Скандинавские страны Исландия, Дания, Норвегия и Швеция, несмотря на близость культур и традиций, все же очень отличаются друг от др - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Бельгия из Санкт-Петербурга Автобус Франция через Скандинавию 9 дней... 1 65.72kb.
19. Монархическая форма правления в странах Европы 1 83.35kb.
1 Понятие как форма мышления 1 61.09kb.
"Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья... 3 640.01kb.
Разрушение озонового слоя 1 112.24kb.
Собаки бросаются друг на друга, хозяева не могут их удержать- они... 1 38.24kb.
Фаза в термодинамике, термодинами­чески равновесное состояние в-ва... 5 1688.59kb.
№3 «Влияние». Учебные материалы 9 1415.33kb.
63. швеция швеция = малая свитьод [69] 1 23.4kb.
В некотором царстве, в некотором государстве жили-были законопослушные... 1 14.3kb.
Задания республиканской дистанционной олимпиады «у живого огня традиций»... 1 28.24kb.
При выполнении контрольной работы необходимо строго придерживаться... 1 40.38kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Скандинавские страны Исландия, Дания, Норвегия и Швеция, несмотря на близость культур - страница №3/5

Глава 4
Великие жертвы

Так говорит Господь… Теперь иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему… Первая книга Царств, 15: 2–3  



Загробный пир


Мы ничего не знаем о религиозных представлениях жителей Скандинавии конца бронзового века. В слоях V–IV веков до н. э. почти нет археологических находок. Существует множество объяснений этого. Некоторые исследователи связывают отсутствие свидетельств жизни здесь людей с ухудшением климата, другие видят в этом результат нашествия кельтов, напавших на Скандинавию с юга, или новый обычай хоронить покойных без погребального инвентаря. Вполне возможно, что все эти предположения небеспочвенны. Правда, ни одно из них не объясняет причины религиозного упадка, наступившего сразу после эпохи расцвета религии. Не ясно, почему люди отказались от проведения разнообразных церемоний и перестали изготавливать священные предметы, которые так и не были ничем заменены. Основным обрядом погребений оставалось трупосожжение. Правда, на острове Готланд были обнаружены несколько погребений в каменных цистах, иногда напоминавших по форме корабль. Прах умершего хранился в небольших урнах или захоранивался в неглубоких ямах. Сами погребения, расположенные иногда рядом с погребальным костром, могли быть окружены камнями или засыпаны небольшим курганом или керном. Иногда у урн были отломаны ручки. Возможно, это делалось для того, чтобы посвятить их умершему. После сожжения остатки костей осторожно отделяли от праха, что может свидетельствовать о сохранении веры в возможность освободить таким образом дух покойного от земных оков. Однако на протяжении последних двух веков до нашей эры этот обычай почти перестал соблюдаться, и все останки сожженного стали хоронить вместе. Иногда прослеживаются следы постройки «домов мертвых». Таким образом, обычай проведения двух погребальных церемоний, возможно, сохранился. В Мандхёе, на острове Борнхольм, над останками кремированного умершего была возведена хижина на деревянных опорах. Через некоторое время она тоже была сожжена, а над ней возвели курган. Погребальный инвентарь состоял в основном из украшений, которые носил умерший, но на протяжении двух последних веков до нашей эры в погребениях снова появилось оружие, а на шведских островах в них стали класть серпы. Судя по всему, оба эти вида погребального инвентаря имели символическое значение. Начиная с этого времени и вплоть до окончания языческих времен существовал обычай ломать мечи, которые клались в погребение. В Крагехеде и на других датских некрополях были раскопаны погребения периода позднекельтского железного века. Судя по находкам в Крагехеде, к умершему стали относиться по-новому. В его могилу стали класть не только личные вещи, орудия и оружие, но и все необходимое для пиршества, а иногда с ним хоронили даже повозку и лошадей. Распространение этого обычая прослеживается и на других датских некрополях, разбросанных на очень большой территории, таких как Ланго в Южной Ютландии. В погребение стали класть куски ягнятины или свинины, а также различные напитки, а в одном из погребений в Скудструпе были найдены два рога для питья со следами меда и эля. В этих захоронениях отразился рост благосостояния населения Дании. Наряду с увеличением стоимости погребального инвентаря здесь распространяется еще одно новшество – впервые со времен бронзового века обряд кремации в захоронениях наиболее богатых членов общества сменяется ингумацией. К тому времени Дания познакомилась с импортными продуктами и веяниями со всех концов мира, в частности из Римской империи, Юго-Восточной Европы (в основном из областей вокруг Черного моря) и от кельтских народов. Возможно, именно влияние кельтов способствовало тому, что покойных в Дании снова стали хоронить не сжигая. В Северной Ютландии снова стали сооружаться большие каменные погребальные камеры, «наследники» мегалитических сооружений, но для их постройки использовались уже не плиты, а огромные камни. Это, очевидно, связано с сооружением над ними «ложного свода». Такая конструкция представляла собой два вертикальных камня, на которые сверху клался третий. Некоторые из этих захоронений, вероятно, были семейными склепами. Погребальный инвентарь археологи обнаруживают в разных слоях. Это свидетельствует о том, что, возможно, какие-то вещи оставляли над могилой. Также были найдены следы деревянных погребальных камер, а иногда внутри гробницы сооружалось некое подобие «дома мертвых». Помимо всего прочего, традиция класть в могилу вместе с покойным пищу и питье сохранилась и в первые века нашей эры. В «керамических могилах» Восточной Ютландии умерший лежал в одиночном погребении в сопровождении достаточного для проведения масштабного пиршества количества блюд, горшков и кубков. Тело, как правило, лежало вдоль северной стены погребения, голова умершего была повернута на запад, а его руки вытянуты так, будто он собирается получить свою порцию пищи. Его правая рука лежала рядом с кубком. Одну женщину нашли крепко держащей рог для вина. Рядом ставили большую кружку, кувшин и другие емкости. Остальные сосуды размещались в ногах погребенного, а рядом с его боком помещались блюда с мясом и нож. Выше, в заполнении могильной ямы, были найдены другие сосуды. Именно таким образом хоронили и мужчин, и женщин, и детей. Эта традиция не обязательно должна быть связана с представлением о том, что и после смерти человеку нужны пища и питье. Такой ритуал мог иметь и чисто символическое значение. Кто мог также участвовать в этом пиршестве, предназначенном для нескольких персон? Были ли это живые, участвовавшие в погребальной церемонии, или предки, приветствовавшие новоприбывшего умершего? Эти подношения могли также делаться для загробного пира, который покойный должен был организовать для хозяев загробного мира. Подобные захоронения характерны для халльштаттской культуры, носители которой погребали таким образом своих благородных воинов. Их предавали земле с колесницами, а также с блюдами, кубками и кусками говядины и свинины. Такие погребения VIII века до н. э. были найдены в Богемии, Австрии и Баварии. Судя по всему, именно эти люди были во главе воинственного племени, передвигавшегося по территории Центральной Европы в конце бронзового века. И классические авторы, и средневековые ирландские хронисты подчеркивают то огромное значение, которое загробный пир играл в верованиях кельтов. Особое внимание они обращают на порцию вождя – лучший кусок мяса, который получал самый прославленный воин. Благодаря этим сведениям можно иначе интерпретировать появление пищи и питья в погребениях. Вероятно, на блюдах лежали те порции мяса, которые соответствовали статусу умершего. Это своего рода знак отличия, полученный от вождя, похожий на медаль на груди солдата или на наградную саблю. Следовательно, мы имеем все основания предполагать, что перед нами погребения знатных воинов, гордившихся своим социальным статусом и надеющихся, что привилегии, данные им в этом мире, сохранятся и в загробном. Возможно, отправление вождей эпохи римского железного века в потусторонний мир сопровождалось похоронными речами, песнями и пиром. Правда, свидетельств, которые могли бы подтвердить это предположение, в нашем распоряжении нет. Трапеза для умершего присутствует практически во всех погребениях. В остальном в каждом регионе покойных хоронили по-своему. Для Южной Ютландии характерны узкие погребения по обряду трупоположения. Их стены выложены из небольших камней. Но от кремации также не отказались. Как правило, рядом с пеплом умершего клали оружие. Однако наиболее интересные находки этого периода не входят в число предметов погребального инвентаря. Речь идет о разнообразных вотивных подношениях.

