Снова вздыхает, ставит папку в шкаф. Тянется к дверце и осторожно её закрывает. Дверца не скрипит - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Как правильно работать со скороговорками на английском 1 22.46kb.
Контрольные вопросы 31 Как создать новый электронный документ в вычислении... 2 337.97kb.
Руководство по использованию посудомоечной машины и программ мойки 2 477.55kb.
Вариант 1: Как правильно «любить» мужчину? 1 28.27kb.
«Знакомство с тканью» 1 44.55kb.
Где-то там, далеко-далеко, так что пешком туда не дойти, за Северным... 1 35.23kb.
В коттеджах рядом с озером) 2-х, 3-х местные. В номерах кровати,... 1 13.04kb.
Столы ученические 2-х местные с комплектом стульев 6 шт 1 190.78kb.
Низкий уровень Ph закрывает кутикулу, защищая волос от внешних воздействий. 1 92.46kb.
Древнегреческие математики считали "настоящими" только натуральные... 1 76.55kb.
Народные приметы Сентябрь в народе хмурень, ревун, зоревник 1 196.15kb.
Лучшие ученики начальной школы в 2013/14 учебном году 1 26.11kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Снова вздыхает, ставит папку в шкаф. Тянется к дверце и осторожно её закрывает. Дверца - страница №1/3

Виктор Калитвянский

ВОЗЧИК
Пьеса в 9-и сценах
Действующие лица:
Ковтун - уполномоченный НКВД, женщина лет 35
Семёнов - работник НКВД, около 40

Петренко - работник НКВД, около 60


Секретарь (райкома) - за 40

Председатель (райсовета) - около 50


Возчик - неопределённого возраста
Шофёр - около 40

Анька - около 30


Второй секретарь (райкома) - около 40

Жена (второго секретаря) - за 30


Начальник райотдела НКВД - за 40

СЦЕНА 1-ая


Большая комната в старом деревянном доме – райотделе НКВД.

Справа – лестница в подвал. В центре – двустворчатая дверь. Слева – маленькая дверь. Между двумя дверьми – большой старый шкаф. Между большой дверью и лестницей в подвал – окно.

В центре – большой стол и две длинные лавки. Слева – стол поменьше, два стула.

За маленьким столом сидит Петренко, возится с бумагами.

Раздаётся выстрел. Петренко вздрагивает, смотрит в сторону лестницы, качает головой, вздыхает, крестится. Берёт папку с бумагами, идёт к шкафу, открывает дверцу. Раздаётся скрип.
ПЕТРЕНКО. Господи ты боже мой, где бы маслица-то веретённого, а?..
Снова вздыхает, ставит папку в шкаф. Тянется к дверце и осторожно её закрывает. Дверца не скрипит.
Медвежьим салом надо помазать. Не забыть.
Идёт к столу. Снова берётся за бумаги.

На лестнице из подвала появляется Семёнов. Лестница под его тяжелыми шагами постанывает.

Садится за большой стол, расстёгивает ворот гимнастёрки. Сидит, постукивая сапогом.

Петренко косится на него.
СЕМЁНОВ. Вот сука…

ПЕТРЕНКО. Ты чего палил?

СЕМЁНОВ. Ничего!

ПЕТРЕНКО. Ты чего?.. Неужто?..


Поднимает руку – перекреститься, но – опускает.
СЕМЁНОВ. Да не боись. Живой он. Сука! Я так. Попугать.

ПЕТРЕНКО. Попугать… Ну чего к нему пристал? Пусть человек отдохнёт. Сколько ему жить-то осталось – одному богу известно.

СЕМЁНОВ. Богу!.. Мне известно. Мне! Вот как начальник возвернётся из Иркутска, так он часа не проживёт, сучье племя!
Пауза.
ПЕТРЕНКО. Только что-то долгонько его нет. Начальника-то.

СЕМЁНОВ. Думаешь, его тоже…


Делает неопределённое движение головой.
ПЕТРЕНКО. Ничего я не думаю. Просто долго не возвращается.
Cкладывает бумаги в папку и завязывает тесёмки.
СЕМЁНОВ (неодобрительно наблюдая за ним). А тебе бы только бумажку подшить.

