – кричала ее израненная душа. – Неужели же в этом есть что-то плохое – помогать друг другу, быть ответственными?» – продолжала она. Но невозмутимый внутренний голос отвечал ей: «Ты, милочка моя, вспомни, чем скандал кончился в прошлый раз? Забыла? Или хочешь, чтобы Ёжик забрал свои вещички? Одна давно не была?» – «Но это же невозможно! – возмущалась Жанна. – Разве это отношения? Разве его чувства ко мне недолжны его как-то подтолкнуть? Почему я вынуждена тянуть все сама». – «Не обязана. Только вот… потом не жалуйся, ладно?»

Жанне всегда было трудно договориться с самой собой в такие моменты. С одной стороны, кран и баночка, пустая кредитка и отсутствие денег на новые осенние сапожки, которые она видела в обувном напротив больницы. С другой стороны, на тот момент, когда на вечеринке познакомилась с Ёжиком, она почти полгода была совершенно одна (случайные свидания, закончившиеся ничем, не в счет). И быть одной Жанне не нравилось, совсем не нравилось. Она плохо засыпала по ночам, ей нужен был рядом какой-нибудь человек. Она чувствовала себя лучше всего, если знала, что ее кто-нибудь любит. Так что скандалить – это не выход. И Жанна попыталась сдержаться. Впереди были три выходных дня, и она решила не портить их себе.

– Я дома! – отрапортовала она, открывая дверь ключом.

– Жанна, это ты? – немедленно откликнулся Ёжик, сидящий в своем любимом кресле с компьютером на коленках и огромной чашкой чая на журнальном столике. Жанна увидела все это, заглянув из прихожей в комнату, она моментально отметила пустой пакет из-под печенья, море крошек в радиусе двух метров вокруг Ёжика, мокрые круги от кружки на журнальном столике, который она когда-то купила в ИКЕА.

– А ты что, кого-то еще ждешь? – холодно переспросила она, стирая всякую доброжелательность со своего лица. «Добрая женщина» пока подождет. Какого хрена?

– Жаннуся, ты представляешь, оказывается, на просторах Интернета можно сделать сайт совершенно бесплатно. Надо только покопаться, прикинуть, что к чему. Можно даже сделать сайт специалиста. Представляешь, как это будет здорово.

– Ёжик, я сколько раз просила не пить тут чай! – спокойно, но холодно одернула его Жанна.

– Ой, прости. Я так как-то взволновался. Я все уберу.

– Ёжик, это просто свинство. Почему ты слопал все печенье?

– Не заметил, – удивился он, действительно с очень достоверным удивлением оглядывая пустой пакет на столе. – Хочешь, я сбегаю и куплю еще.

– Сбегай и купи, – ехидно кивнула Жанна, прекрасно зная, что, чтобы купить, надо просить деньги у нее же, у Жанны.

– Жанночка, а ты чего такая? Что-то случилось? Что-то на работе? Опять охранник нагрубил? – ласково и взволнованно спросил Ёжик, гениально игнорируя острый угол. Вот что в нем было действительно здорово, так это то, что он умел вот так гениально уходить от удара и просто его не замечать. Но сегодня Жанна не собиралась спускать все на тормозах.

– Случилось, – еще холоднее кивнула она. – Нам задержали зарплату. А поскольку я единственная, кто в этом доме зарабатывает хоть какие-то деньги, получается, что теперь нам это самое печенье купить не на что. У меня осталось сто рублей.

– Надо же, какие сволочи, – моментально завелся Ёжик. Он нахмурился и забегал по комнате, спотыкаясь о мебель. – Да, ты права, я должен поменьше думать о себе и помогать тебе. Ты моя девочка, ты не должна все тянуть на себе.

– Это уж точно, – прищурилась Жанна.

В эту игру они с Ёжиком еще не играли. О чем это он?

– Я завтра же начну искать работу. Мне предложили тут сторожем подработать, наверное, придется согласиться. Я, правда, не хотел, там все-таки работа суточная и деньги не такие уж большие. Но… что делать. Выбора-то нет. Ладно, ты отдыхай. Пойди ванну прими. Мы что-нибудь придумаем.