Находки из болот


Несмотря на то, что в торфяных болотах находят в основном предметы эпохи неолита, вещи, оказавшиеся там в период кельтского железного века, более разнообразны и представляют большую ценность. Самая ранняя находка была сделана в Хьёртспринге. Судя по всему, в эпоху бронзового века там было священное место с колодцами, вырытыми в болоте. В них были обнаружены кости быков, большой и маленькой собак, овцы и ягненка. Но основное подношение было помещено туда около 200 года до н. э., когда после того, как произошли изменения в климате, пруд стал превращаться в болото. Здесь лежит большое боевое каноэ, в котором могли поместиться около двух дюжин воинов со своим снаряжением и припасами. В нем обнаружено 8 мечей, 138 копий, 100 щитов и 20 кольчуг, а также деревянная посуда и орудия. При этом оружие и снаряжение были сильно повреждены. Вероятно, лодку намеренно оттащили в священное место, а затем, опустив в воду, забросали галькой. При этом тела убитых животных не бросали в воду, а просто оставляли на поверхности болота. Судя по всему, лодка принадлежала поверженным врагам и была взята во время боя в качестве трофея. Как мы знаем, корабль был священным предметом с тех самых времен, как в датских погребениях стало появляться оружие. Традиция приносить в жертву военные трофеи продолжилась, и нам известно, что в Дании более двадцати небольших захоронений оружия и шесть крупных. Четыре подобные находки были сделаны в прошлом веке (то есть в XIX в. – Примеч. пер.) – два крупных клада римского времени из Торсбьёрга и Вимосе и два из Нидама и Крагехула, датирующихся концом этого периода. В 1950 году в Иллерупе было открыто такое захоронение, относящееся к V веку, а недавно тысячи предметов, датирующихся IV веком, были обнаружены в Эйсбёльском болоте (Хадерслев). Благодаря раскопкам, проводившимся на двух этих памятниках на высоком научном уровне, удалось узнать многое о тех условиях, при которых делались крупные жертвоприношения. Небольшие скопления вотивных предметов были найдены также в Швеции, а работа на одном крупном захоронении вещей была начата в 1959 году. В крупных центрах жертвоприношений оставляли не только военные трофеи. Так, в Торсбьёрге найдены золотые кольца, множество небольших личных вещей, керамика, предметы из дерева и ткани. Однако среди подобных находок в Дании преобладает оружие. Это и мечи, и копья, и кольчуги, и щиты, и луки со стрелами. Их находят вместе с упряжью для лошадей, повозками, орудиями (в частности, земледельческими), сосудами, одеждой и украшениями, а также лодками. Захоронение вотивных предметов в Скедемосе немного отличается от своих аналогов. Там были найдены многочисленные браслеты и гривны, керамика и предметы, сделанные из дерева. Примечательно, что многие артефакты сильно повреждены: мечи погнуты и сломаны, керамика разбита, щиты и кольчуги порезаны на части, на металлических сосудах видны следы камней, которые в них кидали. В Иллерупе оружие жгли на костре, а затем, перед тем как бросить в пруд или болото, ломали и били. После этого некоторые предметы были брошены в воду, а другие оставлены на поверхности. На находках из Скедемосе также заметны следы сожжения. Наиболее ранние находки представляют собой подношения, сделанные на протяжении довольно длительного периода. Многие из них лежали на открытом воздухе долгое время, пока их не засосало в болото. Изначально их раскладывали в каком-то определенном порядке, вещи были сложены вместе, а стрелы собраны в пучок. Возможно, это связано с тем, что некоторые из этих трофеев уже были приготовлены врагом для перевозки. В Хадерслеве в воду были брошены две большие группы предметов, причем одна из них, с помощью которой можно было бы вооружить целую армию, лежала беспорядочной кучей. Возможно, предметы выбрасывали в воду из мешков или ведер. В Иллерупе было найдено снаряжение примерно семидесяти воинов, убитых в ходе одной битвы. В римский период впервые помимо археологических появляются письменные источники, хотя с последними связан другой круг проблем, и их не всегда следует воспринимать буквально. В I веке н. э. Цезарь описал, как галлы складывали кучи военных трофеев на священные участки, которых не коснулась боль смерти. Четыре века спустя Орозий, опираясь на более ранние источники, говорил о том, что кимбры ломали ценности, захваченные ими у врагов, бросали золото и серебро в реку, рвали кольчуги на части, топили лошадей и вешали людей, уведенных ими в плен. Такое масштабное уничтожение военных трофеев подтверждается археологическими источниками. Тацит также рассказывает нам о германских племенах I века н. э., которые клялись принести богам в жертву все, что захватят, если те даруют им победу. Столь щедрые жертвы, должно быть, требовали от воинов очень многого, но страх перед разрушительными силами, которым делались эти подношения, был в Дании так силен, что оправдывал эти затраты. Во времена Тацита германцы поклонялись Тивазу и Водану, которых римляне называли Марсом и Меркурием. Тиваз, судя по всему, был верховным богом неба, а заодно и богом войны, и тем, кто дал людям закон. Водан был богом мертвых, связанным с магией и видениями. Кельты в Галлии также поклонялись верховному божеству неба, функции которого этим не ограничивались. Его можно отождествить с римскими Марсом, Юпитером и Меркурием. Мы не знаем, когда именно в римское время возникли представления о боге, в основном связанном с полем битвы. Но судя по всему, изначально кельты и германцы стали поклоняться всемогущим богам. Но затем произошли разделение функций и «специализация» божеств. То, что в период кельтского железного века в погребения стали класть оружие, и распространение обычая приносить оружие в жертву свидетельствует о появлении в тот период бога войны. Его роль на себя мог взять Водан, покровитель смерти, которому поклонялись полководцы и который теперь стал более тесно связываться с войной. Возможно, именно таким образом возникло представление о пирах и бесконечных битвах в хоромах Одина, скандинавского верховного бога, с которым отождествлялся Водан. И кельты, и германцы верили в жестоких женских духов убийства, сопровождавших бога битв. Эти духи упоминаются на алтарях вместе с Марсом, и их очень легко отличить от женского божества плодородия. Посвящения германским алайсиагам (иногда вместе с Марсом), например, были найдены на стене Адриана и на некоторых арках над дверьми. Были обнаружены и аналогичные кельтские посвящения. Судя по всему, позднее эти персонажи превратились в скандинавских валькирий и второстепенных богинь ирландских саг. Мы уже говорили о том, что все вотивные подношения были так или иначе связаны с битвами. Янкун предположил, что Торсбьёрг был священным местом англов, где жертвы (включая и те, что были связаны с земледелием и плодородием) приносились на протяжении четырехсот или пятисот лет. Исследователи так и не смогли найти решение многих проблем, таких как причины смерти человека из Толлунда, найденного в болоте с веревкой на шее. Выражение его лица спокойно и полно достоинства. Женщина из Борремосе, тело которой очень хорошо сохранилось, была забита до смерти. Мы не знаем, стали ли они жертвами, принесенными Тивазу или Водану, были преступниками, согрешившими перед богами, или даже правителями, убитыми для того, чтобы обеспечить плодородие. Если учитывать то, как погиб человек из Толлунда, можно предположить, что людей, предназначенных в жертву Водану, обычно вешали или душили. Археология не в состоянии помочь нам определить, какое значение имели эти жертвы, но, судя по многочисленности тел, которые извлекают из болот, оно было довольно большим.