ПЕТРЕНКО. А это не просто бумажки. (Встаёт, идёт к шкафу). Правильно оформленная бумага – это порядок. Когда порядок в бумагах, порядок и в государстве. (Тянет дверцу, раздаётся скрип). Чтоб ты провалилась!

СЕМЁНОВ. Скрипит, сука. Веретённого масла надо капнуть.

ПЕТРЕНКО (ставя папку на полку). Надо. Да где ж его взять.

СЕМЁНОВ. Как михеевскую лавку прикрыли в тридцать втором, так больше веретённого не видали. (Пауза). Надо салом помазать, медвежьим… (Пауза). Налей.
Петренко достаёт штоф и стакан, наливает.

Осторожно, без скрипа, прикрывает дверцу.

Приносит стакан Семёнову. Тот одним махом выпивает.
Порядок, говоришь… Ну, ну.

ПЕТРЕНКО (чуть раздражённо). Что – ну-ну? Опять ты за своё?

СЕМЁНОВ. А как ты думал? Кто из нас двоих должен быть бдительный?

ПЕТРЕНКО. Мы оба должны быть бдительные.

СЕМЁНОВ. Ну да. Только я – больше. Сам знаешь – почему.

ПЕТРЕНКО. Ты это брось. Я про порядок говорил. А порядок, он везде порядок. Что при капитализме, что при социализме. Товарищ Ленин что говорил? Социализм – учёт и контроль. А что такое учёт и контроль? Это и есть порядок.

СЕМЁНОВ. Да?

ПЕТРЕНКО. Да! Написано в статье… (Хмурится, пытается вспомнить). В общем, в одной известной статье.

СЕМЁНОВ. Ну вот. Забыл. Опять же, непонятно почему забыл. Может, потому что старый стал, а может – ещё почему-то? А?

ПЕТРЕНКО. Опять ты за своё?

СЕМЁНОВ. Ты гляди у меня, забывчивый!.. Товарищем Лениным прикрылся… Насквозь я тебя вижу, старый хрен. Порядок у него… Ты бумажку, гляди, не потеряй! На которой две подписи стоят. И третью ждут. Понял?

ПЕТРЕНКО. Понял.

СЕМЁНОВ. Как только начальник возвернётся, так третья подпись и сразу напишется. Тогда я его, суку, и кончу.
Оба смотрят в сторону лестницы.
ПЕТРЕНКО. Ты бы не палил-то попусту. А то не дай бог, зацепишь кого. Забыл, как Колчака нашего подстрелил?

СЕМЁНОВ. Колчака… Ишь ты, Колчака пожалел. А может, он за дело пролетариата погиб, а?

ПЕТРЕНКО. Ну, ежели за дело…

СЕМЁНОВ. За дело, за дело. Пса ты жалеешь… а меня ты пожалел, когда твои дружки меня расстреливали?

ПЕТРЕНКО. Ей-богу, что ж ты каждый раз поминаешь-то? Столько лет прошло.

СЕМЁНОВ (похлопав себя по левому плечу). А меня поминалка есть. Как погода меняется, так я снова и вспомянываю, как вы по народу шмоляли и как я чуть не отдал… чуть не погиб.

ПЕТРЕНКО. Опять ты… Ребята же поверх голов стреляли. Тебя-то кой чёрт понёс на ту сосну?

СЕМЁНОВ. Ага, меня, значит, случайно зацепило. А десяток мужиков?

ПЕТРЕНКО. Ну что ты врёшь? Трое молодых со страху – в божий свет, как в копеечку пальнули. Задело кого-то. Ну и тебя, дурака малолетнего.

СЕМЁНОВ. Кого-то. Не кого-то – а народ.

ПЕТРЕНКО. Ну да, ты у нас - народ.

СЕМЁНОВ. А то нет? Вот и выходит – народ расстреливали. А кто приказ отдавал?


