Т. Коваль XXI век: останется ли Испания католической? - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Т. Коваль XXI век: останется ли Испания католической? - страница №1/1




Т.Коваль


XXI век: останется ли Испания католической?

На протяжении веков католицизм был официальной и единственно допустимой религией испанского государства, а церковь обладала огромной силой, находясь в тесном альянсе со светской властью. Образ Испании был неразрывно связан с ее «католическим духом». Как говорил в начале ХХ в. Хосе Ортега-и-Гассет: “Каждый иностранец, изучающий нашу действительность, как будто считает своим долгом начать свой труд с мысли, ставшей общим стереотипом, что католическая религия и церковь извечно определяли и продолжают определять все бытие нашего полуострова».1

Так продолжалось до рождения II Республики. “Испания перестала быть католической” – сказал накануне принятия Конституции 1931 г. министр М. Асанья, имея ввиду лишь то, что по новому закону католицизм терял статус официальной религии. Действительно, в ее 3 статье говорилось: «Испанское государство не имеет официальной религии», а 27 статья провозглашала свободу совести и религиозных убеждений.

Это ввело в шок половину страны, для которой «быть испанцем» означало «быть католиком», а борьба с республиканцами стала «крусадой» – крестовым походом против «Анти-Испании и «марксистского варварства». «Испания была, есть и будет католической. Она по своей природе идентична католицизму», – эти франкистские постулаты сохранялись до 1975 г.

Вместе с тем, еще в 1967 г. неожиданно и без особых видимых причин Франко принимает закон о свободе совести и дает возможность своим подданным «исповедовать любую религию или не исповедовать никакой». Самое интересное, что этот закон был принят под нажимом Ватикана.

А еще через десять лет – в 1978 г., уже в новых политических условиях, испанцы практически единодушно, без революций, расколов и потрясений приняли демократическую Конституцию, по которой католицизм терял статус государственной религии. Более того, официально говорилось об «аконфессиональном» характере государства (“aconfessional”). Что стоит за таким определением и почему отказ от официального статуса католической религии был воспринят в 30-е годы как «убийство» испанского духа, а в 70-е – как условие его возрождения? Продолжает ли современная Испания быть католической и сохранит ли она свою духовную традицию в новом тысячелетии?


Церковь и «аконфессиональное» государство

(догматический аспект)


Судьбы испанского католицизма зависят во многом не только от Небесной Троицы, но и вполне земной «триады»: государства, Святого Престола во главе с папой Римским и подчиненного ему испанского епископата. 1

Каждый из них имеет свои предпочтения и интересы, свою траекторию развития. Однако в 60-70-е годы ХХ в. их пути сошлись в одной точке. Эти полтора-два десятилетия можно назвать, пользуясь выражением К. Ясперса, «осевым временем» истории испанского католицизма, в течение которого была выработана принципиально новая система координат духовно-религиозной жизни. Она стала определять, в частности, также и взаимоотношения церкви и государства в современной Испании.

В создании этой новой парадигмы хронологически первым и наиболее важным событием был II Ватиканский Собор (1961-1965 г.г.), значение которого для всей христианской истории огромно. Его можно сравнить разве что с первыми Вселенскими Соборами, которые вырабатывали основы вероучения. До него католицизм имел один характер, а после него – совершенно другой.

Конечно, основы веры, закрепленные в догматах, остались непоколебимыми. Но во всем остальном произошли радикальные преобразования. На смену былой нетерпимости пришел диалог с другими религиями и атеистами. Церковь включалась в современную жизнь, «осовременивала» евангельские идеалы, обновляла порядок богослужения, которое стало проводиться теперь не на латыни, непонятной для народа, а на национальных языках. Три ключевых момента, связанных с Собором оказали наиболее глубокое воздействие на построение взаимоотношений церкви и общества в современной демократической Испании.

Во-первых, были предложены новые принципы взаимоотношений церкви и государства. «Церковь никоим образом не смешивается с политическим обществом и не связывается с никакой политической системой… В своей области политическое общество и церковь автономны и независимы друг от друга».2 Речь шла об окончании так называемой «константиновой» традиции альянса церкви и государства, заложенной в IV в. Начался новый этап истории во взаимоотношениях двух властей, основанных на их независимости друг от друга. Отметим, что впервые в истории не государство выступило инициатором «развода» с церковью, а, наоборот, сама церковь настойчиво добивалась независимости от светской власти.

Во-вторых, не менее важным стал провозглашенный II Ватиканским Собором принцип свободы совести. Этому была специально посвящена одна из его Деклараций. «Эта свобода состоит в том, что все люди должны быть свободны от принуждения как со стороны отдельных лиц, так и общественных группировок, либо какой бы то ни было человеческой власти», поскольку «право на религиозную свободу зиждется в самом достоинстве человеческой личности».3 И еще одна цитата: «Гражданская власть не должна навязывать гражданам силою или устрашениями или другими средствами исповедание или отвержение той или иной религии, или же запрещать кому-либо вступать в ту или иную религиозную общину или выйти из нее».4

Этот принцип стал краеугольным камнем во взаимоотношениях церкви и испанского демократического государства с 1975г., однако, до этого был встречен «в штыки» франкистской политической элитой. Собор выразил «глубокую скорбь о дискриминации между верующими и неверующими, которую несправедливо вводят некоторые гражданские власти, не признавая основных прав человеческой личности».5

Папа Павел VI, сменивший Иоанна XXIII после его смерти, безуспешно призывал испанских епископов не бояться принять декларацию Собора о свободе совести, но они все же проголосовали против. Лишь когда декларация была принята большинством голосов, высшая иерарахия испанской церкви была вынуждена подчиниться общим решениям Собора. Именно тогда Франко, не желая портить отношения с Ватиканом, пошел на уступки и издал в 1976 г. закон о свободе совести. Однако вместе с испанскими церковными иерархами составил такую редакцию этого закона, что он по существу терял свой смысл. Тем не менее, шаг к идейному плюрализму в Испании был сделан, хотя и получил свою полную реализацию только после установления демократии.