– Ты серьезно? – удивилась Жанна. – Ты хочешь пойти работать сторожем?

– Да хоть грузчиком, лишь бы ты не злилась.

– Ладно, подумаем, – растерянно пробормотала Жанна, не зная, как отреагировать на такую сговорчивость. Грузчиком – это, конечно, хорошо, но это было совсем не то, что она ждала от своего Ёжика. Зачем ей грузчик, у нее уже был слесарь. Кстати, о слесарях, Жанна задумчиво потерла лоб, глядя на то, как мечется красивый, весьма красивый, хоть и не первой свежести Ёжик. Надо позвонить Бориске. Определенно, шансов на то, чтобы Ёжик самостоятельно справился с проблемой баночки и крана, немного. Значит, Бориске. Не хочется, а что делать. Три выходных дня до следующей смены можно и не дотерпеть.

– Как прошел рабочий день? – спросил Ёжик, когда Жанна выпила чаю и немного расслабилась.

– Все нормально. Только устала. Операция долгая. Лучше бы я уж кесаревы делала, ей-богу. Чик – и можно идти истории писать. А тут… – пробормотала она, подумывая, как бы ему получше обставить необходимость Борискиного визита. Все-таки это не самый приятный вариант – визит бывшего мужа.

– Хочешь, я приготовлю тебе макароны? Будешь макароны? – продолжал он. Жанну все еще удивляла эта приторная заботливость, которой он окружал ее вот уже два месяца.Кофе по утрам, макароны по вечерам. Высшее образование, факультет экономики. Умеет себя вести, умеет себя подать. Почему же он сидит на ее кухне в ее же тапках? Странно, странно. Ладно, разберемся.

– Нет, я ничего не хочу. А какие у тебя планы? На выходные, я имею в виду? Будешь дома?

– Да, а что, ты что-то хотела? Ты устало выглядишь, тебе надо больше отдыхать. Кто вообще придумал эти дежурства?! Чего ты наоперируешь, если до этого двадцать часов на ногах!

– Скажи это нашему главврачу. Вообще-то даже не ему, а министру здравоохранения. Слушай, когда мы будем кран-то чинить? Может, на выходных? – издалека осторожно зашла она.

– Ах ты, я забыл про этот кран. Мы так редко бываем просто вместе. Завалились бы на диван, отоспались бы, кино какое-нибудь посмотрели бы. Я тут скачал одно, про пришельцев.

– Я про пришельцев не люблю, – замотала головой Жанна.

В тепле и уюте малюсенькой двушки в Бусинове, накрытая пледом, Жанна смогла наконец расслабиться и отключиться ото всех этих мелких проблем, которые, как комары, зудели и зудели, зудели и зудели. А ведь она и вправду устала. Операция длилась шесть часов, хотя все понимали, что никакого от нее не будет толку. Все равно пациент помрет – травмы, несовместимые с жизнью. Каша, а не пациент, но шесть часов как с куста. Падала от изнеможения.

– Хочешь, посмотрим доктора Хауса? – предложил Ёжик, чем заставил Жанну вынырнуть из сонных мыслей и удивленно уставиться на него.

– Ты что, думаешь, мне этой ерунды на работе не хватает?

– Ну… мне нравится.

– А мне нет.

– Ладно. Пойду кран посмотрю, – буркнул Ёжик и отчалил в сторону ванной, чем вызвал Жаннино беспокойство.

– Сейчас?

– А когда? – вытаращился он. – Посмотрю, чего там надо прикупить. Наверное, крепеж потек.

– Может, я все же Бориске позвоню? – не сдержалась Жанна. Ёжик помрачнел. Глядя на него, Жанна суетливо добавила: – А то, если ты сломаешь там что-то, как я потом хозяйке это объясню. Я и так не представляю, как с ней буду договариваться о деньгах. Зарплату-то вообще неизвестно когда дадут. Может быть, ты сможешь за меня в этот раз заплатить?

– За квартиру? – нахмурился Ёжик. – А сколько?

– Тысячу долларов, – развела руками Жанна. – Я тебе потом компенсирую, ну, как зарплату дадут. Хотя ведь мы же тут вместе живем.

