Слайд 2 Его называют «донским Есениным», лучшим поэтом первой волны эмиграции. 20-летним белым офицером он покинул Россию с последни - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Слайд 2 Его называют «донским Есениным», лучшим поэтом первой волны эмиграции. 20-летним - страница №1/1

Муниципальное казенное учреждение культуры

«Централизованная библиотечная система»

Автозаводского района

Информационно-библиографический отдел




Нижний Новгород

2014

Слайд 2

Его называют «донским Есениным», лучшим поэтом первой волны эмиграции. 20-летним белым офицером он покинул Россию с последним пароходом Врангеля, чтобы вернуться домой через три четверти века — своими стихами, посмертно.


Слайд 3

Коля Туроверов появился на свет 30 марта 1899 года в семье потомственных старочеркасских казаков. Забавно, но все члены его семьи носили отчество «Николаевич». «Николаем в квадрате» был не только наш герой, но и его отец, судебный следователь. Мать, Анна Николаевна, добрая и сострадательная женщина, имела запорожские корни.

В семье любили книгу и музыку, отец был страстным охотником. Как все казачьи дети мужского пола, Коля в три года был посажен на коня, в пять — уже свободно ездил верхом.
Слайд 4

Станица, любящий и зажиточный казачий дом, Каменское реальное училище. А дальше началась Первая мировая, и все рухнуло.

Туроверову в ту пору было всего 15, но на фронт ему страстно хотелось, как и многим его сверстникам, грезившим военной романтикой, которой они и не нюхали.

Казаков казачки проводили,
Казаки простились с Тихим Доном.
Разве мы — их дети — позабыли,
Как гудел набат тревожным звоном?
Казаки скакали, тесно стремя
Прижимая к стремени соседа.
Разве не казалась в это время
Неизбежной близкая победа?
О, незабываемое лето!
Разве не тюрьмой была станица
Для меня и бедных малолеток,
Опоздавших вовремя родиться?
Слайд 5

Едва дождавшись семнадцати лет, Николай поступает добровольцем в Лейб-гвардии Атаманский полк, в составе которого уходит на фронт. Очень быстро его производят в урядники. Потом ускоренный выпуск Новочеркасского военного училища.

И снова история срывает учебу. В стране произошла Октябрьская революция.
Слайд 6

После развала фронта вернулся на Дон и вступил в партизанский отряд полковника Чернецова.

Полковник Василий Михайлович Чернецов — командир и организатор первого белого партизанского отряда на Дону, которого за удаль и бесстрашие прозвали «донским Иваном-царевичем». Николай Туроверов с младшим братом Сашей решили, что это самое подходящее для них место. Отряд Чернецова, состоявший преимущественно из учащейся молодежи, стал прикрытием Новочеркасска от красных атак.
Слайд 7

После трагической гибели Чернецова и развала отряда Туроверов становится участником Степного похода, длившегося с февраля по май 1918 года. Этим походом началась вооруженная борьба донского казачества против Красной Армии. 75 процентов добровольцев снова составлял молодняк, почти дети: фронтовики предпочитали отсиживаться дома.

За 17–18-летними мальчиками не было почти ничего, кроме энтузиазма и прибывающего с каждым днем партизанского опыта. Спустя 15 лет, уже в парижской эмиграции, участник этих драматических событий Николай Туроверов напишет:

Запомним, запомним до гроба
Жестокую юность свою,
Дымящийся гребень сугроба,
Победу и гибель в бою,
Тоску безысходного гона,
Тревоги в морозных ночах,
Да блеск тускловатый погона
На хрупких, на детских плечах.
Мы отдали все, что имели,
Тебе, восемнадцатый год,
Твоей азиатской метели
Степной — за Россию — поход.
Слайд 8

Однако гражданская война для Туроверова в апреле 18-го не закончилась. Будучи уже подъесаулом, он  в составе Атаманского полка продолжал биться за ту Россию, которую не хотел потерять, — на Дону, на Кубани, в Новороссийске и под командованием генерала Врангеля — на берегах Сиваша. За три года войны он заработал четыре ранения и орден Св. Владимира 4-й степени — боевую награду, которой фронтовики гордились.