Смотрит на Петренко. Петренко молчит.
А приказ твой дружок отдал, ротмистр.

ПЕТРЕНКО. Сколько раз тебе говорят, не дружок он мне. Он был начальник, а я – служащий.

СЕМЁНОВ. А ты договаривай. Скажи: я служил в полиции. Ну, давай!

ПЕТРЕНКО. Хватит тебе. Я всю жизнь агентурой занимался. А это при всех властях требуется. И вообще…

СЕМЁНОВ. Что – вообще?

ПЕТРЕНКО. Совести у тебя нет, вот что. Я ж тебя, дурака, вот на этих руках сюда принёс. И возился тут с тобой, пока фельдшер мужиков пользовал.

СЕМЁНОВ. И что?

ПЕТРЕНКО. Ничего.

СЕМЁНОВ. Вот именно то, что ничего. (Пауза). А может, потому ты здесь и служишь, живой и здоровый, что я помню, как ты меня принёс и перевязал? А? (Они смотрят друг на друга. Петренко машет рукой). То-то. (Пауза). Говорят, его опять видели.

ПЕТРЕНКО. Кого?

СЕМЁНОВ. Сам знаешь, кого.

ПЕТРЕНКО. А, ерунда. Небось, Васька-дурачок.

СЕМЁНОВ. Что у Васьки на языке, у других на уме.

ПЕТРЕНКО. Двадцать лет прошло, как он пропал.

СЕМЁНОВ. И что? Могилы - нет. И трупа - нет.

ПЕТРЕНКО. Попусту болтают.

СЕМЁНОВ. Ну да, попусту. А только вот описывают его, словно бы живёхонького. Это как?

ПЕТРЕНКО. Ты сам Ваську в смущенье вводишь, допытываешься. Он со страху чего только не выдумает.

СЕМЁНОВ. Может, и так. А может, и нет. Разберёмся.
Распахиваются обе дверные створки. Входит женщина в чёрном пальто и с саквояжем - Ковтун.
КОВТУН. Кто здесь старший?
Семёнов и Петренко переглядываются.
ПЕТРЕНКО. Он.

СЕМЁНОВ. Я.


Ковтун протягивает Семёнову бумагу.
СЕМЁНОВ (читает). Управление НКВД по Иркутской области... направляется... товарищ Ковтун...

КОВТУН. Это я.

ПЕТРЕНКО. А начальник наш... Не будет его?..

КОВТУН. Я теперь ваш начальник.

СЕМЁНОВ. Ага… Присаживайтесь, товарищ… (Смотрит в бумагу). Товарищ Ковтун.
Ковтун расстёгивает пальто, садится на лавку за большой стол.
КОВТУН. Весь наличный состав?

СЕМЁНОВ. Ещё возчик есть.

КОВТУН. Арестованные?..

СЕМЁНОВ. В подвале. Как положено.

КОВТУН (оглядывая помещение). Старая постройка. Дореволюционная?

СЕМЁНОВ. Так точно.


Кивает на Петренко. Ковтун смотрит на Петренко.
ПЕТРЕНКО (неохотно). Жандармское управление занимало.

КОВТУН. А ты там служил, верно?

ПЕТРЕНКО (сдержанно). Верно.

СЕМЁНОВ. Он по агентуре. Он у нас по агентуре.

КОВТУН. Так это при тебе был тот самый расстрел рабочих на мосту?

СЕМЁНОВ. А как же! При нём. То есть, при нас.

КОВТУН. При вас?

СЕМЁНОВ. Ну да. Он в полиции служил, а я, значит, малолетний. Одиннадцать годов. На сосну залез, смотрел, как мужики у моста собиралися. А как они (кивает на Петренко) по народу шмолять стали, тут и мне досталось…

ПЕТРЕНКО. Сколько раз я тебе говорил: поверх голов стреляли!

СЕМЁНОВ. Вот, в плечо долбануло, прямо по кости пуля прошмыгнула. Как погода меняется, у меня ломота, спасу нет.