– Да, конечно. Но у меня же нет таких денег, – окончательно помрачнел Ёжик. Жанна с интересом наблюдала за его реакцией. Значит, о деньгах говорить не хотим. Да, возможно, сейчас был не самый лучший момент для «проверочки», но ведь зарплаты действительно нет. Пусть теперь пошевелит мозгой.

– Надо у кого-нибудь занять. Что же делать? Ладно, ты пока подумай, я тоже подумаю. Но кран-то все равно чинить надо, – сменила тему Жанна.

– Я не хочу, чтобы твой бывший сюда приходил. Мало мне того, что он у тебя деньги занимает?

– Вот и отработает, – подвела промежуточные итоги Жанна.

Весь этот треп был пустым ритуалом, потому что рано или поздно все делалось именно по-Жанкиному. Как и ожидалось, Ёжик сдался после непродолжительной, но бурной обиды, а также после нескольких пассов отверткой, после которых в баночку уже не капало, а лило. И Жанна с выражением высочайшего долготерпения на лице позвонила Бориске и прилюдно, чтобы Ёжик не сказал потом, что она там любезничала, объяснила Бориске, что долг платежом красен и чтоб комплект крепежей и вообще все, что нужно, он захватил с собой.

Утверждение 2

Если мои желания мешают мне, то я умею их подавлять

(______баллов)

Александр Евгеньевич сидел в кафе, в маленьком, тесном зале для некурящих, и невыносимо мучился оттого, как сильно тут было накурено. Он никак не мог понять, зачем отделять дурацкой фальшивой стеной два зала, если в них все равно нет вентиляции. И весь дым из первого, просторного и удобного зала для курящих переползал в зал для некурящих, в котором не имелось никаких окон,и смог оставался там навсегда.

– Как же мерзко! – то и дело восклицал он. – Как мерзко. Надо же было такое придумать.

– Что-нибудь еще? – осведомилась официантка, решив, что его изъявление эмоций может быть как-то связано с заказом. На данный момент «неудобный» клиент просидел уже почти полчаса, а в чеке значился только чай с чабрецом.

– Нет уж, увольте, – фыркнул Александр Евгеньевич и взглянул так, чтобы просверлить своим презрением официантку насквозь.

– Вас рассчитать? – сделала она новую попытку.

– К сожалению, пока что мне еще придется тут у вас посидеть. В этом дыму, – развел руками он.

– Как скажете, – кивнула официантка, профессионально проигнорировав откровенный укол. Что с того, что в кафе дым стоит коромыслом, она-то тут при чем? Нет, в самом деле, как будто это именно она позабыла проложить в этом кафе систему вентиляции, самолично виновна и должна понести заслуженную кару. Должна? Нет уж, она тут ни при чем, значит, пошел бы он, этот респектабельный дядя, куда подальше.

– Придется потом все в химчистку сдавать, – расстроился Александр Евгеньевич.

Костюм был совершенно чистым и вполне мог послужить еще несколько раз, но представить, чтобы он, Александр Евгеньевич, надел пропахший табаком костюм, было невозможно. Он действительно уважал себя. А официантку эту – нет, не уважал. Но адвокат опаздывал, и в связи с этим стоило подумать, связываться ли с таким вот защитником, назначавшим встречу в подобной дыре. Так серьезные дела не делаются, а у Александра Евгеньевича все дела были серьезными. И сам он был весьма респектабельным и серьезным человеком, что замечали даже официантки.

– Прошу прощения за опоздание. Пробки, – бросил Александру Евгеньевичу невесть откуда взявшийся адвокат. Вот уж действительно, помяни черта. Пробки у него, понимаешь. А у Александра Евгеньевича, что – вертолет? Нет, нету вертолета. Он деньги зарабатывает, не ворует, так что вертолета у него нет и не предвидится. Однако вот он – сидит тут и злится, потому что на это самое «пробки» сказать нечего. Универсальная отмазка для несерьезных людей.

– Знаете, я не считаю это уважительной причиной, – пробормотал Александр Евгеньевич сквозь сжатые губы.

– О, я вас прекрасно понимаю, – расплылся в широчайшей улыбке адвокат. – Сам такое терпеть не могу. Иногда люди бывают так невыносимы, думают, что их будут ждать вечно. Это совершенно недопустимо, не по-деловому, верно?