Сокровища богов


Некоторые предметы, найденные в болотах, ни на что не похожи. Судя по всему, это ритуальные ценности, которые, как правило, разбирали и ломали, а затем клали в небольшие ямки, как котел из Бро, или на участки земли, выступающие из болота, подобно повозкам из Дейбьёрга. Эти предметы изготовлены под кельтским влиянием, и некоторые исследователи даже считают, что они сделаны самими кельтами и привезены из Галлии или Придунайских областей. Они свидетельствуют о высокой степени кельтского влияния на религию Дании и о том, что некоторые религиозные символы впервые стали использоваться именно в это время, когда кельты и германцы контактировали друг с другом. В болоте Дейбьёрга, в Западной Ютландии, в 1881 и 1883 годах были найдены две прекрасно декорированные маленькие колесницы. Предположительно, они были сделаны в I веке до н. э. Их поверхность была слишком хрупкой и не выдержала давления, но внутренняя часть, сделанная из крепкого дерева, с сиденьями из дерева и кожи, сохранилась. Повозки украшены фигурами из листовой бронзы. Здесь можно увидеть и геометрические фигуры, и абстрактные символы, и маленькие человеческие лица с большими глазами и волнистыми волосами, расположенные на четырех подпорках, сделанных по бокам. Украшено было даже дышло. Должно быть, блестящий металл смотрелся на дереве очень эффектно. Такие повозки, вероятно, использовались для перевозки высокопоставленных лиц или в религиозных процессиях. Вполне возможно, перед нами своеобразный транспорт богов. Эта традиция уходит своими корнями еще в эпоху бронзового века, когда священные предметы перевозили в таких экипажах для того, чтобы люди могли поклониться им. В этом случае сиденье могло предназначаться для фигурки жреца или жрицы, которые должны были отправлять культ божества-«владельца» повозки. Здесь можно привести известный фрагмент из труда Тацита «О происхождении германцев и местоположении Германии», где он описывает поклонение богине Нертус племенами, которые, как считается, жили на территории современной Дании. В этом фрагменте он упоминает об использовании такой повозки: «Есть на острове среди Океана священная роща и в ней предназначенная для этой богини и скрытая под покровом из тканей повозка; касаться ее разрешено только жрецу. Ощутив, что богиня прибыла и находится у себя в святилище, он с величайшей почтительностью сопровождает ее, влекомую впряженными в повозку коровами. Тогда наступают дни всеобщего ликования, празднично убираются местности, которые она удостоила своим прибытием и пребыванием. В эти дни они не затевают походов, не берут в руки оружия; все изделия из железа у них на запоре; тогда им ведомы только мир и покой, только тогда они им по душе, и так продолжается, пока тот же жрец не возвратит в капище насытившуюся общением с родом людским богиню. После этого и повозка, и покров, и, если угодно поверить, само божество очищаются омовением в уединенном и укрытом ото всех озере. Выполняют это рабы, которых тотчас поглощает то же самое озеро».[1] У повозок из Дейбьёрга вполне мог быть тканевый покров, прикреплявшийся к ним сверху и по бокам. Но у нас нет данных, с помощью которых можно было бы установить, для кого именно предназначались эти повозки – для бога или для богини. Недалеко от них были обнаружены инструменты для шитья. Следовательно, здесь, вероятно, проводились женские обряды, но эти предметы могли попасть в болото как раньше, так и позже повозок. Также эти повозки могли использоваться для того, чтобы подвезти тело умершего к месту погребения. Сожженные остатки повозок, похожих на найденные в Дейбьёрге, были обнаружены рядом с захоронением в Ланго. Они лежали в бронзовом котле. В Крагехеде такую повозку сожгли вместе с целыми тушами свиней и овец, а также лошадей, которые, судя по всему, были запряжены в нее и довезли ее до погребения. Красивые чаши и котлы, подобные найденному в Ланго, также входят в число культовых предметов того времени. Ученые считают, что некоторые из них, найденные в болотах, были сделаны кельтами и привезены в Данию. Наиболее интересны три котла: из Бро (Восточная Ютландия), Ринкеби (Фюн) и Гундеструпа (Северная Ютландия). Их сложно датировать. Котел из Бро, как считают большинство ученых, относится к III веку, а из Гундеструпа – к I веку до н. э., хотя некоторые исследователи датируют их более поздним временем. На чаше из Бро изображены рогатое животное и хищная птица. Несохранившиеся котлы из Софиенборга и Ро были украшены головами быков, дошедшими до нас. Выражение морд некоторых из них довольно спокойное и благородное, а других – угрожающее, но во всех читаются жизненная сила и могущество. Вершины мастерства, однако, достиг автор огромного серебряного котла из Гундеструпа. На его основании изображено сражение двух быков. Реализм здесь сочетается со стилизацией, что характерно для лучших образцов кельтского искусства. В центре стоит рельефно выполненный сильный бык, рога которого не сохранились. Он, судя по всему, ложится на землю, хотя некоторые ученые считают, что он просто стоит, перебирая ногами, и, убив одну собаку, угрожает двум оставшимся в живых. Но в любом случае конец его близок – сверху его атакует человек с мечом. Совершенно ясно, что перед нами сцена ритуального убийства, жертвоприношения, занимающего центральное место во всех культах, связанных с быками. На других изображениях, помещенных внутри чаши, на быков нападают вооруженные мечами люди с собаками. Согласно одной из наиболее распространенных точек зрения, перед нами сцены, характерные для культа Митры и появившиеся на этом котле, вероятно, именно под его влиянием. Однако способ убийства быка – травля его собаками – сильно отличается от того, какой практиковали те, кто поклонялся Митре (по крайней мере, судя по скульптурным изображениям). Умерщвление быка, вероятно, играло важную роль в религии кельтов. Судя по найденным на территории Дании котлам, традиция их изготовления началась в эпоху бронзового века, но сохранилась и в кельтский период. На этих изображениях снова появляются воины в рогатых шлемах и с колесом в руке. На внутренней стороне чаши также помещено рельефное изображение оленя, который стоит рядом с человеком, сидящим с перекрещенными ногами и отождествленным с богом Кернунном, которому посвящены многие кельтские алтари. На его шею надето кольцо – торк (второе он держит в правой руке), а в левой руке – рогатая змея. Рога человека очень похожи на оленьи, что говорит о возможной связи между этими двумя персонажами. Поза персонажа очень похожа на ту, в которой изображали Будду (вряд ли здесь можно говорить о восточном влиянии – эта поза характерна и для кельтского искусства). Судя по всему, перед нами божество – в его лице читаются достоинство и отвлеченность от мирской суеты. Наличие у этого персонажа торка и змеи свидетельствует о том, что он каким-то образом связан с процветанием и исцелением, а возможно, также со смертью. Можно предположить, что торки, которые надеты практически на всех людей, изображенных на чаше, не просто украшения, так как они часто использовались в качестве вотивных подношений и связаны с умершими. В то время их носили как мужчины, так и женщины. Круглые шарики на концах торка могут быть связаны с теми, что изображены на рогах быков. Возможно, это символ могущества. То, что это украшение стало атрибутом мужского божества, говорит о возникновении на Севере представления о боге плодородия – супруге древней богини. Кабан изображен на котлах из Ринкеби и из Гундеструпа, причем на втором из них его хватают два маленьких человечка. Возможно, кабаны служили боевыми эмблемами или штандартами, так как на гребне шлема одного из воинов помещено изображение кабана. Нам известно, что кельты устанавливали каменные изваяния кабанов, а свинина была одним из важнейших блюд на кельтских церемониальных пирах. К тому же в Дании ее часто клали в могилы как часть загробной трапезы для умершего. Быки, олени и кабаны, игравшие важную роль в жизни охотников и скотоводов, не потеряли своего значения и в этот период. Возможно, древние скандинавские традиции возродились благодаря кельтскому влиянию. Лошади появляются только в сценах верховой езды. Птица изображена сидящей в руках женщины, а также на котле из Бро. На котле из Гундеструпа можно увидеть мифических животных, но нам не известно точно, с чем связано их появление. Возможно, Клиндт-Йенсен был прав, когда предположил, что, помещая эти изображения на котел, автор просто хотел заполнить пространство.  



Рис. 14. Две фигуры с внутренней поверхности котла из Гундеструпа (Дания)  

Некоторые фигуры, изображенные на котле, могут быть кельтскими божествами. Мужчина, держащий колесо, возможно, бог неба, отождествленный на римских алтарях с Юпитером, а возможно, Таранис – покровитель солнца и молний. Сцена, на которой высокий человек бросает маленького вниз, в котел, может обозначать жертвоприношение или нисхождение в котел бессмертия, который был одним из атрибутов кельтского божества, известного в Ирландии под именем «Добрый бог», Дагды. Женщина с длинными волосами, обнаженной грудью и торком на шее, окруженная фантастическими животными, похожа на великую богиню, поклонение которой, вероятно, тогда возродилось. Возможно, именно ее Тацит называл Нертус. На внешней стороне сосуда изображены семь масок или бюстов, четыре женских и три мужских. Изображение еще одной маски было утеряно. У них совершенно разные лица, бороды, волосы, прически. Некоторые из них, возможно, соответствуют фигурам, изображенным на внутренней поверхности. Хотя у них нет конкретных атрибутов, во всем их облике прослеживаются власть и отрешенность. Они определенно каким-то образом связаны с миром сверхъестественного. Другие источники подтверждают, что кельтские народы поклонялись множеству разнообразных богов и богинь, которых невозможно было свести в четкий пантеон, подобный римскому. Можно сказать лишь то, что они были связаны с небом, битвами, плодородием и жертвоприношениями и что к рогатому божеству относились с особым почтением. Другим божествам, которым поклонялись кельты, таким как бог с молотком и богиня кошмаров, эти люди не поклонялись.  