В-третьих, Собор предоставил национальным церквям широкие полномочия в принятии решений по организации религиозной жизни своих стран и во взаимоотношениях с государством. С этой целью резко усиливалась роль Конференций епископов той или иной страны, которые приобретали теперь право канонического юридического лица и законодательную власть по широчайшему кругу вопросов. «Всякий вопрос в масштабе страны, касающийся жизни и деятельности церкви, входит в сферу деятельности конференции».6

Для Испании это имело особое значение. До учреждения Конференции можно было говорить не столько об испанском епископате, сколько об испанских епископах, поскольку каждый из них действовал сам по себе. Постоянного общения на правовой основе между ними не было. Кроме того, они были оторваны от реальной жизни и отстранены от принятия решений в масштабах всей страны. Общаясь с паствой лишь на аудиенциях, окутанные ложью и лестью своего окружения, они занимались, за редчайшим исключением, не интеллектуальной богословской работой, а чисто административной деятельностью за стенами своих дворцов и резиденций. Пока «традиционалисты» составляли большинство во вновь учрежденной Конференции испанских епископов, они имели возможность тормозить процесс обновления. Ситуация стала меняться только с 1971 года, когда председателем Конференции был выбран кардинал Таранкон, известный своими «революционными» устремлениями. По его инициативе была создана «Совместная Ассамблея епископов и священников». Именно с этого момента можно говорить об обновленной испанской церкви, ориентированной на свою независимость от государства, демократические права и свободы граждан, в том числе свободу совести и религиозных убеждений. Это и отразилось в программном документе “La Iglesia y la Comunidad politica” (1973).

К моменту становления демократии испанская церковь уже совершила кардинальный поворот от «национал-католицизма», отождествляющего религию с нацией, а нацию с франкистским режимом. Былая замкнутость церкви сменилась ее открытостью к новым идеям католических богословов других стран и диалогу с другими религиями. Таким образом, усиление ее национального начала в лице Конференций испанских епископов не противоречило, а способствовало ее интеграции в лоно единой католической церкви.

Обратимся теперь к новой системе координат во взаимоотношениях с церковью, которое выработало современное испанское государство.
«Аконфессиональное государство» и церковь

(правовой аспект)

Определяя себя как «демократическое и плюралистическое», оно строит свои отношения с церковью на основе Конституции 1978 г. Особенно важна ее 16 статья, которая в своих первых двух пунктах провозглашает свободу идеологии и вероисповедания, а согласно третьему пункту «Никакое вероисповедание не может быть государственным. Власти принимают во внимание религиозные верования испанского общества и поддерживают соответствующие отношения сотрудничества с Католической Церковью и другими вероисповеданиями».7

Таким образом, оговаривается светский характер государства и открытость к диалогу с католицизмом. И, что не менее важно, с иными религиями. Поэтому, согласно официальной точке зрения, государство имеет “аконфессиональный” характер. Это определение, как разъясняют его разработчики, занимает промежуточную позицию между «неконфессиональным» и «конфессиональным» типами государства.8 В нем нет оттенка отрицания (по аналогии, напр., с “аморальностью” или “алогичностью”, напротив, сторонники этого определения как раз хотели уйти от крайностей отрицания религии в период II Республики, с одной стороны, и ее апологетики при Франко – с другой. Они искали «средний путь», видя его в «позитивной аконфесcиональности, открывающей путь к сотрудничеству Церкви и государства при предоставлении гражданам полной религиозной свободы».9

На этой основе между государством и церковью в лице Святого Престола были заключены несколько соглашений, по которым испанское государство признает за католической Церковью право выполнять ее апостольскую миссию и гарантирует ей возможность свободно и публично осуществлять ее деятельность. «Гармонический Закон о религиозной свободе» 1980 г. создал правовую основу для заключения соглашений и с другими, пусть даже совсем малочисленными, конфессиями страны.

«Аконфессиональный» характер государства – явление в испанской истории беспрецедентное, поскольку с IV в. (исключая небольшой перерыв в V-VI в.в. в связи с варварским нашествием) христианство признавалось «государственной религией» испанских народов, что сыграло огромную роль в их сплочении в эпоху Реконкисты. Таким образом, демократическая Испания завершила эту многовековую традицию симфонии светской и духовной власти и отождествления «испанского» с «католическим».

Теперь взаимоотношения государства и церкви стали строиться на принципах автономии и независимости. Для государства это означает возможность сотрудничества с церковью при сохранении своего светского характера и идейного плюрализма. Испанская церковь, не смешиваясь и не отождествляясь с каким-либо политическим режимом, обрела возможность быть «знамением и защитой трансцендентности человеческой личности» в ее земном бытии.10

Первый шаг в этом направлении был сделан испанским королем Хуаном Карлосом в 1976 г. при подписании «Базового Соглашения», когда он благородно отказался от древней «привилегии» королевского патроната («patronato regio») при назначении на должности епископов. Этой привилегией широко пользовались испанские короли, стремившиеся отдать руководящие должности в испанской церкви нужным им людям. Хуан Карлос откликнулся на призыв папы Павла VI к тем «гражданским властям, которые в силу соглашения или обычая пользуются такими правами и привилегиями.., по собственному почину отказаться от них».11