– Это точно, – буркнул Александр Евгеньевич, с некоторым удивлением осознав, что, кажется, этот пройдоха озвучил его часть текста – гневную.

– С другой стороны, я сам опоздал, каюсь. И выгляжу как полный… идиот. Хотя реальный идиот врезался на Маросейке в трамвай и перегородил единственную полосу движения. Что же мне теперь делать? Неужели наше с вами дело будет страдать из-за какого-то дурака, врезавшегося в трамвай? Я, как адвокат, считаю, что в этом случае я долженпотребовать с него компенсацию за упущенную выгоду.

– Ладно, садитесь, – бросил Александр Евгеньевич, чувствуя некоторое странное удовлетворение хотя бы от того факта, что ему порекомендовали действительно прекрасного болтуна. Дай-то бог, чтобы от него была какая-то польза. Во всяком случае, его посоветовали очень серьезные люди.

– Отлично. Вы уже ели? Есть хочется страшно. Вы не возражаете? – Адвокат спрашивал, но ответа не ждал, уже щелкал пальцами, подзывал к себе официантку, заказывал еду, не глядя в меню, из чего становилось понятно, что бывал он в этой дыре регулярно и меню знает. И в конце концов (видимо, такой уж это был день), этот гусь достал пачку сигарет и положил ее на стол.

Александр Евгеньевич закатил глаза:

– Я ошибаюсь или это зал для некурящих? – вежливо уточнил он.

Адвокат засмеялся:

– Да, и для непьющих. Ладно, извините. Я что-то зашутился. Потом покурю. Так в чем же претензия собственника? Чего он от вас хочет?

– Как чего? Выкинуть нас на улицу и заграбастать себе прекрасно оборудованное помещение, – фыркнул Александр Евгеньевич и стряхнул с рукава невидимую соринку. История эта возмущала его до глубины души. Что это за бизнес, если договора не выполняются, а грубо нарушаются! Согласно договору долгосрочной аренды на сорок девять лет, ему, вернее, его фирме «Магнолия», в пользование от городского фонда было передано помещение общей площадью сто девятнадцать метров квадратных нежилого назначения под элитный салон красоты.

– Это что? – уточнил адвокат. – Парикмахерская?

– Нет, не парикмахерская, – побледнел от возмущения Александр Евгеньевич. Его младший брат тоже постоянно дразнил «Магнолию» парикмахерской, специально, чтобы позлить старшенького. Он считал все потуги Алексашки (он его звал так с самого детства, хотя с самого детства Александр Евгеньевич требовал, чтобы тот прекратил) мутью, и Александра Евгеньевича это страшно бесило. Хотя непонятно почему. Почему для него мнение младшенького вообще должно что-то значить? Он что – эталон? Ветреный, занимается какими-то темными делишками, которые обязательно однажды доведут его до беды. Сколько времени Александр Евгеньевич потерял в попытках образумить брата, но тот только смеялся и отвечал, что если и он станет когда-то таким же старым и скучным, то обязательно заведет себе парикмахерскую. И тоже назовет ее каким-нибудь безвкусным именем типа «Магнолия». Будет продавать услуги педикюра.

– Хорошо, а в чем проблема? – спросил адвокат. Александр Евгеньевич вернулся в реальность. – Что случится, если вы потеряете это помещение?

– О, как вы можете о таком спрашивать? Мы получили его пять лет назад, посовершеннодругим ценам. Сделали ремонт. Планировали впоследствии приватизировать это помещение. У нас стоит гидромассажная ванна, два солярия, устройство для аппаратной косметологии. – Александр Евгеньевич почувствовал, что начинает нервничать. От мыслей, что его «Магнолия» может быть попрана, ему всегда становилось плохо.

– Ладно, я понял, – кивнул адвокат и принялся вертеть в руке сигарету. Ему хотелось курить.

– Я рад. Скажите, есть ли шанс что-то сделать?

– По закону вам могут предложить альтернативное помещение и обязаны будут компенсировать затраты на ремонт.

– Но…

– Да, только те, что вы сможете подтвердить документально. И компенсировать они их вам будут до второго пришествия. У вас есть время ждать?