КОВТУН. А кто приказ отдавал?

СЕМЁНОВ. Ясное дело, кто. Ротмистр.

КОВТУН (глядя на Петренко). Тот самый, который пропал в восемнадцатом году?

Пауза. Ковтун смотрит на Петренко. Петренко и Семёнов – на Ковтун.
СЕМЁНОВ. Тот самый. Ни трупа, ни могилы. Вот, в этом подвале сидел. Утром пришли, а его и след простыл. С тех пор никто не видал. Окромя Васьки-дурачка.
Пауза.
КОВТУН (глядя на Петренко). Так говоришь, приказ был - поверх голов?

ПЕТРЕНКО. Поверх.

КОВТУН. А как же убитые?

ПЕТРЕНКО. Один был убитый. А два трупа с прииска притащили. Следствие установило.

СЕМЁНОВ. Может, с прииска, а может, и нет.

ПЕТРЕНКО. Я ж говорю, трое было новобранцев, без году неделя. Мужики стеной попёрли, у них, видать, руки-то и затряслись. Несчастный случай.

СЕМЁНОВ. Может, и несчастный. А может, и нет.

КОВТУН (глядя на Петренко). А может, это ты приказ отдал?

ПЕТРЕНКО. Я? Господь с вами.
Поднимает руку – перекреститься, но – опускает. Ковтун улыбается.
СЕМЁНОВ. Да нет. Он по агентуре всегда работал. Он меня сюда принёс и перевязал, когда меня подстрелили. Он по агентуре, Петренко-то.

КОВТУН. Ладно, разберёмся.

СЕМЁНОВ. Вот и говорю: разберёмся. Товарищ Ковтун, тут вопросец один важный есть.

КОВТУН. Какой вопрос?

СЕМЁНОВ (Петренко). Ну-ка, давай протокол!
Петренко медлит, глядя на Ковтун.
КОВТУН. Что за протокол?

СЕМЁНОВ. Решение тройки. Две подписи есть. Прокурор и секретарь райкома. А начальника нашего в Иркутск вызвали… ну, вы знаете. И он забыл подписать. Такая вот хреновина.

КОВТУН (Петренко). Покажи протокол.
Петренко идёт к шкафу. Открывает дверцу. Раздаётся скрип.
СЕМЁНОВ. Вот зараза! Скрипит. Веретённого масла не можем достать.
Петренко снимает папку с полки, достаёт бумагу, подходит к Ковтун.
КОВТУН. По агентуре, говоришь? Это хорошо.
Читает протокол. Семёнов подносит чернильницу и ручку. Ковтун берёт ручку и подписывает.
СЕМЁНОВ (со сдержанным нетерпением). Позвольте, товарищ Ковтун, исполнить приговор трудового народа?

КОВТУН (внимательно глядя на Семёнова). Разрешаю.


Сумёнов кивает, пятится два шага, поворачивается и быстро спускается по лестнице в подвал.
КОВТУН. Он всегда такой… не терпится ему - всегда?

ПЕТРЕНКО. Да нет.

КОВТУН. Вот как. А этот чем ему насолил?
Пауза. Ковтун поворачивается к Петренко.
ПЕТРЕНКО (сдержано). Болтают, что этот… ну, арестованный…(кивает на лестницу) баловал с его женой. С женой Семёнова.

КОВТУН (улыбаясь). Житейское дело.


Раздаётся выстрел. Петренко поднимает руку, но – опускает.
КОВТУН. А сколько у вас в подвале арестованных?

ПЕТРЕНКО. Один. То есть… теперь – ни одного.

КОВТУН. Один? (Качает головой). Да, работнички. Ладно, разберёмся.
КОНЕЦ 1-ой СЦЕНЫ

СЦЕНА 2-ая


За большим столом сидят Ковтун, Секретарь, Председатель. За малым – Семёнов и Петренко.
КОВТУН. Я гляжу, вы тут увязли в текучке, не видите за текучкой перспективы.