Отметим, что такой поступок короля означал очень многое, поскольку для церкви проблема прямого вмешательства испанского государства в дело первостепенной важности – назначение епископов стояла уже давно. Теперь же было достигнуто, наконец, искомое равновесие между светской и духовной властью и осуществлен принцип их невмешательства в дела друг друга. Последующие соглашения со Святым Престолом продолжили эту линию. Со своей стороны, церковь, согласно Пастырской Конституции, «не возлагает своей надежды на привилегии, предоставляемые гражданской властью» и готова отказаться от пользования своими правами, если «пользование ими может поставить под сомнение искренность ее свидетельства».12

В целом можно признать, что демократическое и плюралистическое государство, провозгласившее свободу совести, реализовало провозглашенные им цели в религиозной сфере. Оно заключило ряд соглашений не только с католической церковью, но и с другими конфессиями страны – протестантами (в лице «Federación de Entidades Religiosas Evangélicas de España» – FEREDE), мусульманами (в лице "Comisión Islámica de España") и последователями иудаизма.

Вместе с тем, у подобной «аконфессиональности» государства есть свои противники как на «правом», так и на «левом» флангах. К первым можно отнести церковных «традиционалистов» и приближенную к ним часть паствы. Оставаясь убежденными сторонниками конфессионального государства, они видят три основных порока в системе, основанной на Конституции 1978 г.

Во-первых, «беспредельный» идейный и религиозный плюрализм. Во-вторых, ограниченность сферы деятельности католической церкви, не имеющей привилегий и действующей наравне с другими религиозным объединениям. В-третьих, участие католиков в различных политических партиях и движениях вместо их объединения и создания собственной, основанной на вере. С их точки зрения, в Испании утвердилось вовсе не аконфессиональное государство, а «агностическое» – «исключающее имя Божие, не запрещающее аборты, игнорирующее семейные ценности». И все идет, по из мнению, к «воинствующему лаицизму», то есть полному исключению религии и церкви из жизни общества.

Прямо противоположную позицию занимают сторонники «лаицизма», которых особенно много среди левых партий. Они возмущены сохраняющейся, хотя и значительно урезанной, системой денежных государственных субсидий церкви. По решению нынешнего правительства они будут постепенно снижаться. И хотя Конференция епископов расценила это решение как прямую «угрозу католической вере», ей напомнили, что по соглашению с государством 1979 года церковь обязана перейти на самофинансирование.

Вопрос об образовании также привел к серьезным разногласиям между социалистами и церковью, на стороне которой выступают многие граждане страны. Дело не столько в том, что правительство хочет изъять преподавание религии (католицизма) из списка базовых школьных дисциплин, а в том, что оно хочет решать этот вопрос без обсуждений и консультаций с верующими. Церковь же выступает за сохранение этого предмета в списке базовых, равным другим базовым дисциплинам, чтобы родители при желании всегда имели возможность обучать своих детей в соответствии с их религиозными убеждениями. Под давлением общественности была создана совместная комиссия из представителей церкви и правительства, призванная урегулировать этот вопрос.

Многие другие инициативы правящей социалистической партии Испании также вызвали критику со стороны церкви. Это относится и к закону, легализующему однополые браки, предложениям правительства о легализации абортов, упрощенной процедуре развода. Однако правительство последовательно проводит свою линию, невзирая ни на протесты церкви, ни на оппозицию самих верующих.

Церковь, в свою очередь, считает, что хотя она в соответствии с решениями II Ватиканского Собора и устранилась от политики, ей не чужды проблемы, волнующие общество. В этом отношении показательны документы Конференции испанских епископов. За последние 30 лет в них освещались различные вопросы как собственно религиозной, так и общественной жизни. Среди них:



  • нарастающая секуляризация испанского общества и его моральный кризис. Этому посвящен документ “Богословие и секуляризация в Испании. К сорокалетию завершения работы Второго Ватиканского Собора” (март 2006 г.)13;

  • вопросы социальной этики и помощи бедным и обездоленным (важные документы, посвященные этой теме – “La caridad de Cristo nos apremia” (2004), “La fidelidad de Dios dura siempre. Mirada de fe al siglo XX (1999), “La Iglesia y los pobres” (1994) и др.)

  • проблемы брака и семьи, а также абортов, сексуальной революции и союзов с так называемой нетрадиционной ориентацией 14;

  • вопросы образования.

Есть также документы, рассматривающие проблемы единой Европы, баскского и мирового терроризма и другие.

В целом можно сказать, что испанская церковь пытается решить для себя сложнейшую проблему: как в условиях демократии обеспечить подлинную свободу, но не превратить ее во вседозволенность; как соблюсти права человека и, прежде всего, свободного выбора идеологии и религии, но избежать полного морального релятивизма? Она ориентирована на поиск консенсуса с государством и всеми гражданами страны вне зависимости от их вероисповедания.

Но возникает вопрос: а с каким обществом она имеет дело? Посмотрим, что думают о религии и церкви сами испанцы, остаются ли они верующими католиками.
Религиозное сознание

(социологический аспект)


Кстати, сколько в Испании католиков? Ответ не столь очевиден, как это представляется на первый взгляд. Согласно церковным канонам, католиком является всякий, кто был крещен в католическую веру. Исходя из того, что из почти 45 миллионного населения страны таковых 95%, получаем солидную цифру – чуть менее 43 млн человек. Но все ли они являются верующими? Конечно, нет. Ведь многие, крещеные преимущественно в младенческом возрасте, либо потеряли веру, либо так и не пришли к ней.