– Нет.

– Тогда, думаю, есть только один выход, – вздохнул адвокат с притворной грустью.

Александр Евгеньевич знал, о чем речь. Все эти проблемы были связаны с тем, что в городском фонде сменилось руководство. Чиновник, с которым пять лет назад взаимодействовала «Магнолия», и, надо сказать, весьма разорительно для себя взаимодействовала, испарился в дебрях госструктур. И на месте одного отрубленного от кормушки чиновника, как в случае с гидрой, немедленно возникло два других, жадных и голодных.

– Я бы хотел решить этот вопрос законным путем. Вы ведь говорите о взятке?

– Боже упаси, – чуть не подавился адвокат. – Разве я что-то подобное говорил? Впрочем, раз уж вы сами произнесли это страшное слово, то неужели хотите обойтись исключительно правовыми механизмами?

– А что, это для вас так удивительно? – нахохлился Александр Евгеньевич. В словах и в особенности в тоне, которым все это сказал адвокат, ему послышалась насмешка. Его брат, услышав о всей этой кутерьме, сразу сказал, чтобы Алексашка не был дундуком и спокойно «подмазал» кого надо, пока не началось. «Что ты как ребенок? – смеялся он. – На принцип идут только дураки».

– Нет, это нормально, – пожал плечами адвокат. – Не очень эффективно, но нормально. Правда, за результат тут трудно отвечать. Такое уж у нас правовое государство. Ладно, отсудим вам компенсацию.

– Это невозможно. У нас помещение на Покровке, зачем нам эта компенсация? Неужели же ничего нельзя сделать?

– Послушайте, я дам вам добрый совет. Вы ведь кажетесь мне серьезным человеком. Ну что вы упираетесь? Это может кончиться только одним.

– Чем?


– Вы потеряете больше. Они это знают, вы это знаете, только им все равно, что вы в итоге решите, а вам – нет. Хотите – я подам заявление, и вы переедете в Бутово, будете там прекрасно делать пилинг красивым девушкам за небольшие деньги. Тоже вариант. Но о Покровке можно забыть.

Совет был и вправду добрым, хотя и означал, что впереди у Александра Евгеньевича крайне непростые времена. «Магнолия» приносила прибыль, но ее едва хватало на жизнь, а между тем покупка оборудования, текущий ремонт и непредвиденные расходы постоянно образовывали брешь. Элитных салонов вокруг становилось все больше, дамы из «Мерседесов» – все капризнее, а последний кризис уменьшил их популяцию чуть ли не вдвое. Все это огорчало Александра Евгеньевича, и только большой офис на Покровке как-то примирял его с действительностью. Значит, получается, придется давать на лапу. И давать много, потому что он, Александр Евгеньевич, уже наделал глупостей, уже скандалил и грозил судом. Значит, придется искать специального человека со специальным подходом. Траты, траты.

Александр Евгеньевич вздохнул, глядя на счет, в который включили и адвокатов обед. Тот ласково пообещал разобраться, покарать и вообще всячески способствовать, а затем исчез, не обременив себя мыслями об оплате хлеба насущного. Вздохнул же Александр Евгеньевич потому, что получалось, что мерзавец брат с его криминальным взглядом на жизнь оказался прав, хотя и не должен был бы. И получалось, что если бы Алексашка послушался брата, то как минимум трети расходов можно было бы избежать. А еще вздохнул он оттого, что в этом весьма щекотливом деле не было лучше решения, как обратиться к этому самому пресловутому братцу за помощью. У него и связи, и нужные люди. И обставляет он такие дела мастерски. Однако от одной мысли о предстоящем разговоре Александра Евгеньевича передергивало.

«Что, отбирают парикмахерскую. Ах, негодяи! – наверняка скажет он. – Что же ты, сам не справишься? Конечно, как какое грязное дельце – это к Паше, да? А как премии на конкурсах получать – так сам, все сам».