В Крыму Белая армия давала «последнюю гастроль». Это был конец, о котором тоже сумел рассказать Туроверов, — скупыми и пронзительными строками короткой поэмы «Перекоп»:

Нас было мало, слишком мало,
От вражьих толп темнела даль;
Но твёрдым блеском засверкала
Из ножен вынутая сталь.
Последних пламенных порывов
Была исполнена душа,
В железном грохоте разрывов
Вскипали воды Сиваша.
И ждали все, внимая знаку,
И подан был знакомый знак…
Полк шёл в последнюю атаку,
Венчая путь своих атак…
Слайд 9

А потом была врангелевская эвакуация. В первых числах ноября 1920 года среди 140 тысяч русских военных, в том числе 50 тысяч казаков, Туроверов навсегда покинул родину.



Помню горечь соленого ветра,
Перегруженный крен корабля;
Полосою синего фетра
Уходила в тумане земля;
Но ни криков, ни стонов, ни жалоб,
Ни протянутых к берегу рук, —
Тишина переполненных палуб
Напряглась, как натянутый лук,
Напряглась и такою осталась
Тетива наших душ навсегда.
Черной пропастью мне показалась
За бортом голубая вода.
Слайд 10

В эту черно-голубую воду вслед за уплывающим пароходом бросались кони, не в силах расстаться с уплывающими в никуда казаками. И об этом душераздирающем расставании Туроверов тоже не смог не написать.

Стихи, посвященные коню, в СССР тайно переписывали, даже не зная имени автора. Сейчас всем приходит на память финал советского фильма «Служили два товарища» — там белогвардеец Брусенцов в исполнении Высоцкого смотрит с борта эмигрантского корабля на своего белого Абрека, прыгнувшего в море с высокого причала. Офицер достает револьвер и стреляет — нет, не в коня, в висок. В реальности же кавалеристы стреляли в лошадей — «чтоб не мучились».

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы всё время мимо
В своего стрелял коня.
А он плыл изнемогая
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою…
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо,
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.

Слайд 11

Его, раненого, внесли на один из последних пароходов в Севастопольском порту. Следом по трапу поднялась жена — Юлия Грекова, красавица-казачка, медсестра крымского госпиталя.

Они были вместе до 1950 года, когда она ушла из жизни, оставив его и дочь Наталью. Без нее ему предстояло жить еще двадцать два года.

Все тот же воздух, солнце...
О простом, о самом главном:
О
свидании с милой
Поёт мне ветер над её крестом,
Моей уже намеченной могилой.

Слайд 12

Мы снова в 1920-м. После изнурительного морского путешествия казаки оказались на греческом острове Лемнос. Формально это был предоставленный французами пересылочный лагерь для врангелевцев, фактически — большая, окруженная водой тюрьма.

Каждому казаку полагалось по пятьсот граммов хлеба, немного картошки и консервов. Жили в бараках и насквозь продуваемых палатках, без кроватей, матрасов и одеял. Собирать бурьян для растопки печек не разрешалось: казакам запретили ходить по острову, за этим строго следила французская охрана и греческая полиция.
Слайд 13

Затем была Сербия. А потом на горизонте начинает маячить голубая мечта всех русских изгнанников — Париж. Чтобы попасть туда, необходимо прежде заручиться контрактом о будущей работе. И друзья устраивают Николаю Николаевичу такой контракт — ему зарезервировано место грузчика на парижском вокзале. В 1922 году семья переезжает во французскую столицу на постоянное место жительства.

Разгрузку вагонов Туроверов ухитряется совмещать с посещением лекций в Сорбонне. А вскоре ему вообще неслыханно везет — он устраивается на работу шофером парижского такси.
Слайд 14

В начале 30-х годов он поступил на службу в крупнейший парижский банк «Диас», в котором проработает почти сорок лет, получив в конце карьеры медаль «За долгую и безупречную службу». Он вел двойное существование — службиста и творца.



Опять в бистро за чашкой кофе
Услышу я, в который раз,
О добровольческой Голгофе
Твой увлекательный рассказ.
Мой дорогой однополчанин,
Войною нареченный брат,
В снегах корниловской Кубани
Ты, как и все мы, выпил яд, —
Пленительный и неминучий
Напиток рухнувших эпох
И всех земных благополучий
Стал для тебя далек порог.
Слайд 15

Началась Вторая мировая война. Туроверов принимал участие в боевых действиях в составе Иностранного легиона в Африке.

В Иностранный легион набирали кого попало и со всего мира. Конечно, русское офицерство было его украшением. Воевали они, как правило, во французских колониях и защищали их интересы.