Возможно, это дело будущего. На сегодня же считают себя верующими католиками около 80% испанцев. Это чуть меньше, чем несколько лет назад. (Данные, которые представляют различные социологические центры, в этом вопросе несколько расходятся между собой).15

Число «арелигиозных» (к ним причисляют «неверующих», «агностиков» и убежденных атеистов) составляет чуть более 13%.16

Что касается последователей других религий, то доля их незначительна – всего 2%. Две трети из них – протестанты-лютеране и члены секты «Свидетели Иеговы», и лишь одну треть составляют мусульмане, иудеи и исповедники других культов. Однако, учитывая приток иммигрантов из Марокко, можно предположить, что доля мусульман в ближайшие годы может возрасти.

Проблема, однако, заключается в том, что очень многие из тех, кто причисляет себя к верующим католикам, не торопятся соблюдать даже минимальные предписания церкви, ходить на службы, исповедаться и причащаться. Другими словами, есть «практикующие» и «непрактикующие» католики, или, как сказали бы православные батюшки, «воцерковленные» и «невоцерковленные». По данным CIRES, в Мадриде число таких «непрактикующих» католиков превышает число “практикующих” (соответственно 32% и 25%).

Что это означает? Минимальное требование церкви – посещение месс. В католической традиции идеальным считается ежедневное участие в мессе, что в принципе вполне реально, – ведь она длится чуть более получаса и не требует предварительных постов и молений. В этом смысле она достаточно приспособлена для работающего человека. Раньше в маленьких городках и поселках многие ходили на богослужение чуть ли не каждый день.

Сейчас же, по данным CIS, таких ревностных католиков сохранилось не более 3%, да и то все они – сплошь представители старшего поколения. Немного и тех, кто ходит на службу несколько раз в неделю – 2% (всего несколько лет назад их было больше – 5%). Зато раз в неделю, в основном по воскресеньям, в храмах присутствуют 17-20% испанцев, или примерно 8-9 млн верующих. Это, хотя и в несколько раз меньше, чем в прежние времена,17 но тоже внушительная цифра.

Основная тенденция последних десятилетий – значительное сокращение числа «практикующих» католиков и увеличение числа «непрактикующих» и «арелигиозных» людей. Об этом свидетельствует таблица, составленная из данных различных социологических центров.


Табл. 1 Динамика религиозной самоидентификации в Испании (1970-2002 г.г.)








% считающих себя:

центры

дата

Практикующими католиками

Непрактикующими католиками

«арелигиозными» (неверующие, агностики и атеисты)

Последователями других религий

FOESSA

1970

64

32

3

-

DATA

1976

56

36

7

-




1979

37

48

14

1




1983

31

47

20

1




1989

27

45

26

1

Tabula-V

1992

26

53

19

2




1993

30

50

17

2




1994

27

50

21

1




1995

27

53

19

1

CIS

2002

26

47

12

1

Источник: до 2002 г. : A. E I. de Miguel. Las mentalidades de los espanoles a comienzos del siglo XXI. Madrid, 2004, p.83; после 2002 г. – CIS: http://www.cis.es/
Из таблицы видно, что в конце франкистской эпохи доля считающих себя «практикующими католиками» была весьма высока (64%), однако, после 1975 г. началась секуляризация общественной жизни. Она выразилась, в частности, в резком увеличении с 1976 по 1989 г.г. «непрактикующих» католиков (с 36% до 45%) и «арелигиозных» (неверующих, агностиков и атеистов). С начала 90-х эти процессы стабилизировались. В целом около трети испанцев на протяжении последних трех десятилетий остаются тесно связаны с церковью и стараются выполнять ее предписания.

Но вот что интересно: даже те, кто редко соприкасается с ней, тоже часто считают себя «очень религиозными» людьми. Таких почти пол-Испании – 43%.18 Однако нельзя сбрасывать со счетов, что 56% населения страны считают себя мало религиозными или совсем далекими от католической религии. Допуская, что какой-то процент их составляют иммигранты, можно предположить, что примерно половина испанцев причисляет себя к религиозным, а половина – к нерелигиозным.

Напрашивается вопрос о том, что в современной Испании вера и воцерковленность – явления разного порядка. С течением времени они все больше расходятся между собой. Уже в 60-е годы, когда, казалось бы, все общество было под церковным контролем, многие, считающие себя очень религиозными, не соблюдали предписания церкви. По опросам 1960 г. около трети молодых людей ответили, что можно быть «хорошим католиком» и не причащаться вообще.19 Более половины из них никогда не пропускали воскресных месс потому, что:

такова традиция - 8%

это обязанность католиков – 30%

так предписано верой – 10%

это внутренняя религиозная потребность – 4%.

Никак не смогли объяснить свое регулярное присутствие на мессах – 47%. 20

Как видим, только у 4% опрошенных присутствие на богослужении было связано с экзистенциальными мотивами, потребностями души. По-видимому, лишь эту небольшую долю и можно считать в полном смысле верующими. Однако грань, отделяющая экзистенциальную мотивацию от всех иных, связанных с культурной традицией или обрядоверием, достаточно подвижна и условна. Никто не в состоянии определить, насколько мессы, крещения, первые причастия, свадьбы или похороны являются религиозным актом, а с какого момента они становятся лишь внешней данью традиции.

Сейчас разрыв между религиозностью и соблюдением церковных предписаний еще больше. Важно учитывать, что на степень религиозности очень влияют два фактора – пол и возраст. Женщины намного религиознее мужчин: в среднем считают себя весьма религиозными 31% мужчин и 53% женщин. Что касается возраста, то чем старше человек, тем выше его религиозность. Так, старики в три раза религиознее молодых. При этом 45 лет представляют собой тот рубеж, когда люди чаще всего склоняются к вере, и затем, как правило, уже редко меняют свои убеждения.