СЕКРЕТАРЬ. Почему же мы не видим?.. Видим. И перспективу, и…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Стараемся видеть.

КОВТУН. Стараетесь? У вас в НКВД всего один арестованный был.


Она смотрит в сторону малого стола. Секретарь и Председатель тоже смотрят в сторону малого стола. Семёнов кашляет, Петренко озабоченно обмакивает перо в чернильницу.
СЕКРЕТАРЬ. Почему один? Было больше. Сколько мы, Семёнов, разоблачили врагов за последний год?

СЕМЁНОВ (глядя в бумажку, которую ему подкладывает Петренко). Выявлено и разоблачено сто семь явных и скрытых врагов.

КОВТУН. Сто семь за год? Надо сто за месяц!
Секретарь и Председатель переглядываются.
СЕКРЕТАРЬ. Мы уже принимали встречные обязательство по разоблачению. У нас был план – семьдесят, мы приняли встречный на девяносто, а получилось – за сто…

СЕМЁНОВ. Сто семь.

КОВТУН. Сколько расстрельных?

СЕМЁНОВ (глядя в бумажку). Высшая мера социальной защиты применялась… восемнадцать человек… Остальные осуждены на различные сроки по статьям…

КОВТУН. Негусто!

СЕКРЕТАРЬ. Начальник отдела… тот, что до вас… он в Иркутск поехал. Посоветоваться…

КОВТУН. Понюхать, куда ветер дует?

СЕКРЕТАРЬ. Может, и так.

КОВТУН. Вот и посоветовался.
Пауза.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (кашлянув). Надо принимать во внимание, товарищ уполномоченный… уполномоченная… у нас ведь не Иркутск. И не Москва. У нас людей мало. Полчеловека на квадратный километр.

СЕКРЕТАРЬ. Да, в общем. Мало людей, верно.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Людей мало, а планы надо выполнять. Прииск, кирпичный завод. Разрез угольный. Да лесопилка. Да район.

СЕКРЕТАРЬ. Да. Большое хозяйство.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Обстановка сложная. Народ у нас… в тайге неделями бродят. Никого не боятся. Ни волка, ни медведя.

КОВТУН (улыбаясь). А советскую власть они боятся?


Вновь Секретарь и Председатель - переглядываются.
СЕКРЕТАРЬ. А чего её бояться, советскую власть-то? Она родная трудовому народу. Это пусть её боятся всякие недобитки, да диверсанты, да предатели.

КОВТУН (улыбаясь, в сторону малого стола). Верно, товарищи?

СЕМЁНОВ. Так точно, пусть боятся.
Петренко с озабоченным видом обмакивает ручку в чернильницу.

Пауза.

Ковтун поднимается, делает несколько шагов по комнате.
КОВТУН. Прииск, разрез, лесопилка…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. И кирпичный завод!

КОВТУН. Да, и кирпичный завод. И люди, которые ни волка, ни медведя не боятся. Полчеловека на квадратный километр.

СЕКРЕТАРЬ. Всё верно, так и есть. Вы верно поняли обстановку.

КОВТУН. Спасибо, товарищ секретарь. Только у меня к вам вопрос. Что будет, если эти полчеловека на квадратный километр – враг?
Секретарь и Председатель явно хотели переглянуться, но – сдержались.
СЕКРЕТАРЬ. Это шутка?

КОВТУН. Шутка. А вот без шуток: что будет, если этот человек, который у вас отвечает за два квадратных километра, - враг? А если этот враг – директор кирпичного завода? Или – прииска? Или – тот, который на лесопилке? Или – ваши заместители? У вас ведь есть заместители?


Ковтун стоит перед столом, чуть наклонившись, и смотрит прямо в лица сидящим, переводя взгляд с одного на другого.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (тряхнув головой). Да, у нас есть заместители.

СЕКРЕТАРЬ. Только они все проверены-перепроверены. Верно, Семёнов?

СЕМЁНОВ. Так точно.