Рис. 15. Две деревянные статуэтки из датских болот. Высота – около 63 см. А – фаллическая фигурка из Бродденбьерга, Северная Ютландия; Б – женская статуэтка из Ребильда, Сковхузе, Химмерланд (по Брёнстеду)  

Совершенно не похожи на этих богов две деревянные фигурки, датируемые концом кельтского периода и найденные в болотах. Фаллическая статуэтка, сделанная из куска дерева соответствующей формы, была найдена в Бродденбьерге, недалеко от Выборга. Рядом с ней лежали глиняные сосуды, возможно предназначенные для приношений. У этого человечка, по кельтской традиции, бородатое лицо. Вторая – статуэтка женщины из Ребильда (Химмерланд), округлые формы которой свидетельствуют о ее связи с плодородием. Возможно, изначально они стояли на земле и были олицетворением плодородия, которому поклонялись простые люди в уединенных местах. Они похожи на деревянные сеиды саамов, грубо вырезанные деревянные фигуры, у которых четко вырисовано только лицо. Их ставили на открытом месте как олицетворение духа реки или горы. Ни на одном из котлов среди множества других символов нет изображения корабля. В то время, видимо, морю предпочитали землю. Из этого можно сделать вывод, что с некоторыми традициями бронзового века было покончено, по крайней мере если судить по таким памятникам, как котел из Гундеструпа. Благодаря археологии мы знаем, что корабли все еще служили подношениями и их, как и прежде, сбрасывали в болота. Но скорее всего, они были частью добычи, предназначенной для бога войны. Основным религиозным символом корабли снова стали позже.



Поклонение богу войны



Кельтский и римский железный век Севера – один из наиболее сложных периодов для изучения языческой религии Скандинавии. Ученым приходится мириться с наличием «белых пятен», бессвязностью и путаностью источников, рассказывающих о религиозных практиках. Однако есть факты, о которых мы можем говорить с полной уверенностью. Возникает ощущение, будто основное место в религиозной жизни того времени занял культ бога войны. Правда, видимо, ему поклонялись не столько простые люди, сколько представители привилегированных слоев населения и полководцы, как, впрочем, это случается с любым представлением, принесенным на какую-либо территорию народом-захватчиком. В датские болота продолжают кидать многочисленные военные трофеи, захваченные в ходе непрекращающихся боевых конфликтов, но этот обычай не был распространен ни на территории Швеции, ни в Норвегии. О представлениях женщин, детей, стариков и рабов мы почти ничего не знаем – в нашем распоряжении лишь косвенные сведения о том, что они поклонялись Нертус и приносили ей в жертву различные предметы, не связанные с военной добычей, продолжая при этом почитать силы плодородия. Кельты в то время, судя по многочисленным археологическим источникам, античной, а также ранней уэльской и ирландской литературе, поклонялись многочисленным богам, классифицировать которых практически невозможно. Изучением изображений, помещенных на большие металлические сосуды, не следует увлекаться, – судя по всему, это привозные предметы. Но с другой стороны, они могли отражать систему символов, сложившуюся к тому времени в Дании. Таким образом, немногочисленные дошедшие до нашего времени металлические сосуды представляют собой лишь малую толику всех ценностей, которые использовались в то время в ритуальных целях. Они могли символизировать котел изобилия и бессмертия или быть частью ужасных обрядов жертвоприношения, подобных описанным Страбоном: «Передают, что у кимвров существует такой обычай: женщин, которые участвовали с ними в походе, сопровождали жрицы-прорицательницы, одетые в белые льняные одежды, прикрепленные [на плече] застежками, подпоясанные бронзовым поясом и босые. С обнаженными мечами эти жрицы бежали через лагерь навстречу пленникам, увенчивали их венками и затем подводили к медному жертвенному сосуду… здесь находился помост, на который восходила жрица и, наклонившись над котлом, перерезала горло каждому поднятому туда пленнику. По сливаемой в сосуд крови одни жрицы совершали гадание, а другие, разрезав трупы, рассматривали внутренности жертвы и по ним предсказывали своему племени победу».[2] Правда, этот обряд наверняка не совершался регулярно, но нам известно, что в тот период в ходе погребальной церемонии и ритуалов жертвоприношения убивали множество животных. К тому же, судя по способу убийства человека из Толлунда, кельты приносили в жертву людей, посвящая их, согласно Лукану, Таранису. Также, возможно, этот обряд практиковался и среди адептов германского культа Водана. Культ бога – повелителя битв, связанного с обрядами жертвоприношений для достижения победы и с представлением о том, что после смерти человек попадает в чертоги этого божества, чтобы принять участие в вечном пиру, вероятно, укоренился на Севере именно в этот период под влиянием кельтов. В это время в Дании распространяется культ мужского божества плодородия Кернунна. Возможно, именно он заложил на Севере основы представлений о боге плодородия. Однако найденная в болоте деревянная фаллическая статуэтка, возможно, является свидетельством того, что такие верования уже давно были распространены на этой территории среди беднейших членов сообщества. Между тем люди продолжали поклоняться богу неба и богине земли. Этот период довольно сложен для изучения, но и очень важен, так как многие символы, появившиеся тогда, не потеряли своей значимости и во времена викингов. Именно в то время появились ритуальные котлы и вера в загробный пир, в необходимость принести жертву для того, чтобы победить врага, в духов – покровителей битвы и богинь изобилия; распространились обычаи приносить в жертву одних людей через повешение и обожествлять других. Не теряют своей значимости и уже существовавшие до этого символические изображения кабана, повозки и священного шейного украшения. Все это в мифологической литературе связано с асами и ванами.

Глава 5
Танцующие воины

Прыгаем ради наших городов, и прыгаем ради наших плывущих по морю кораблей, и прыгаем ради наших молодых граждан. Гимн куретов  



Сокровища земли


Эпоха переселения германских племен дала ученым, занимающимся исследованием истории и культуры Скандинавии, самый богатый археологический материал. Особенно это касается Швеции. С V века на Север потекло золото. Это было не только следствием удачной торговли, но и результатом военных набегов, которые жители Скандинавии совершали на территории разваливающейся Римской империи. Изысканные золотые изделия тонкой филигранной работы хранятся сейчас в Стокгольме. Можно только восхищаться тем, сколь высокого уровня достигло в то время ремесло, а также мастерством шведских кузнецов, живших в ту эпоху. Большая часть этих сокровищ была обнаружена не в погребениях, а в тайниках и кладах. В клады, находимые по всей территории Дании, как правило, входили кольца, надевавшиеся на пальцы, руки и шею, золотые подвески – брактеаты – и такие выдающиеся произведения искусства, как золотые рога из Галлехуса. В жертву продолжали приносить оружие и защитное снаряжение, о чем свидетельствуют находки в Хадерслеве и Иллерупе. Хотя в этот период появилась тенденция заменять сломанный предмет целым и класть, например, ножны вместо меча, традиция разбивать вещи перед тем, как принести их в жертву, все еще сохранялась. В Швеции также были найдены многочисленные золотые клады, причем как в тайниках со множеством сломанных металлических и золотых изделий (такой клад был обнаружен в Турсхольме в 1774 году), так и отдельными небольшими находками, многие из которых, судя по всему, являлись вотивными предметами. В первую очередь это относится к золотым рогам и ожерельям. Правда, нельзя исключать возможность того, что они принадлежали какому-то святилищу и были спрятаны до наступления более спокойных времен. Среди всех ожерелий выделяются украшенные масками и крошечными фигурками людей, изображающими богов или каких-то их особых приверженцев. В болоте Руде Эскильдструп была найдена маленькая статуэтка человека с бородой. Он сидит прямо, а на его шее – ожерелье из трех полосок, похожее на те, что были найдены в болотах. Возможно, перед нами миниатюрная копия какого-то идола. Такие ожерелья, вероятно, появились в Юго-Восточной Европе, так как в Хаворе, на острове Готланд, в составе клада III века была обнаружена огромная гривна, привезенная из Причерноморья и слишком большая для того, чтобы ее мог надеть человек. Однако подобные украшения могли носить и люди. Например, Тацит рассказывает о племени хаттов следующее: «Храбрейшие из них, сверх того, носят на себе похожую на оковы железную цепь».[3] Возможно, таким образом они показывали свою преданность богам войны. Следовательно, вряд ли можно считать совпадением то, что одно из ожерелий, найденное в Аллеборге, было украшено фигуркой обнаженного танцующего юноши. Золотые кольца также, вероятно, были частью ритуальных подношений, связанных с войной. В качестве примера можно привести находки, сделанные в Торсбьёрге (датирующиеся 300 годом н. э.) и Скедемосе, где были обнаружены семь золотых колец весом в 198,5 грамма каждое, сделанные примерно в IV веке н. э. Рядом с ними лежали мечи, щиты, наконечники копий и останки лошадей и людей. В болоте у Керингсьёна (Халланд) было сделано несколько групп находок, благодаря которым у ученых появилась возможность восстановить жизнь земледельцев – то, как они возделывали поля, использовали луга и занимались своими повседневными делами. К тому же эти данные помогли установить, что Торсбьёрг сохранил свой статус священного места. Там были обнаружены глиняные сосуды, причем в некоторых из них сохранились следы жира (возможно, в них хранилось мясо, предназначенное для жертвоприношения), земледельческие орудия, такие как плуг и грабли, и остатки полотна и инструментов для прядения. В Хьорткене на подношения бросали камни и битую керамику. На основании того, что в воде были обнаружены обгорелые ветки, ученые предположили: жертвоприношение происходило ночью, а костры были разожжены вдоль побережья. Таким образом, можно сделать вывод о том, что члены земледельческих общин продолжали совершать обряды жертвоприношений у священных озер и в уединенных местах.  