Таблица 2. Считают себя весьма религиозными в возрасте:

(в % от опрошенных)


18-24 года

25-34 года

35-44 года

35-44 года

45-54 года

55-64 года

65 лет и старше

24

26

31

31

44

59

70

Источник: CIS. Actitudes y crencias religiosas. Estudio N 2.443. Enero 2002.
Во что же именно верят те, кто считает себя верующими католиками? Казалось бы, такой вопрос неправомерен, поскольку трудно предположить, чтобы испанская церковь, имевшая в течение веков столь огромные возможности для религиозного воспитания и просвещения, оказалась в этом отношении банкротом. Но вот что говорят цифры.

Католицизм, как и другие христианские вероисповедания – Православие и Протестантизм, немыслим без веры в Троицу (Бога-Отца, Бога-Сына, то есть Иисуса Христа, и Бога-Духа Святого). Но в Бога твердо верят только 42%, а ведь это лишь половина тех, кто причисляет себя к католикам.21 Ситуацию смягчает лишь то, что довольно большая часть – примерно треть опрошенных, – весьма близка к твердой вере.

При этом 40% убеждены, что Богу далеко не безразлична судьба каждого человека, а для каждого четвертого испанца жизнь имеет смысл лишь постольку, поскольку есть Всевышний.

В целом, по оценке бывшего примаса испанской церкви кардинала Э. Таранкона, несмотря на усилия церкви последних десятилетий, до сих пор в религиозном сознании испанцев преобладает унаследованное со времен средневековья восприятие Бога, близкое ветхозаветному. Он предстает как грозный и временами беспощадный Судия, а не как любящий евангельский Отец Небесный, которого Иисус называл «Авва», то есть так, как ласково называют своих отцов совсем маленькие дети. (К сожалению, в русском и латинском переводах Библии эта особенность была утеряна).

Многие испанцы, по словам Э. Таранкона, «видят в Боге некого морального диктатора, который только тем и занимается, что осуждает и жестоко карает за каждый мельчайший проступок. Мораль для нас в этом смысле оказывается важнее, чем религиозное чувство». И как следствие – «вера в Иисуса еще не означает ощущения близости к Нему».22 А это, по мнению, кардинала, во многом связано уже с незнанием Библии.

Что касается веры в Третье Лицо Св. Троицы – Святой Дух, то она несколько слабее, чем вера в Бога-Творца. О ней свидетельствовали только 38% опрошенных. Таким образом, можно заключить, что вера в Бога в христианском смысле присуща чуть более трети населения страны. Чуть более значительна доля тех, кто верит в рай – 42%. Хотя, не будем забывать, что она составляет лишь половину от всех тех, кто причисляет себя к католикам.

Другие положения католической веры находят значительно меньшую поддержку среди испанцев. Так, во все «плохое» - ад, чертей и чистилище верит лишь около четверти испанцев. Половина опрошенных считает все это выдумками и сказками. Но во все «хорошее» – в ангелов и чудеса верит большее число – около трети опрошенных.

Принципиален вопрос о вере в жизнь вечную, без которой немыслимо христианство. Но ее разделяют с той или иной степенью уверенности те же 40%. При этом только 17% твердо убеждены, что есть жизнь после смерти.23 Однако почти четверть (22%) сильно сомневается в потусторонней жизни, а более трети совсем не верят в нее. Примечательно при этом, что многие (18%) стали верить в реинкарнацию – учение, пришедшее из индийских религий и ставшее неотъемлемой частью так называемой «эзотерики», которую церковь резко осуждает как ересь.

Подытоживая, можно заключить, что ясно просматривается тенденция к разведению понятий «быть верующим», с одной стороны, и исполнять церковные предписания, «быть церковным человеком», – с другой. Также, видимо, можно говорить и о тенденции к размыванию содержательной стороны веры, которая все больше становится личным делом каждого человека и перестает во многом соответствовать католическим догматам.

Но можно ли в таком случае говорить именно о католической вере? И остается ли Испания католической страной? Социологические данные лишь подтверждают ответ на этот вопрос Э. Таранкона: «Относительно. Я думаю, что в глубине своей наша культура сохранила свои католические корни, и большинство испанцев имеют веру, хотя многие и не практикуют ее. Убежден, что и сейчас у нас меньший религиозный плюрализм, чем во многих других странах Европы, хотя и больший, чем это зачастую представляется католикам. Испанцы вспоминают о том, что они католики преимущественно в трудные минуты своей жизни. Так или иначе, но я верю, что религиозные корни еще вполне жизнеспособны и могут дать прекрасные всходы и даже плоды при должном возделывании почвы». В целом же можно сказать, что «испанец имеет веры достаточно, чтобы умереть христианином, но не достаточно, чтобы жить по-христиански». 24

Действительно, подавляющее большинство – 65%, принимая жизненно важные решения, вообще не берут в расчет религиозные установки. Такая ориентация более на собственный здравый смысл, чем на религию, отчасти объясняется тем, что примерно половина испанцев считает: религия не может помочь в решении сегодняшних проблем. Так что тогда значит быть верующим в современном мире?

Вера и дела христианина


(этический аспект)
Соотношение и взаимосвязь веры и практической жизни составляют особую проблему в христианстве. «Вера без дел мертва» (Иак., 2, 20) – эта формула апостола Иакова призывает к ответственности в словах и поступках. Также и апостол Павел напоминал, что Бог «воздаст каждому по делам его» (Рим., 2,6), хотя, по его словам, человек оправдывается не делами, а верой. Эта сложная диалектика веры и дел не раз порождала острую полемику, отличаясь в трех христианских вероисповеданиях – Православии, Католицизме и Протестантизме – своей спецификой. Неодинаково их отношение и к земной действительности. В целом католицизму свойственно активно проповедовать Слово Божие по всему миру и не менее активно «вмешиваться» в дела мира, стараясь направить его в христианское русло.