«Ничего подобного», – будет оправдываться Алексашка, но на самом деле все так, именно так и даже еще хуже. Брат мешал Александру Евгеньевичу, он был для него неудобен, слишком уж открыто демонстрировал свой успех, слишком уж ярок был, везуч. Все, что хотел, творил. Никого не слушал, никогда. И всегда ему все с рук сходило. С самого детства, еще бы – младшенький. Везунчик, блин. Или, предположим, не будет он даже ничего этого говорить. Просто возьмет, да и поможет. А все равно обидно – почему Алексашка не может справиться сам. Ведь серьезный человек и поступает всегда правильно, как подобает. Не курит. Выпивает только по праздникам. Вот разве что с женой бывшей поступил не совсем хорошо… Это было. Но ведь не оставляет без помощи, без внимания. Не мог он с ней жить, не мог больше. А почему – до сих пор не понимал, вроде всем была хороша. А вот опротивела. Не вся и не совсем, а только в смысле… ну, в том самом смысле, из-за которого люди вообще женятся. Но до такой степени, что в комнату войти не мог, хотелось волком выть, когда ее зовущие глаза видел, пеньюары эти. А еще ужас – вдруг залетит, что с ней потом делать. Никогда уже не отделаешься. Как честный человек.

Александр Евгеньевич достал мобильник и долго в нерешительности наглаживал сенсорные кнопки. Мысли легко перескакивали на какую-то ерунду. На то, как все-таки нынче далеко техника пошла. Шагнула семимильными. Когда еще только появились эти мобильные телефоны, они были на кувалды похожи, с чемоданами в придачу. Тогда они были только у самых крутых – у бандитов преимущественно. Даже у Пашки такого не было. А потом завелся, кажется, «Сименс». Тоже лопата. И так далее. А теперь у Александра Евгеньевича в руке лежал и не мобильник вовсе – комбайн. И навигатор, и коммуникатор, и еще черт знает что, с Интернетом внутри. Только ковыряйся.

В трубке вместо гудка под гитару пели «Ваше благородие, госпожа удача», Александр Евгеньевич дослушал почти до конца третьего куплета, про «девять граммов в сердце», но братец, как всегда, брать трубку не спешил. Он всегда так делал, отчего Александр Евгеньевич злился страшно. Ему казалось, что это мерзко – таким вот способом показывать, что родной брат тебе по барабану. Все-таки как так можно? А может, он вообще уже давно нажал кнопку «сделать звонок беззвучным»? Почему-то Александр Евгеньевич был убежден, что братец так поступает достаточно часто, особенно с ним. У него вообще были свои, совершенно непонятные и невообразимые представления о вежливости и культуре.

– Нет, ну это все-таки ни в какие ворота, – фыркнул он, нажимая отбой. – Небось где-то лазит со своими дружками-бандитами. Наверняка опять нажрались и ни черта не слышат.

– Вас можно рассчитать? – приторно-ласковым тоном спросила официантка, чем окончательно развеяла сомнения Александра Евгеньевича относительно чаевых.

– Да, рассчитайте, – сухо кивнул он, демонстрируя недовольство качеством обслуживания.

– Всего хорошего, – сквозь зубы ответила официантка, устало сметая крошки с видавшей виды скатерти.

Александр Евгеньевич поднялся, поправил костюм, подосадовал на складки на брюках, потом вспомнил, что костюм все равно пропал, и махнул на все рукой. День определенно шел через пень-колоду, что было, в общем-то, и неудивительно. Пятница в Москве всегда была сумасшедшей, нервной. В пятницу ничего хорошего случиться просто не могло. Александр Евгеньевич снова набрал Пашкин номер, снова «насладился» пением в трубке, но требуемый результат достигнут не был. Почему он всегда заставляет себя искать и ждать? Демонстрирует эту свою вечную занятость «настоящими делами». Какие у него «настоящие» дела? Грабить родную страну? Спекулировать недрами? Доесть блинчик? Или доругаться с женой, с которой они вечно чуть ли не до первой крови скандалят. Этого Александр Евгеньевич никак не мог понять – зачем так вот вместе жить, если постоянно орать и бить тарелки о головы? Ведь ясно же, что Павел уже давно не любит эту языкастую тощую стерву – свою женушку. Впрочем, на этот вопрос имелся как раз очень простой ответ, от получения которого самого Александра Евгеньевича спасли собственное благоразумие и развод.