Рис. 16. Танцующий человек с золотого ожерелья из Аллеборга, Швеция  

В Браке (Шлезвиг-Гольштиния) в 1947 году были найдены две деревянные статуэтки, благодаря которым ученым удалось доказать, что культ плодородия отправлялся в этом регионе примерно таким же образом. Это изображения обнаженных мужчины и женщины (около метра в высоту). На них нет никаких украшений, и они вырезаны довольно грубо, но четко. Статуэтка мужчины, судя по всему, была фаллической, но кто-то изуродовал ее ударом топора. В Дании также было найдено множество бронзовых фигурок обнаженных мужчин, по крайней мере четыре из которых обнаружены в Фюне. Их тела изготовлены довольно грубо, конечности иногда только намечены, но их лица, по большей части снабженные бородой, сделаны аккуратно. В целом они напоминают статуэтки из Руде Эскильдструпа. На теле одной из фигурок, найденной в Кёнге (Фюн), были выцарапаны руны, составлявшие некогда слово, заканчивающееся на – nga. Ее можно сравнить с маленькой металлической фигуркой из Фрёйхова (Норвегия), вероятно относящейся к эпохе Великого переселения народов. На ней также сохранились следы рунической надписи – две руны и загадочный знак, похожий на руну. Однако этот человечек одет в тунику или кольчугу, а на его голове – шляпа или шлем. Эта фигурка была найдена в бронзовой чаше с останками сожженного человека. Шетелиг датировал ее III веком н. э., хотя другие исследователи относят статуэтку к более позднему времени. Остальные руны, видимо, стер тот, кто нашел фигурку, так как сначала ему показалось, будто она сделана из золота, и он решил это проверить. Маленький обнаженный человечек мог быть вотивным подношением, связанным с каким-то святилищем или культом, распространенным в центральной части графства Фюн. Возможно, там поклонялись мужскому божеству плодородия. В отличие от металлических статуэток бронзового века эти фигурки значительно хуже по качеству работы и не должны были стоять на подставке. К сожалению, у них нет атрибутов, благодаря которым их можно было бы как-то идентифицировать или связать с изображениями римских божеств.



Рог из Галлехуса

Среди всех этих спрятанных сокровищ выделяются золотые рога из Галлехуса, которые можно сравнить с котлом из Гундеструпа, ибо они тоже покрыты различными сценами и каким-то образом связаны с культами богов. По стилю изображений и рунам, сохранившимся на одном роге, они были датированы началом V века. Руническую надпись на западногерманском диалекте можно перевести так: «Я, Хлевагаст из Хольта, [или – сын Хольта] рог сделал». Следовательно, они были изготовлены на Севере, а не привезены из Юго-Восточной Европы. Рога были найдены в 1679 и 1734 годах местными жителями недалеко от деревни Галлехус (Северный Шлезвиг). Хотя между двумя находками прошел довольно большой промежуток времени, можно предположить, что они лежали недалеко друг от друга. Претерпев множество испытаний, они, в конце концов, попали в коллекцию древностей, принадлежавшую королю и находившуюся в Копенгагене. Там с ними обращались как с настоящими сокровищами, а в ученом сообществе они вызвали настоящий фурор. При этом наиболее почетным посетителям в сохранившемся роге подавали рейнское вино. К несчастью, в 1802 году они были украдены из комнаты, расположенной над королевской библиотекой. Нильс Хейденрейх оказался не только талантливым вором, но и предприимчивым дельцом, совершенно не разбирающимся в предметах старины, – он расплавил рога и сделал из них украшения. Таким образом, мы вынуждены опираться на зарисовки и описания, сделанные еще в XVIII веке. Внутренняя поверхность каждого рога состояла из листа чистого золота, прикрепленного к широким кольцам, сделанным, по словам вора, из сплава золота и серебра. Эта поверхность была покрыта изображениями различных фигур и сцен, включая разнообразных животных, птиц, рыб, звезды, розетки и другие орнаменты, которые, вероятно, не имели смысловой нагрузки и были простыми украшениями. Там также встречаются рельефные изображения, которые, как считается, и несли основную символическую нагрузку. Таким образом, как и на котле из Гундеструпа, мы сталкиваемся с двумя способами украшения поверхности. Некоторые амбициозные исследователи пытались расшифровать символический язык изображений, помещенных на роге. Ворсаэ предположил, что перед нами персонажи, связанные с мифологией Старшей и Младшей Эдды. Олрик думал, будто они как-то связаны с кельтскими традициями. Рингбом верил, что это изображения акробатов и танцоров, появившиеся здесь под влиянием представлений, проходивших на византийском ипподроме. Недавно Эрик Оксенстиерна тщательно изучил рога, приведя многочисленные параллели из классического и раннехристианского искусства, а также данные об обрядах и обычаях средневековой Скандинавии и Германии. Я не согласна с некоторыми его выводами, но должна отметить, что он уважительно относился к своим источникам. Можно сказать, что благодаря его работе мы в состоянии делать какие-то общие выводы о значении последовательности изображенных фигур.  





Рис. 17. Изображения на утерянном роге из Галлехуса без рун (по Оксенстиерне)  