Современный испанский католицизм уделяет проблемам социального служения огромное внимание. И это неудивительно, поскольку католическая церковь выработала целостную социальную доктрину и, можно сказать, вложила в нее всю душу. Существует множество как собственно церковных, так и светских организаций мирян, которые проводят ее в жизнь. Они руководствуются главным в евангельском учении – чувством милосердия и любви к ближнему вне зависимости от его происхождения, социального положения или религиозных убеждений.

Так, в 2000г. расходы испанской церкви на дела милосердия превысили 3 млн евро, которые были направлены, в первую очередь, на помощь больным СПИДом и наркозависимостью, а также на дома престарелых и инвалидов. Согласно данным «Статистики Католической испанской церкви в Испании» за 1998 г. (это последние данные, доступные исследователям), одна из основных благотворительных церковных организаций «Каритас» (Caritas), в которой участвуют более 313 тыс. чел., направила в 1996 г. 1,7 млн евро на персональный уход за немощными и инвалидами (17,6%), уход за стариками (13%), помощь безработным (9,4%), международнуые программы благотворительности (8,3%).

Кроме этой организации в стране действуют также многочисленные активисты международной программы “Manos Unidas”, католических благотворительных организаций “CONFER”, “Justicia y Paz”, “REDES”, более 3000 центров социальной помощи, в которой задействованы более миллиона человек. Кроме того около тысячи священников работают в качестве капелланов в больницах, где уходом за больными занимаются 5 тыс. монахов и монахинь из различных «деятельных» орденов. Около 3 тыс. мирян, монахов и священников работают в тюрьмах, оказывая моральную и материальную поддержку заключенным.

Но здесь возникает определенная сложность, связанная с диалектикой веры и дел. Испанский католицизм всегда отличался особым вниманием к этике, что в былые времена приводило к излишнему морализаторству. Кроме того, с конца франкистской эпохи и до сих пор испанское общество зачастую воспринимало приходского священника не как проповедника христианской веры, а как социального работника.

Это было связано с тем, что в 60-е – начале 70-х годов протест рядового священства против режима был связан с защитой прав трудящихся и выступлением против «вертикальных» профсоюзов, а также движением в помощь беднейшим слоям. В дальнейшем социальная активность церкви еще более усилилась, что было сопряжено уже с задачами демократизации страны и защитой прав человека. Можно согласиться с известным испанским теологом Х. Л. Арангуреном, который отмечал, что “современный католицизм буквально воспроизводит испанскую поговорку “долг важнее набожности” (“la obligacion es antes que la devocion”), и видит свою главную задачу в служении ближнему, совершенствовании несправедливых социально-экономических структур, в любви и братстве между всеми народами”.25

Вся эта бурная социальная деятельность церкви и католических организаций положительно воспринимается и обществом, и властью. Иными словами, христианские дела не встречают сопротивления. Однако исповедание веры может быть сопряжено с некоторыми трудностями. Как отмечают многие испанские иерархи, в современном обществе трудно открыто свидетельствовать о Христе, – тебя тут же упрекнут в фундаментализме.26

В испанском обществе, как, впрочем, и многих других, утвердилось представление о «моральном релятивизме» и толерантности ко всем учениям и идеям как норме демократического устройства, согласно которому каждый имеет право на свою истину и на свои моральные убеждения, (если они не пришли в противоречие с уголовным кодексом). Этой проблеме был посвящен ряд документов Конференции испанских епископов, в частности, “Moral y socieded democratica” ( февраль 1996 г.) и “Teologia y secularizacion en Espana” (март 2006 г.).

Католическая церковь выработала определенное отношение к демократии, четко изложенное в документах Ватикана и папских энцикликах.27 Испанская церковь, со своей стороны, последовательно придерживалась этих принципов, высоко оценивая демократическое устройство испанского общества последних десятилетий. «Молодая испанская демократия не без оснований гордится собой. Это чувство до сего дня преобладает в обществе. Со своей стороны, церковь признает и одобряет демократическое устройство общества в соответствии с принципом разделения властей в правовом государстве» – говорилось в документе Конференции испанских епископов 1996 г. 28

Действительно, согласно социологическим опросам, и в наши дни почти все испанцы, за редчайшим исключением, преисполнены гордости за то, что им удалось без потрясений перейти к демократическому устройству общества.29 Эта гордость понятна и оправдана. Однако в общественном сознании понятие «демократии» часто начинает отождествляться с понятиями «справедливости» и «добра».

Сказать, что то или иное явление «недемократично», равнозначно тому, чтобы признать его «несправедливым» и «аморальным». Испанская церковь видит опасность в том, что демократия из средства превратилась в главную цель и критерий определения добра и зла. Тем более, что далеко не всегда истина определяется большинством голосов или политическим консенсусом с теми или иными меньшинствами, в том числе гомосексуальными.

В связи с этим перед испанской церковью и верующими стоит задача сохранить христианскую систему координат, в которой различение добра и зла связывается с Божественными заповедями, а не с тем или иным политическим устройством. Испанская церковь считает, что подлинная демократия возможна лишь на основе христианской концепции человеческой личности, а не признающая ценностей и отвергающая существование конечной истины, может превратиться в открытый или скрытый тоталитаризм. В релятивистском подходе к морали она видит одну из причин кризиса современного испанского общества, потерявшего нравственные ориентиры.