«На пузо поймала, – не без некоторого внутреннего удовлетворения констатировал он. – Определенно, если бы не беременность, летел бы Пашка от нее белым лебедем. Но, как честный человек и все такое… Хотя это-то как раз не про него. Честный человек – не смешите меня. Инстинкт!»

У братца росла дочка, Машенька (тоже мне имя, не мог ничего оригинальнее придумать), которая лучше любых якорей приковывала отца к семье. Именно она заставляла вечно пьяный, шальной папочкин корабль все-таки причаливать в родную гавань хотя бы через раз. Пашка дочку обожал, наряжал как куклу и баловал сверх всякой меры, явно планируя вырастить из нее стервочку под стать мамаше.

«Вот так сами себе могилу роем», – усмехнулся Александр Евгеньевич, аккуратно отъезжая с парковки около кафе. Чистый, ухоженный «Вольво», простой снаружи и благородный внутри, без вычурности и каких-то пошлых выкрутасов, идеально соответствовал такому человеку, как Александр Евгеньевич. За все сорок лет своей жизни он ни разу не сделал ничего такого, за что ему было бы стыдно или что вызывало бы запоздалые сожаления. Он всегда старался поступать правильно, и в основном это ему удавалось.Так почему же опять жизнь заставляет его идти на сделки с совестью! Почему же все у нас так? Через одно место. Поганая страна, поганая система.

«Ладно, обиды в сторону. Если Пашка сам не перезвонит, придется звонить ей». Хотя от мысли, что придется общаться с Павловой женушкой, его выворачивало наизнанку. Отразговоров с ней он всегда сваливался в очень-очень сильный негатив.

Утверждение 3

Родители, как более взрослые люди, должны устраивать семейную жизнь своих детей

(____баллов)

– Слушай, сколько можно уже ехать? Ты на верблюде, что ли, добираешься? – иронизировала Ника от нечего делать. Ей было скучно сидеть и ждать, когда уже Маринка продерется сквозь московские пробки.

– На осле, – ответила Марина, косясь на водителя маршрутки. Она говорила вроде бы не слишком громко, но кто знает. Может быть, услышит. Хотелось бы. Этот джигит был на сто процентов убежден, что везет именно дрова.

– Понятно. И что? Когда будешь? У нас уже скоро все прогорит. И вообще, мы скоро с Лидкой так напьемся, что в баню идти будем не в состоянии, – веселилась Ника. – Застанешь наши пьяные трупы, замотанные в простыню.

– Новорига стоит, как Фудзияма, – вздохнула Марина. А что еще можно сказать про то, что тут творится в пятницу, особенно когда впереди ожидаются чудесные сентябрьские выходные, бархатные и теплые, с ласковым солнышком. Кто знает, когда потом еще удастся выбраться из мегаполиса, в котором серость, тусклость чуть ли не девять месяцев в году. Сентябрь для всех стал последним шансом, и московский народ стоически переносил пробки в мечте о глотке свежего воздуха.

– Нет, все-таки плохо, что ты живешь в городе, – заметила Ника так, словно это было Марининым решением – жить в городе или не жить.

– Да уж, плохо. Ладно, девчонки, может, вы начнете без меня? – без энтузиазма предложила Марина. – Этот стояк пока падать не собирается. – И с тоской посмотрела на пылящий впереди «КамАЗ». Она уже жалела, что вообще поехала. Как будто не знала, что поездка к Нике на общественном транспорте – настоящая пытка. Марина бы сейчас с гораздо большим интересом оказалась дома, в своей собственной уютной маленькой квартирке на Таганке, могла бы посидеть и посмотреть телевизор. Просто щелкать каналами без разбору, глядя на то, что зацепит внимание. Какой-нибудь дешевый сериал с плоским юмором и плоской жизнью, из которой заботливо вырезаны все страдания, страхи и сложности. Розовый пряничный мир.

– Ну, может, и начнем, если ты не появишься хоть через полчаса. Есть шанс? – спросила Ника, нимало не заботясь о том, что Марина ради этой встречи пропилила полгорода. Ника относилась к жизни по-простому, исходя исключительно из своей личной выгоды, но не утруждая себя анализом мотивов собственных поступков. Марина нужна была ей для компании, если бы подруг можно было заказывать по Интернету, возможно, Ника предпочла бы этот вариант. Но пока технология еще не шагнула так далеко, Ника снисходительно ждала.