По содержанию и манере исполнения рога тесно связаны друг с другом. К тому же такие изображения, как человек, держащий другого так, что они образуют крест, оказались на обоих рогах. Оксенстиерна предположил, что на них помещены изображения богов и сезонных церемоний, связанных с поклонением им. Таким образом, можно провести параллели между этими рогами и котлом из Гундеструпа. Вполне возможно, что и в котел, и в рога сливали жертвенную кровь. В письменных источниках содержатся свидетельства о том, что в рога могли дуть, но нам также известно, что тот из них, который сохранился целиком, использовался в качестве сосуда для питья при датском дворе. Оксенстиерна, вероятно, был прав, обратив особое внимание читателей на маленькую фигурку длинноволосого человека во втором регистре сверху. В руках он держит рог для питья. Это женщина или жрец. Рядом с ним изображено животное с четырьмя лапами, очевидно лошадь, которое, видимо, лежит на земле (оно расположено под прямым углом к остальным фигурам). На некотором расстоянии от него стоит лучник, целящийся в животное. За ним изображен человек с оружием в обеих руках, направленным вниз. Другой мужчина едет верхом на лошади. Если рассматривать изображения начиная со всадника и заканчивая человеком, держащим рог, то можно сделать вывод, что перед нами сцена жертвоприношения, заканчивающаяся подношением крови жертвы. Оксенстиерна считает, что этот рог связан с обрядами, проводившимися осенью и зимой, а другой – с весенними и летними. Эта попытка классифицировать ритуалы кажется мне самым слабым местом в его концепции, так как на рогах изображены многие фигуры, не поддающиеся интерпретации. При этом нельзя отрицать, что некоторые сцены так или иначе связаны с сезонными церемониями. На роге без рун изображено сражение двух человек, лица которых закрыты масками животных. Рядом с ними стоит кентавр. Оксенстиерна предположил, что это костюм лошади на половину туловища, используемый в театре. Человек, держащий другого, может быть символом жертвоприношения или призывом к умершему вернуться к жизни. Безглазая маска, на которую нападают чудовища, может олицетворять солнце, атакованное монстрами. Маленькие фигурки, помещенные в верхнем регистре и отделенные друг от друга змеями, танцуют, играют в мяч и выполняют акробатические трюки. Вероятно, таким образом они призывают солнце вернуться и прогнать зимнюю тьму. Средневековые и более поздние источники свидетельствуют, что в древности проводились такие обряды. Иногда церковь их принимала, а в остальных случаях они становились частью народных верований. На роге с рунами помещены похожие сцены. На одном из регистров изображены олень-самец и змей, которых лижут их детеныши, а в них целится лучник. Это можно трактовать как сцену борьбы между силами плодородия и враждебными им. Трехглавый великан с козлом, возможно, связан с гротескным спутником этого животного, который появляется на свадьбах и святочных церемониях по всей Европе. Всадники, вероятно, олицетворяют обряд, согласно которому необходимо было объехать межи. Впоследствии эта традиция стала частью церемоний молебственных дней. Оксенстиерна считает, что лучник в верхнем регистре, якобы стреляющий в звериную кожу с человеческой головой, как-то связан с традицией стрелять в повешенную на шест шкуру, распространенной у саамов, лангобардов и других народов. Попытки отождествить персонажей, изображенных на рогах, с богами эпохи Великого переселения народов основываются на том, что мы знаем о поздненорвежских божествах, но более правильным было бы учитывать и то, что нам известно о более ранних периодах. В верхнем регистре рога с рунами изображены два человека, обнаженные или одетые в набедренные повязки. У них на головах – шлемы с изогнутыми рогами, похожие на те, что были распространены в эпоху бронзового века. Один из них держит серп и жезл, а второй – короткое копье, кольцо и жезл. Они стоят согнув ноги, будто в танце. Напротив них изображен обнаженный до талии воин в гривне. Вероятно, на них надеты набедренные повязки, но с полной уверенностью об этом говорить нельзя, потому что их тела располагались как раз на том месте, где к рогу была прикреплена цепь. Эти воины держат мечи и щиты и, возможно, тоже танцуют. Между двумя парами людей изображена лошадь или олень с лунообразными рогами. Многие ученые пытались доказать, что перед нами изображение богов, и даже отождествляли этих танцующих персонажей с Тивазом, Воданом или Фрейром. В трехголовом гиганте с козлом они видели Тора, в лучнике – Улла; Тиваза или Тира – в одноруком человеке, изображенном среди танцующих на роге без рун. Эти предположения кажутся нам малообоснованными, так как выгравированные на роге персонажи не похожи на представителей сверхъестественных сил. Более надежной мне кажется версия о том, что все эти танцующие, показывающие фокусы и скачущие верхом человечки, фигуры в масках животных, сражающиеся и стреляющие в звериную шкуру, являются адептами различных культов или жрецами, принимающими участие в сезонных обрядах. Я думаю, что люди в шлемах – это не изображение идолов из храмов, как считал Оксенстиерна, а прикрепившие к своим головам рога, символизирующие могущество, слуги богов. Появление на роге таких предметов, как копье и серп, кольцо и жезл, свидетельствует о связи держащих их персонажей с божествами войны и плодородия, как, впрочем, и на котле из Гундеструпа. Воины с мечами и щитами, вероятно, последователи бога войны. Интересно отметить, что здесь мы сталкиваемся с двумя парами близнецов, напоминающих людей в рогатых шлемах эпохи бронзового века. Изображение танцоров-близнецов, как мы увидим ниже, снова появится на шлеме VII века. Они, вероятно, как-то связаны с богами-близнецами, описанными Тацитом, сыновьями бога неба, которым поклонялись греки и римляне. В римский период они часто изображались на камнях вместе со своими лошадьми. Тацит называет их Алками и говорит, что им в специальном лесном святилище поклонялось племя наганарвалов. Другие авторы писали, что их культ отправляют народы, живущие недалеко от Северного моря. Он говорит о них как о молодых братьях, жрецы которых носили женское платье, упоминая при этом, что их не принято было изображать. Тацит также утверждает, что они были покровителями путешественников. Человек, изображенный на роге с серпом и копьем в руках, может быть одновременно богом неба и одним из его почитателей, которых звали «его сыновьями».  



Рис. 18. Изображения на утерянном золотом роге с рунами из Галлехуса, Дания. По рисунку Паули, сделанному в 1734 г. (по Оксенстиерне)  

Изображения богини плодородия здесь нет, но, возможно, ее олицетворяют самки животных с детенышами. Фигурки самок, похожие на изображения с рога, находят и в норвежских погребениях женщин этого времени. Кольцо и змея могут быть связаны с мужским божеством плодородия, с изображением которого мы уже столкнулись на котле из Гундеструпа. Сцена принесения в жертву лошади появляется здесь впервые. Этот обряд аналогичен тому, который проводили брахманы в Индии. В Скандинавии, вероятно, этот культ был распространен среди правящего сословия воинов. Несмотря на явную сексуальную подоплеку ведических ритуалов, они не были напрямую связаны с богиней земли, но были частью культа бога неба, а лошадь должна была изображать Вселенную. Она заменила быка, которого приносили в жертву в предыдущий период. Такие же процессы, судя по всему, проходили и в Дании. Жертвоприношение лошади играло в Скандинавии огромную роль. Это подтверждают находки из Скедемосе, где жертвы приносили вплоть до конца V века. В отличие от Дании здесь было обнаружено множество лошадиных костей, целые скелеты и сброшенные в кучу ребра, разрубленные на части. Судя по всему, в этой местности проходили не только жертвоприношения, но и лошадиные скачки, если, конечно, верно одно из объяснений этимологии слова «Скедемосе». Вероятно, именно таким образом можно связать изображения человека, стоящего рядом с лошадью, и всадника на рогах из Галлехуса. На камне из Хеггеби (Уппланд, Швеция) четко видно изображение сражения двух лошадей, причем на головах обоих животных, подгоняемых людьми, растут рога. Другие свидетельства о существовании такого ритуала Клиндт-Йенсен обнаружил на острове Борнхольм в ходе раскопок дома эпохи Великого переселения народов, расположенного в Сорте Мульде. В яме рядом с домом была найдена голова лошади, четыре разрубленные конечности и кости таза. Эти кости, в отличие от обычного хозяйственного мусора, не были обглоданы собаками. Несколько скоплений лошадиных черепов и копыт были обнаружены в торфяном болоте в Рислеве (Зеландия) и в конусообразной яме, вырытой недалеко от погребения в Леуне (Германия). Клиндт-Йенсен приводит другие возможные параллели из Центральной и Юго-Восточной Европы. Вполне возможно, что ритуал принесения в жертву лошади попал в Скандинавию во время Великого переселения народов.  





Рис. 19. Изображение, вырезанное на камне из Хеггеби, Уппланд, Швеция. Хранится в Историческом музее Стокгольма. Датируется примерно V или началом VI в.  

Таким образом, хотя в настоящее время не представляется возможным дать изображениям на рогах четкую интерпретацию, мы можем сравнивать их с символами и обрядами, существовавшими на протяжении предыдущих эпох развития Скандинавии. Особенно ценным представляется сравнение с котлом из Гундеструпа.



Золотые амулеты

Еще большие проблемы возникают тогда, когда исследователи пытаются интерпретировать изображения на золотых брактеатах – подвесных украшениях, которые можно назвать скандинавскими копиями римских медальонов. Правда, вскоре они стали развиваться самостоятельно. Они были настолько популярны, что в Дании, Швеции и Норвегии их находят сотнями, а в соседних странах – в меньших количествах. Очевидно, их использовали в качестве амулетов, потому что на них нанесены такие рунические надписи, как: «Удача Алвина», «Я приношу удачу», а копирование головы императора с римских медальонов, вероятно, должно было привлечь удачу и защитную силу этого полубога к тому, кто носил брактеат. Правда, иногда изображения варьировались, что делает этот источник еще более интересным.  



 

Рис. 20. Золотые брактеаты: А – Алингос, Вестергётланд, Швеция; Б – место находки не известно, Дания; В – Больбро, Оденсе, Дания; Г – Конгсвад О, Престё, Дания  



Для удобства исследователей брактеаты разделены на четыре основные группы. Более сложную классификацию дает Макепранг; на ней и будет строиться этот параграф. Первая, наиболее ранняя группа А, вероятно, относится к V веку, когда в Дании оказалось множество золотых монет. На амулетах, относящихся к ней, изображен профиль императора. На брактеатах группы Б выгравированы сцены, скопированные с римских оригиналов, на которых Победа коронует героя. На амулетах, относящихся к группе В, помещены всадники, опять же скопированные с изображений императора. Правда, качество работы, характерное для двух этих групп амулетов, значительно ниже, чем у их античных аналогов. Они датируются концом V–VI веком. В последнюю категорию Г входят брактеаты с абстрактными орнаментами, состоящими из фигур животных, относящиеся, вероятно, к концу VI и началу VII века.