Вообще об участии Иностранного легиона во Второй мировой войне мало что известно. Возможно, Туроверову действительно удалось повоевать с немцами на территории Северной Африки — странно только, что в написанной «по свежим следам» поэме «Легион» об этом — ни слова. Наоборот он делает жутковатое признание:



Нам всё равно, в какой стране
Сметать народное восстанье,
И нет в других, как нет во мне,
Ни жалости, ни состраданья.
Вести учет: в каком году —
Для нас ненужная обуза;
И вот, в пустыне, как в аду,
Идем на возмущенных друзов.
Слайд 16

В послевоенном Париже Туроверов возвращается к своим привычным делам — сочинительству, журналистике, общественной работе. Его литературный авторитет безусловен.

Он мог выразить то, что терзало тысячи его соотечественников, мысли и чувства бывших подданных Российской империи, ставших эмигрантами. Их основным смыслом жизни становились воспоминания.

Эти дни не могут повторяться, -
Юность не вернется никогда.
И туманнее и реже снятся
Нам чудесные, жестокие года.


С каждым годом меньше очевидцев
Этих страшных, легендарных дней.
Наше сердце приучилось биться
И спокойнее и глуше и ровней.


Что теперь мы можем и что смеем?
Полюбив спокойную страну,
Незаметно медленно стареем
В европейском ласковом плену.

Слайд 17

Стихи Туроверова появлялись в казачьих газетах и журналах, их переписывали и читали на русских военных и литературных вечерах повсюду, где жили изгнанники из России - Аргентине и Алжире, США и Сербии. И, конечно, Франции - страны, в которой он прожил пятьдесят два года. Страна, для которой он нашел такие потрясающие слова:



Лучшие тебе я отдал годы,
Все тебе доверил, не тая -
Франция, страна моей свободы
Мачеха веселая моя.



Слайд 18

Но, кроме своего фантастического поэтического таланта, которым он согрел столько людей, Туроверов был еще и историком, и издателем, составителем сборников «Казачьи песни» и «Наполеон и казаки», который считается библиографической редкостью.

А так же организатором выставок. И сегодня специалисты считают его одним из лучших знатоков казачьей иконографии и русского портрета. Если в Париже открывались выставки "Казаки", "Суворов", "1812 год", "Лермонтов", то не было никаких сомнений - за ними стоял этот невысокий, плотный человек. Великий поэт казачества.
Слайд 19

Именно Николай Николаевич сделал все, чтобы сохранился музей его родного Лейб-гвардии Атаманского полка, вывезенный казаками в Париж. Он был главным хранителем уникальной библиотеки генерала Дмитрия Ознобишина, которая насчитывала свыше десяти тысяч томов и гравюр.

Он правдами и неправдами доставал средства, чтобы выкупать очередную русскую военную реликвию, появившуюся на какой-нибудь парижской барахолке. Он не давал окружающим опускать руки, он заряжал своих товарищей энергией и силой, которая помогала жить.

Искать я буду терпеливо
Следы казачьей старины:
В пыли станичного архива,
В курганах древней целины.
В камнях черкасского раската,
На приазовских островах,
В клинке старинного булата,
В могильных знаках и словах.



Слайд 20

Николай Туроверов инициировал создание парижского «Кружка казаков-литераторов», а после войны — «Казачьего союза», который помогал донцам устроиться на чужбине: обзавестись новыми документами, поступить на работу.

Он стал одним из основателей журнала «Родимый Край». Почти 20 лет был его редактором.
Слайд 21

Как и всякий настоящий поэт, он, несомненно, знал о своей высокой миссии:



Мне сам Господь налил чернила

И приказал стихи писать.

Я славил все, что сердцу мило,

Я не боялся умирать…

В 1995 году в России был издан первый небольшой стихотворный сборник Николая Туроверова, в 99-м — второй, достаточно объемный, название которому дала туроверовская строка «Двадцатый год — прощай, Россия». Тиражи были небольшими.

В основном отечество узнало о замечательном казачьем поэте Туроверове после телевизионного фильма Никиты Михалкова «Казаки: неразделенная любовь» из документального цикла «Русский выбор».
Слайд 22

Николай Туроверов умер 23 сентября 1972 года в парижском госпитале Ларибуазьер. Похоронен на знаменитом русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.



И сегодня мы можем сказать, что его творчеству еще предстоит долгая и успешная жизнь в России.
Но в разлуке с тобой не прощаюсь,
Мой далекий отеческий дом,-
Перед Господом не постесняюсь
Называться Донским казаком.