КОВТУН (улыбаясь, смотрит на Председателя). Проверены…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А что это вы так улыбаетесь, товарищ уполномоченный?.. Уполномоченная…

КОВТУН. Перепроверены…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (вскакивая). Что это значит?..

СЕКРЕТАРЬ (дергая его за руку). Тихо, тихо!..

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Да что тихо, ети твою мать! Она намекает на то, что в тридцать четвёртом году меня держали две недели в этом вот подвале (машет в сторону лестницы). Да, арестовывали! Разобрались и выпустили!

КОВТУН. Вот и хорошо. Разобрались же.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. И не надо меня запугивать!

СЕКРЕТАРЬ. Тише, тише…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Я свои задачи знаю. Пусть каждый занимается своими задачами.

СЕКРЕТАРЬ. Спокойно, товарищи. Мы должны работать в тесной связке. Как учит нас партия. Партийные органы, исполнительные органы, специальные органы – это просто разные руки одного и того же организма. И одна рука должна знать, что делает другая… А чего вы улыбаетесь, товарищ уполномоченный?

КОВТУН. А у вас три руки получилось, товарищ секретарь.

СЕКРЕТАРЬ. Да? Ну да, три. Надо же, зарапортовался.

СЕМЁНОВ. А что, товарищ секретарь, может, оно и правильно. У обычной власти, какой-нибудь власти буржуазных эксплуататоров, две руки, а у нашей родной советской – пусть будет три. Так оно надёжней.

СЕКРЕТАРЬ. Да, надо же… Ну ладно. Три так три. Ладно. Одним словом, надо работать в связке и не допускать, чтоб нас могли (делает рубящий жест) разорвать. Согласны?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Согласен.

КОВТУН. И я согласна. Только вот…

СЕКРЕТАРЬ. Что?

КОВТУН. Неувязка.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Какая неувязка?

КОВТУН. А вот какая, товарищ председатель. По всей стране идёт беспощадная борьба с врагами советской власти, а у нас тишь да гладь, да эта самая буржуазная благодать.

СЕКРЕТАРЬ. Буржуазная?

КОВТУН. А какое слово тут годится? По всей стране тюрьмы ломятся от врагов советской власти, а у вас в районе - нет врагов? Вы отдаёте себе отчёт, какая вырисовывается картина?


Пауза.
СЕКРЕТАРЬ. Но ведь мы выявили сто семь человек...

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А у нас населения - три с половиной тысячи.

КОВТУН (улыбаясь). Вы хотите сказать, товарищ председатель исполкома, что мы должны выдерживать процентную норму? И что если враги будут превышать эту вашу норму, мы должны оставить врагов в покое? Пусть враги делают свою вражескую работу, потому что товарищ председатель исполкома установил процентную норму…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Да что ты там несёшь? Кто ты такая?

СЕКРЕТАРЬ. Тихо, тихо.

КОВТУН. Кто я такая? Я уполномоченный Иркутского НКВД. Начальник вашего райотдела. Напомнить вам мои обязанности? В мои обязанности входит беспощадная борьба с врагом на вверенной мне территории. И я буду вести эту работу, невзирая ни на какие трудности, ни на какие нормы, ни на какие частные мнения. И я должна вам также напомнить, что борьба с врагом - это также и ваша первейшая обязанность. Я даже не знаю, что важнее, борьба с врагом или партийная работа, советская работа. Потому что ведь если проглядеть, не выявить врага, не будет никакого толку ни от партийной, ни от советской работы.


Секретарь и Председатель переглядываются. Семёнов смотрит на Петренко, тот внимательно разглядывает кончик пера.
СЕКРЕТАРЬ. Вы, товарищ уполномоченная, не увлекайтесь... Мы все понимаем важность вашей работы... Органы сегодня играют важную роль... Но не надо принижать и роль партийных и советских органов. В конце концов, реальную работу делаем мы, партийные и советские органы. И кадры... не надо излишне... врагов надо выявлять, а кадры надо пестовать... Нас тут, проверенных кадров, не так уж много. Вот, товарищ председатель исполкома. Двадцать пять лет живёт здесь после ссылки, так и не вернулся на свой Урал. Партизанил. Казаки брали в плен, пытали. Вот здесь же, в подвале... Бежал, снова партизанил...