– Шансов почти нет, но я буду стараться. Пойду пешком, – съязвила Марина. В конце концов, эта крашеная идиотка не понимает, что тут от Марины ничего не зависит? Крашеная идиотка не желала ничего понимать.

– Я оставлю ворота открытыми. Ты проходи тогда сама, а мы пошли. В крайнем случае мы потом тебе подкинем полешек, – «успокоила» она Марину и окончила разговор. Вот вам и «девичник» в потной маршрутке. Эти сытые козы даже не понимают, каково это – жить в Москве, жариться в транспорте, заталкивать себя в поезда, полные заразных людей. Они сидят в своих огороженных, офлажкованных и охраняемых домах и совершенно не представляют, что это такое – настоящая жизнь. Воистину у них там, за высокими заборами, совершенно другой мир. Солярии, массажи, маникюры. Марина бы и не согласилась с ними якшаться, но… эти две клушки могли что-то знать о нем. Как он живет, что он делает, что говорит, думает ли о ней, о Марине? И если да, то говорил ли что-то? Или, не дай бог, у него кто-то появился. Марине было необходимо знать все – каждую деталь, каждый жест, каждое слово мужчины, ради которого она была готова на все.

– Скоро мы поедем? – раздался громкий, весьма недовольный голос с заднего сиденья.

Марина, сидевшая впереди, рядом с водителем, оглянулась и увидела, что голос принадлежит толстенному кабанчику с красным лицом. Наверно, у него давление зашкаливало сидеть тут на жаре, но при этом он продолжал пить пиво, периодически капая пену на безразмерную клетчатую рубашку сомнительной расцветки. Марина сглотнула и отвернулась. Может быть, действительно следует уже забыть про страх и выучиться водить машину? Да, будешь точно так же стоять, но, по крайней мере, никто не будет потеть рядом с тобой и капать пиво. Бр-р-р-р! Но Марина точно знала, что машину ей покупать нельзя. Ведь тогда она лишится очень важного момента, условия. Сейчас она в любой момент могла позвонить своему бывшему мужу и сказать:

– Ты не занят завтра вечером? Не мог бы мне помочь ткани купить, а то я не дотащу сама на автобусе.

– Да, конечно, Мариш. Помогу, конечно, – обязательно отвечал он. И этот шанс, эта возможность были, безусловно, очень важны в ее стратегическом плане по их будущему.Совместному будущему. Их развод был не более чем ошибкой, она это понимает, он тоже это понимает, поэтому и ездит, поэтому и звонит, и в театры водит, и даже на лыжах кататься. Разве это развод? Просто… бывшему мужу надо больше времени, чтобы убедиться в том ясном и неоспоримом факте, что Марина для него – идеальный вариант. Лучше ее никого нет. А когда он поймет…

– Поехали, кажись. Стукнулись козлы какие-то, – добродушно, без тени негатива подметил водила маршрутки, пытаясь таким образом снять напряжение сидящих вокруг граждан. Марина вздрогнула и пришла в себя. Через десять минут Марина была на месте – в элитном подмосковном поселке «Французские озера», радующем своих обитателей райской тишиной, экологическими условиями и городскими удобствами. Не забесплатно, конечно, а за хорошие деньги возникала иллюзия, что вокруг поистине райский мир и покой. Впрочем, и тут не без идиотизма. Во-первых, почему вполне простые и ни к чему не обязывающие безымянные пруды, заключенные в периметр поселка, в одночасье стали французскими, да еще и озерами, никто не знал. Видимо, название, как и экстерьер, стали следствием весьма странных представлений о звучности, красоте и стиле со стороны создателей этого элитного поселка.

Взять хоть, к примеру, КПП. Проходная в поселке всегда напоминала Марине входной шлюз на секретном заводе или даже вход в местах лишения свободы, проще говоря, на зоне, где многие, без сомнений, из здешнего люда бывали. Кто-то работал, кто-то сидел. Но бывали многие. И теперь тут строители рая капиталистического пошиба воспроизводили лучшее из того мира, к которому привыкли.

следующая страница >>