Танцующие воины


Снова некоторые авторы попытались отождествить изображения с амулетов групп Б и В такими богами, как Один, Тор, Фрейр и Тир, а также с героем Сигурдом Вольсунгом. Мне, однако, кажутся необоснованными попытки втиснуть эти яркие, запутанные маленькие изображения в мифологические рамки. Авторы брактеатов, очевидно, стремились не выгравировать какую-то сцену из мифа или легенды, а изобразить символы могущества, которые в той или иной мере сами по себе были связаны с тем или иным божеством. Лошадь также играет здесь важную роль, и ее изображения никак не связаны с римскими оригиналами, так как на ее голове снова появляются серпообразные рога, похожие на те, которые мы видели у животных на рогах из Галлехуса. Они изображены на брактеате из Алингоса (Вестергётланд), причем над головой одной из лошадей помещена свастика. Иногда рядом с всадником летит птица, которая также появляется на брактеатах группы Б среди фигур танцующих, жонглирующих или бегущих людей. Всадник отчетливо виден на одном из датских брактеатов, хранящемся в настоящее время в Университетском музее в Осло. На этом амулете он изображен вместе с лошадью, птицей и свастикой. Животное, выгравированное на этом брактеате, судя по всему, лошадь, хотя на других оно более похоже на волка или дракона, а на амулете из Хамбург-Эгнена изображен человек с поднятым мечом, рука которого лежит в пасти этого зверя. Иногда в птице можно узнать орла, а на некоторых брактеатах (к числу которых относится и амулет из Осло) голова императора покрыта головным убором, возможно шлемом, край которого по форме напоминает голову этой птицы. Другой похожий брактеат был обнаружен в Больбро (Оденсе). В эту классификацию не вписываются встречающиеся реже изображения. В их число входят выгравированная на брактеате 338 из Дании фигура человека с топором, изображение лучника на амулете 110 и группа из трех брактеатов из О, Престё, на которых изображен профиль человека, а рядом – голова ребенка. От фигуры всадника осталось изображение только его головы, а танцующий молодой человек выгравирован на амулетах целиком, причем на нем надеты только головной убор и набедренная повязка. У него нет никаких атрибутов, с помощью которых можно было бы выяснить, кто он. Но если основываться на символике, принятой у викингов, то изображение орла связывает этого человека с Одином, конь также мог принадлежать Одину или Фрейру, свастика – символ Тора. Однако вполне возможно, что на этих амулетах изображены символы различных культов, а сами они не были изначально посвящены одному божеству. Изучив их, можно сказать лишь то, что в Скандинавии уже широко используются изображения орла и свастики, причем оба эти символа так или иначе связаны с божеством неба. Судя по брактеатам, культ женской богини плодородия отходит на второй план, да и женщин вообще не изображали на этих амулетах. Можно отметить сходство между людьми, пляшущими в рогатых шлемах, и танцующим молодым человеком, изображенным на брактеатах. Изображения женщин появляются на золотых амулетах другого типа. Они представляют собой маленькие прямоугольные пластинки из листового золота, получившие название «гульд губбер» («золотые дедушки»). Их находят в Дании, Швеции и Норвегии. Судя по всему, их изготавливали с эпохи Великого переселения народов и до времен викингов, хотя точно датировать их сложно, потому что находят их в основном в поселениях. Чаще всего на них изображены мужчина и женщина, смотрящие друг на друга, а иногда – обнимающиеся. На них сложные одеяния, а их колени иногда согнуты. Основываясь на этом, Хомквист предположил, что они принимают участие в каком-то церемониальном танце. Более того, он подтвердил свои предположения, обнаружив подвески, на которых выгравированы изображения двух танцующих женщин, а в одном случае даже двух мужчин. Эти сценки как-то связаны с культом, не отраженным в брактеатах. Григ сравнил их с даларпеннингами – амулетами, которые носила невеста в средневековой Норвегии во время свадьбы и первой брачной ночи. Такая параллель кажется нам вполне обоснованной. На них изображались Иисус Христос, Мария, святой Олаф. Считалось, что они приносят удачу и благословляют союз. Тонкие золотые пластинки могли пришивать к свадебной одежде, и пышные одеяния изображенных на них людей могут быть свадебными нарядами. Танец здесь тоже вполне уместен, так как он был неотъемлемой частью брачных празднеств. Ветка или лоза, которую иногда изображали между персонажами, подчеркивает то, что эти амулеты имеют ритуальное значение. Таким образом, на этих амулетах вполне мог быть изображен священный брак, концепция которого появляется уже на наскальных изображениях эпохи бронзового века. Амулеты, на которых изображен только один человек и которые встречаются очень редко, по мнению Нордена, вполне могут быть символами любви. Макепранг заметил связь между этими пластинками и крохотной золотой фигуркой, найденной в Трёнинге (Хольбек, Дания), похожей на маленького сидящего идола в одеянии, сделанном, судя по всему, из перьев. Он вырезан очень тщательно. Вероятно, перед нами еще одно изображение мужского божества плодородия, которое появляется в римский период. При этом стоит отметить, что перья – один из атрибутов ванов, который использовала Фрейя.

Орел и кабан

Период Вендель, длившийся с конца VI по конец VII века, получил свое название в честь некрополя Вендель в Швеции. На нем и на других памятниках было обнаружено большое количество оружия, которое в то время перестали бросать в болота. Особенного внимания заслуживают прекрасные шлемы, украшенные металлическими пластинами, а в Торслунде, на острове Оланд, археологи нашли клише для изготовления этих пластин. Следовательно, мотивы, изображенные на шлемах, не были уникальными. Таким образом, у нас появляется возможность изучить наиболее популярные символы того времени. На шлемах из погребений 1 и 14 изображены воины в шлемах с фигурками орла или кабана на гребне. На пластинке из Торслунды также выгравированы два воина с кабаном на шлемах. Орел, вероятно, был скопирован с церемониальных шлемов римской армии, подобно тому, как это было сделано в Ривер Венсуме (Англия). Но с полной уверенностью можно сказать, что к VI веку н. э. он стал наиболее популярным символом у всех германских народов. Он появляется на нескольких щитах из гробницы 1 в Венделе, ломбардских щитах из Ишла и щите из Саттон Ху. К тому же на всей территории расселения германских племен было обнаружено множество брошей с изображениями орла. Нам известно, что орел был связан с Воданом, богом мертвых, которому приносили жертвы на поле битвы. Нужно сказать, что этот символ ему очень подходит: он был богом, который путешествовал по многим странам и морям, и как главное божество и священный предок королей унаследовал авторитет императора, с которым также связывался орел. К тому же орел и ворон – хищные птицы, питающиеся мертвой плотью. С другой стороны, кабан был связан с ванами – божествами плодородия. С римской эпохи он был широко распространенным защитным символом, который вырезался на броне и оружии, а англосаксы изображали его как на шлемах, так и на мечах. Согласно письменным источникам, он был любимым символом первых шведских королей, так как у некоторых из них были шлемы с изображением кабана, ставшие впоследствии национальным достоянием. Считается, что и у Фрейра, и у Фрейи, главных божеств-ванов, были золотые кабаны. В одном из стихов Эдды говорится, что почитатель Фрейи принял вид кабана. Вполне возможно, речь здесь идет о том, что он надел шлем с изображением этого животного, подобный найденному в погребении 14 некрополя в Венделе. У кабанов, вырезанных на гребнях таких шлемов, были выступающие клыки, делавшие их похожими на маски. Изображения этих животных появляются на котле из Гундеструпа. Следовательно, шлемы с фигурами кабанов, возможно, появились в Скандинавии вместе с кельтами. Нет никаких сомнений в том, что и орел, и кабан помещались для того, чтобы защитить воина, принимающего участие в битве. Если ваны олицетворяли мир и изобилие, то мужское божество плодородия также было связано с войной и полем битвы.  





Рис. 21. Изображения на пластинах, прикрепленных к шлемам из погребений 1 и 14 некрополя в Венделе, Швеция. На гребнях шлемов изображенных воинов отчетливо видны изображения кабанов (по Арне)  