КОВТУН (улыбаясь). Бежал?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (вскидываясь). Да, бежал!

СЕКРЕТАРЬ. Тихо, тихо.

КОВТУН. Как же удалось? Подвалы здесь хорошие.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А я охрану распропагандировал. Двое со мной в лес ушли. Понятно?

КОВТУН. Понятно. Распропагандировал.

СЕКРЕТАРЬ. Потом на советской работе до сих пор. Или вон Семёнов. Пострадал от царского режима, исполняет важнейшую, труднейшую работу...

КОВТУН. И вы, товарищ секретарь...

СЕКРЕТАРЬ (настороженно). Что я?..

КОВТУН. Вы ведь тоже ценный кадр. Двадцать лет партийной работы - не шутка. Вот, правда, уклоны. Сначала левый, троцкистский...

СЕКРЕТАРЬ. Мы спорили, шла общепартийная дискуссия...

КОВТУН. А потом ещё правый, в двадцать девятом...

СЕКРЕТАРЬ. Это просто колебания... Кратковременные!

КОВТУН. Конечно. Иначе бы вы не оставались секретарём райкома.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А вы, товарищ уполномоченный...

КОВТУН. Что я?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А вы что поделывали при царском режиме?


Пауза.
СЕКРЕТАРЬ. Товарищ уполномоченная при царском режиме, наверно, в гимназию ходила...
Пауза.
КОВТУН. Вы хотите сказать, что возраст и прежние заслуги – гарантия от ошибок или предательства? Вам напомнить фамилии?.. Примерно вашего возраста… Напомнить?

СЕКРЕТАРЬ. Не надо. Все знают.

КОВТУН. Вот и хорошо. Что все знают. Не надо козырять ни возрастом, ни заслугами… А борьбы с врагом хватит на всех. Верно?

СЕКРЕТАРЬ. Верно! Я же говорил, что мы должны быть... как один кулак! Вот! (Потрясает сжатым кулаком, потом озабоченно смотрит на часы). Ну что, Николай, надо ехать… Ладно, договорились, работаем! Рад был познакомиться.


Секретарь и Председатель идут к двери.
КОВТУН (уходящим в спину). Так что, не будем смотреть на процентную норму?

СЕКРЕТАРЬ (в дверях). Вот ведь ты какая… На норму… Не смотрим на норму. Смотрим только на то, враг или не враг…


Секретарь и Председатель уходят.

Ковтун садится за стол.

Семёнов и Петренко молчат. Ковтун сидит, глядя в стол.

Семёнов и Петренко встают и уходят в подвал.

Из маленькой двери появляется мужчина неопределённых лет. Он становится возле двери, смотрит перед собой. Губы на лице мужчины непрестанно шевелятся, как если бы он что-то бормотал себе под нос.
КОВТУН (заметив мужчину). Ты кто такой? Что ты здесь делаешь?
Мужчина не отвечает, даже не поворачивает головы, не переставая шевелить губами.
Чего молчишь? Чего ты там бормочешь? (Мужчина не отвечает). Ты кто?.. Возчик? (Мужчина не отвечает, не переставая что-то бормотать себе под нос). Понятно… (Тихо). Спятил на перевозке трупов?.. Какие мы чувствительные… А ещё говорят, в тайге неделями, на медведя с голыми руками… (Громко). Давно служишь?
Мужчина не отвечает. Ковтун качает головой.
По возрасту он как Петренко… (Громко). Ротмистра помнишь? (Возчик перестаёт шевелить губами). Ага… Ротмистра знал, возчик?
Возчик поворачивает голову, смотрит на Ковтун. Затем кивает головой и снова отворачивается.
Вот как… Значит, не так уж мы и больны. А как он выглядел, ротмистр? (Возчик не отвечает, принимается снова шевелить губами). А куда он делся? (Возчик не отвечает). Мне нужна зацепка, возчик. Понимаешь? Зацепка. Я не верю, что у них тут всё чисто. Семёнов дурак, Петренко… С Петренкой ещё разбираться надо… Всю жизнь на агентуре… Так. А где же материалы? Где отчёты осведомителей? Возчик, слышишь меня? Где материалы Петренко? (Возчик перестаёт шевелить губами). Так… Где бумаги? В сейфе? Сейфа не видно.
Ковтун встаёт, подходит к шкафу. Тянет дверцу. Та со скрипом отворяется. Достаёт штоф.
Спирт… А здесь, что? Ящик какой-то… закрыт. (Громко). Семёнов!
Возвращается за стол. Возчик уходит в малую дверь.