Речь идет, таким образом, о христианской этике и ее реализации в современном обществе. Но здесь возникают две сложности. Первая заключается в том, что для огромной части верующих их вера и практическая жизнь никак не согласуются между собой. Вера остается «частным делом», а вся повседневная жизнь вписывается в законы современного секуляризованного общества. На это, как на большую опасность, обращается особое внимание в документе «Теология и секуляризация в Испании» (2006).

Вторая сложность связана с толерантностью. Современная испанская церковь открыта к диалогу с верующими и атеистами, представителями других культур и религий. Она признает, что в каждой религии, включая нехристианские культы, есть луч истины и святости30. Но это для нее не значит, что, как считают многие испанцы, все религии равноценны и одинаково истинны, и лишь дело вкуса, какой из них следовать. Для испанского епископата и многих верующих остается открытым вопрос, как следует действовать, если государственная власть будет и дальше «попирать» христианские нормы, разрешая гомосексуальные браки и гей-парады, аборты и разводы.

Однако в этих, как и многих других вопросах, современное испанское общество, в отличие от церкви, проявляет большую степень терпимости. Так, аборты, которые церковь расценивает как убийство, считают допустимыми почти половина испанцев. На добрачные связи, традиционно осуждаемые церковью как блуд, 2/3 испанцев смотрят сквозь пальцы, и лишь 19% видят в них грех. При этом молодежь значительно более толерантно относится ко всем нарушениям религиозных запретов, не видя ничего особенно предосудительного ни в абортах (64%), ни в добрачных связях (62%), ни в изменах (45%), ни в разводах (83%). Это и понятно, поскольку 40% молодых вообще не ходят в церковь. И, конечно же, разговоры католических иерархов о дозволенных и недозволенных методах контрацепции ее не касаются.

Все это беспокоит испанскую церковь, которая ищет контакта со своей паствой, но наталкивается на препятствия. Их создают и современный мир с его культом гедонизма и эгоизма, и собственная инертность церкви во многих вопросах. Тем не менее, как нам кажется, испанский католицизм вовсе не ушел в прошлое, он сохраняет свою жизнеспособность, являясь в определенном смысле главным ориентиром духовной жизни страны.

* * *

Какой вывод можно сделать на основании всего вышесказанного? Прежде всего, тот, что во второй половине ХХ в. произошло радикальное преобразование католической церкви – с одной стороны, и испанского государства – с другой. Особенно важным в этом отношении был период с начала 60-х до конца 70-х годов. Его можно назвать «осевым временем», определившим дальнейшее развитие испанского католицизма. Произошла, видимо, редко встречающаяся в истории синхронизация однонаправленных процессов сразу в трех «субъектах»: вселенской католической церкви; ее испанской «части» и в испанском государстве. Все эти процессы – каждый по-своему – были направлены на демократизацию, гуманизацию и уважение к достоинству личности, обеспечение ее прав и свобод.



Испанская католическая церковь отошла от «национал-католицизма» с его непомерным возвеличиванием испанской духовности, нетерпимостью к инакомыслию и тесным альянсом с франкистским режимом. Опираясь на новую концепцию взаимоотношений с государством она «влилась» во вселенскую католическую церковь, не теряя вместе с тем своей национальной специфики.

Что касается государства, то после начала демократизации в 1975 г. его взаимоотношения с церковью стали основываться на принципах независимости и «здравого сотрудничества» (“sana colaboracion”). Вместо традиционного признания католицизма официальной религией, исключающей все иные религиозные культы, оно приобрело «аконфессиональный» характер. Это предполагает свободу совести, диалог с иными конфессиями, религиозную толерантность. Все это, конечно, не исключает трений и разногласий между церковью и государством по ряду вопросов, касающихся преимущественно образования, проблем семьи и общественной морали.

В более широком смысле можно говорить о новой тенденции последних десятилетий: переходе от «количественной» модели духовно-религиозной жизни к «качественной». Теперь для католической церкви – как во вселенском, так и национальном масштабе, – важнее не сколько прихожан участвуют в церковной жизни, а насколько активно, сознательно и глубоко они веруют. Другими словами, ее прежняя ориентация на внешнее массовое благочестие, которое достигалось зачастую с помощью принуждения со стороны государственной власти, сменилась новой, основанной на свободе совести.

Конечно, для церкви здесь есть определенный риск потерять часть своей паствы. И она признает, что «все большее количество людей фактически отходят от религии». Вместе с тем, «более критический дух очищает ее (религию – Т.К.) от магического понимания мира и от суеверных пережитков, и все больше требует личного и действенного восприятия веры, благодаря чему многие приходят к более живому ощущению Бога».31 Современный католицизм исходит из того, что лишь экзистенциальные переживания могут принести духовные плоды: «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость» (Гал.,5,22-23).



Это и значит одухотворение личности или, как говорил М. де Унамуно, «строительство души», которое осуществляет внутри себя каждый человек. Поэтому вопрос о том, сохраняет ли «коллективная душа» Испании свой католический характер, остается открытым: «в христианской религии, – по словам этого великого испанца, – невозможно говорить об интересах глобальных, всеобщих, не придавая им личного, я бы даже сказал индивидуального, значения».32


1 На протяжении многих веков религиозная жизнь в Испании зависела от двух сил – государства и Святого Престола. К их диалогу с конца 60-х г.г. подключился испанский епископат, ранее не представлявший самостоятельной силы. Таким образом образовались три основные силы, определяющие духовно-религиозную жизнь страна. Отметим, что по сравнению с другими европейскими странами, национальная церковь в Испании всегда обладала большим весом, находясь под королевским патронатом. Это обусловило более тесное слияние религиозного и национального самосознания, формировавшегося в эпоху Реконкисты.



1 J. Ortega-y-Gasset. España invertebrada. Madrid,1988, p. 128. (Первое издание – 1922 г.)




2 Там же, с. 407.