По лестнице поднимается Семёнов.
СЕМЁНОВ. Я здесь, товарищ Ковтун.

КОВТУН. А где вы храните секретные документы?



СЕМЁНОВ (вздыхая). Тут вот какая история…

КОВТУН. Говорит толком.

СЕМЁНОВ. Да сейф все не везут, вот мы и… Начальник разрешил.

КОВТУН. В шкафу?

СЕМЁНОВ. Ну да, в шкафу. Там железный ящик. В мастерской ребята склепали. Старые-то бумаги у нас в подвале, под замком. А посвежее – здесь, в ящике.

КОВТУН. Открой.

СЕМЁНОВ. Ящик?

КОВТУН. Ящик.

СЕМЁНОВ. Там петренковские бумаги.

КОВТУН. Открывай.

СЕМЁНОВ. Ключи у Петренки.

КОВТУН. Открывай!

СЕМЁНОВ. Петренко!
На лестнице появляется встревоженный Петренко. Семёнов делает ему знак. Петренко подходит к шкафу, открывает ящик.
КОВТУН. Все бумаги на стол.
Петренко смотрит на Семёнова. Семёнов качает головой, подбегает к шкафу, вынимает папки, кладёт их на стол перед Ковтун.
КОВТУН (взяв верхнюю папку). Что это?

ПЕТРЕНКО. Список арестованных



КОВТУН (откладывая первую и взяв вторую). Это?

ПЕТРЕНКО. Протоколы допросов.



КОВТУН (откладывая и взяв следующую папку). Это?

ПЕТРЕНКО. Приговоры.

КОВТУН. Троешные?

ПЕТРЕНКО. Да.



КОВТУН (читает на последней папке). Акты ликвидации. Так… Это вся ваша документация?

СЕМЁНОВ. Ну да, вся.

КОВТУН. А где материалы по агентуре?

СЕМЁНОВ (взглянув на Петренко). По агентуре?

КОВТУН. Я что, не по-русски изъясняюсь? Где материалы по агентуре? Которой Петренко всю жизнь занимается?

СЕМЁНОВ. В подвале, товарищ Ковтун. Петренко те папки в подвал держит. Там надёжнее.

КОВТУН. Все отчёты агентуры за последний год – на стол.

ПЕТРЕНКО. Может, я подготовлю справку, товарищ уполномоченный… уполномоченная…

КОВТУН. Я сказала, на стол!


Семёнов выхватывает у Петренко ключи, бежит по лестнице вниз. Лестница постанывает под его ногами.
КОВТУН. А почему ты боишься показать мне отчёты осведомителей, Петренко?

ПЕТРЕНКО. Нет, товарищ Ковтун, я не боюсь. Просто… там трудно разобраться… У меня своя система, посторонний сразу не разберёт…

КОВТУН. Ничего, Петренко. Разберёмся.
Прибегает Семёнов, кладёт папки перед Ковтун.

Ковтун открывает папку, проводит взглядом сверху вниз, перелистывает. Один лист, второй, третий. Десятый, двадцатый.

Семёнов и Петренко стоят по обе стороны от Ковтун.
КОВТУН (хлопнув ладонью по бумаге). Есть! Молодец, Петренко. Слушайте приказ!

КОНЕЦ 2-ой СЦЕНЫ



следующая страница >>


izumzum.ru