3 Декларация о религиозной свободе – Второй Ватиканский Собор. Конституции, Декреты, Декларации. Брюссель, 1992, с. 440-441.

4 Там же, с.444.

5 Пастырская Конституция 1965 г. «Радость и надежда» о Церкви в современном мире. (“Gaudium et spes”) – Второй Ватиканский Собор. Конституции, Декреты, Декларации. Брюссель, 1992, с. 347.

6 Каноническое право. О народе Божием. (De populo Dei). (Пособие по каноническому праву. Составитель – монс. И. Юркович). М., 1995, с. 122 –123.

7 La Constitución española. Aprobada por las Cortes el 31 de Octubre de 1978. Referéndum Nacional 6 de Diciembre. Capitulo Segundo. “Derechos y libertades”. Articulo 16.

8 См. подробнее в официальном издании Соглашений между испанским государством и Святым Престолом: C. Corral. Sistema constitucional y acuerdos específicos. – Los acuerdos entre la Iglesia y España. Madrid, MCMLXXX (1980), p.p. 109-113.

9 Ibid., p. 113.

10 Пастырская Конституция 1965 г. «Радость и надежда» о Церкви в современном мире. (“Gaudium et spes”) – Второй Ватиканский Собор. Конституции, Декреты, Декларации. Брюссель, 1992, с. 347.

11 Декрет 1965 г. «О пастырской должности епископов в церкви». (Christus Dominus). – Op.cit., 205-206. В нем говорилось о недопустимости предоставления в будущем гражданской власти никаких “привилегий” для “избрания, назначения, представления или определения на епископскую должность”.

12 Пастырская Конституция 1965 г. «Радость и надежда» о Церкви в современном мире. (“Gaudium et spes”) – указ. соч., с. 408.

13 “Teología y secularización en España. A los cuarenta anos de la clausura del Concilio Vaticano II. Instrucción pastoral de la LXXXVI Asamblea Plenaria de la Conferencia Episcopal Española (2006).

14 См., напр.: “Matrimonio y familia”(1979); “Sobre el divorcio civil” (1979); “Sobre el Proyecto de Ley de modificación de la regulación del matrimonio en el Código Civil” (1981); “Orientaciones generales de pastoral de juventud”(1991); “Sobre el proyectada nueva “Ley sobre el Aborto”(1994); “Matrimonio, familia y “uniones de homosexuales” (1994); “La eutanasia es inmoral y antisocial” (1997); “El aborto con píldora también es crimen” (1998); “La píldora del día siguiente”, nueva amenaza contra la vida” (1998); “El drama humano y moral del trafico de mujeres” (2001); “La familia, santuario de la vida y esperanza de la sociedad” (2001); “Decretorio de la Pastoral Familiar de la Iglesia en España” (2003); “En valor del verdadero matrimonio” (2004); “Algunas orientaciones sobre la ilicitud de la reproducción humana artificial y sobre las practicas autorizadas por la Ley que la regula en España” (2006).


15 По данным на 2002 г. «Центра социологических исследований» (Centro de Investigaciones Sociológicos – CIS) 82% испанцев считают себя католиками, а согласно «Центру исследований социальной реальности» (Centro de Investigaciones sobre la Realidad Social – CIRES) – 90,3%. Чуть большую цифру – 93,6%, дают церковные социологи из «Oficina de Estadística y Sociología de la Iglesia». Данные апрельского опроса CIS, которые не были специально посвящены этой теме, а значит, с этой точки зрения могли содержать определенную погрешность, говорят о 76% населения страны, идентифицирующих себя с верующими католиками (сюда входят как испанцы, так и мигранты).

16 CIS. Barómetro de abril. 2006. – http://www.cis.es/

17 См.: CIS. Boletín 29. Mayo-agosto 2002. Religión y sociedad. – http://www.cis.es/

18 CIS. Boletín 29. Mayo-agosto 2002. Religión y sociedad. – http://www.cis.es/

19 J. González-Anleo. Catolicismo nacional: nostalgia y crisis. Madrid, 1975, p. 161.

20 Ibid.

21 CIS. Actitudes y creencias religiosas. Estudio N 2.443. Enero 2002.

22 J. L. Martín Descalzo. Op.cit., p.118.

23 Тот же процент дают мадридские опросы CIRES.

24 J. L. Martín Descalzo. Tarancon, el cardinal del cambio. Barcelona, 1982, p.116.

25 J.L. Aranguren. Crisis del catolicismo. Madrid, 1980, p. 142.

26 См., например, об этом статью в ABC . 28.05.2005

27 Пастырская Конституция «Радость и надежда» (Gaudium et spes). Указ. соч., с. 405. О демократии см. также: Иоанн XXIII. Энциклика “Мир на земле” (Pacem in terris), 1963 и Иоанн Павел VI. Энциклика “Сотый год” (Centesimus annus), 1991.

28 “Democracia, pluralismo y moral”. Parte 3, punto 34. – “Moral y sociedad democrática”. LXV Asamblea plenaria de la Conferencia Episcopal. Madrid, 14 de febrero de 1996.

29 По данным опроса CIS 2000 г., специально посвященного этой тематике, выяснилось, что такое чувство гордости испытывают 86% испанцев. – CIS. «25 anos después”. Studio N2401. Diciembre 2000.

30 Этой проблеме была посвящена Декларация II Ватиканского Собора “Nostra aetate”.

31 Пастырская Конституция «Радость и надежда» о церкви в современном мире. – Указ. соч., с. 334.

32 М. де Унамуно. Агония христианства. – О трагическом чувстве жизни. М., 1996, с. 307.