На пластинках со шлемов встречается также уже известное нам изображение танцующего молодого человека. Оно появляется и на одном из клише, найденных в Торслунде, на котором этот персонаж изображен в набедренной повязке и шлеме с изогнутыми рогами (их кончики соединяются наверху, где на них «нанизана» голова с клювом), с копьями в обеих руках и мечом на плече. Аналогичные головные уборы изображены на пластинке шлема из Саттон Ху (некоторые ученые считают, что он был сделан в Швеции). Они надеты на головы двух воинов в коротких одеяниях, держащих перекрещенные копья в одной руке и меч – в другой. Судя по их позе, эти люди тоже танцуют. Похожее изображение было найдено на фрагменте пластинки из Вальсгерде и в одном из курганов Старой Уппсалы. В 1965 году Соня Хоукс опубликовала пряжку из погребения VII века, раскопанного на англосаксонском некрополе в Финглишеме (Кент). На ней изображен обнаженный молодой человек в таком же шлеме. Считается, что этот предмет был сделан в Кенте под шведским влиянием. Похожая фигура изображена на другой пластинке от шлема, найденной в могиле 8 некрополя в Вальсгерде. На этот раз перед нами сцена битвы, на которой воин, лежащий на земле, закалывает коня, везущего всадника. Подобное изображение также появляется на шлеме из Саттон Ху и на броши из Плишаузена. Но четче всего оно заметно на пластинке из Вальсгерде, на которой обнаженный юноша прыгает позади всадника и хватает его копье. Возможно, перед нами посланец бога смерти (Водана или Одина), ведущего воина к гибели в сражении, решая таким образом его судьбу. К тому, что здесь изображен мужчина, а не валькирии древненорвежской литературы, я вернусь позднее. Прыгающий или танцующий молодой человек в тот период изображался довольно часто. На нем надеты только шлем и набедренная повязка. Нам известно, что у некоторых германских воинов времен Тацита была распространена практика воевать без защитного снаряжения, а в эпоху викингов так поступали берсерки – последователи Одина. Тацит также указывает на то, что танец, исполняемый обнаженными молодыми людьми «среди врытых в землю мечей и смертоносных фрамей», играл большую роль у германцев. Возможно, именно эта ситуация запечатлена на шлемах. Прямые рога, прикреплявшиеся к шлемам эпохи бронзового века, теперь заменяются изогнутыми, на соединенные концы которых надевалась голова с клювом. Вероятно, это дань той популярности, которую приобрела символика орла в то время.  





Рис. 22. Пластинка шлема из погребения 8 в Вальсгерде, Швеция (по Арвидсону)  

На пластинках шлемов также изображены существа с головами животных и фантастические чудовища, некоторые из которых, возможно, как-то связаны с изображенными на рогах из Галлехуса. Человек с головой волка появляется на клише из Торслунды. Он стоит позади животного на цепи, изображенного немного по-другому на пластинке из погребения 1 в Венделе. На другом клише из Торслунды выгравирован человек в кольчуге, стоящий между двумя животными, пытающимися откусить ему голову. Сам он при этом вонзает меч в тело одного из них. Многие исследователи по-своему пытаются объяснить смысл этой сцены. Некоторые говорят, что эти создания – не кто иные, как медведи, другие видят в них волков или драконов. В любом случае этот сюжет сложно связать с каким-то существующим мифом или легендой. Более вероятно, что, подобно людям, изображенным на рогах из Галлехуса, они совершают какие-то ритуальные действия, придающие всему изображению символический смысл и дарующие владельцу шлема удачу и защиту. Возможно, можно установить какую-то связь между всеми этими сценами и берсерками, о которых речь идет в более поздних литературных произведениях, этими избранными героями, сражавшимися обнаженными или одетыми в шкуры волков или медведей и пользовавшимися в битве особой защитой Одина. Такие воины (или люди, изображающие их) также вполне могли прибегать к ритуальным танцам. В трактате императора Константина VII Порфирородного «О церемониях» говорится о таком «готском танце», который исполняли варяги, служившие в византийской дворцовой охране. Воины при этом надевали шкуры животных и маски. Привязанный к цепи монстр может быть как-то связан с Одином, который мог освобождать и пленить, или, возможно, в более ранний период – с Тивазом, божеством, привязавшим к цепи волка и почитаемым в эпоху викингов под именем Тир. Цепи Одина – это своего рода путы для сознания, делавшие человека беспомощным в решающий момент сражения. Возможно, именно такое значение имеет изображенный на ножнах меча, найденного в погребении 7 некрополя в Вальсгерде, связанный человек. На пластинках шлемов, сохранившихся с тех времен, можно увидеть множество символов, связанных с битвой и свидетельствующих о том, что на территории Швеции продолжал существовать культ Водана (Одина), как и вера в божество, эмблемой которого был кабан. Если вспомнить о символике брактеатов, то станет ясно, какую большую роль в этом мире воинов играла удача и сколь важным было изображение ритуальных действий для того, чтобы достичь победы.



Раскрашенные камни


На расположенном в Балтийском море острове Готланд было найдено уникальное скопление камней с вырезанными на них изображениями. Некоторые из них огромны. Изображения и символы, помещенные на них, датируются периодом от Великого переселения народов до XI века. Фигуры целиком вырезаны на поверхности камня (в отличие от более ранних эпох, когда вырезался только контур). Судя по сохранившимся следам краски, изначально изображения были раскрашены. Линдквист заметил, что эти камни производили на зрителей такое же воздействие, как и монументальные полотна, выполненные масляными красками, – на нас. Также он показал, что раскрашенные лица или детали костюма делают сцены более узнаваемыми. Однако в наши дни из-за суровых погодных условий сохранились только силуэты изображений. Некоторые камни до сих пор стоят на открытом воздухе, другие были встроены в стены храмов, а третьи, подобно великолепному камню из Санды, найденному в 1954 году, были обнаружены под полами жилищ. Линдквист датирует самые ранние камни примерно 500 годом, то есть теми же временами язычников, к которым принадлежат рога из Галлехуса и пластинки шлемов. Возможно, этих людей вдохновили на создание таких изображений памятные камни и саркофаги Римской империи, и Линдквист обнаружил в Испании два близких к ним аналога, хотя вполне возможно, что основные мотивы, изображенные на камнях с острова Готланд и из Испании, пришли туда из Юго-Восточной Европы. Верхнюю часть камня занимают орнаментированные круги, которые, судя по всему, являются изображением крутящегося диска. Мотивы, помещенные внутрь них, варьируются. Это и спирали, и свастика, состоящая из волнистых линий, как на камне из Хаблингбо Хавора. Под большими иногда встречаются и два меньших круга, заполненные орнаментами из спиралей или розеток. Изображения на многих камнях не закончены, но на завершенных композициях под кругами располагается длинное низкое гребное судно. Судя по умелой лаконичности линий, авторы этих рисунков были очень талантливыми мастерами. На камнях также изображались маленькие фигурки людей или животных, сильно отличающиеся по стилю от персонажей римских памятных камней. Некоторые из них – воины; люди, изображенные на камне из Валльстены, несут копья и поднимают украшенные щиты, напоминающие диски, нарисованные на других камнях; третьи являются всадниками. На этих камнях появляются и изображения странных животных: лошадей с рогами и фантастическими острыми зубами, как на камне из Вескинде, обнаруженном в 1953 году, и чудовищ, похожих на драконов с более толстыми телами и большими, чем у змей, головами. Маленькие диски иногда заканчиваются головой змеи или дракона, а на камне из Хавора изображены несколько стилизованных монстров с длинными высунутыми языками, обрамляющими края камня. Очень живо изображенное на камне из Хангвар Аустерса чудовище преследует маленького обнаженного человечка. На камне из Санды вырезано изображение, параллелей которому до сих по не было найдено. Это дерево, помещенное под дисками, с изображением чудовища и корабля. Вероятно, камни были своеобразными памятниками умершим. Некоторые из них стояли небольшими группами, а другие – вокруг низкой пирамиды из камней, где они лежали в качестве ограды. Примеры этого были реконструированы в Хелльви Лила Ире и Вескинде. В Вескинде было найдено погребение, сделанное по обряду кремации, а в Буттле перед камнем располагалась циста с останками сожженного умершего. Некоторые камни могли ставиться в честь тех, кто погиб в море или далеко от дома. Более поздние камни с руническими надписями делались для тех, кто умер за пределами Готланда. Есть предположение, согласно которому эти камни были знаком официального признания смерти человека. Эта версия объясняет появление на них изображений кораблей. Хотя другие исследователи утверждают, что оно появилось здесь благодаря характерному для некоторых римских памятных камней изображению луны в виде ладьи с солнечным диском. Попытки найти связь этих изображений с римскими памятными камнями не могут объяснить, почему они играли такую важную роль для жителей Готланда. Подобные символы не могут быть обычным украшением, потому что изначально считалось, что они обладают огромным могуществом, даже если впоследствии они превратились в простую условность. На римских камнях диск олицетворял солнце, иногда окруженное луной и планетами. Эти же рисунки ближе к изображению колеса кельтского бога неба, следовательно, более вероятно, что диски, вырезанные на этих камнях, связаны с небесным божеством. Если эти орнаменты были очень важны в те времена, то они должны были появиться и на щитах того периода, как это показано на изображении с камня из Валльстены.  



Рис. 23. Чудовище, изображенное на камне из Хангвар Аустерса, остров Готланд (по Линдквисту)  

Разинувшие пасти монстры, очевидно, связаны с миром мертвых. Здесь мы сталкиваемся с продолжением древней традиции – в более ранний период эту роль играли змеи. Примерно в то же время на шведских щитах, найденных в Венделе, появляются изображения драконов. Наиболее выдающийся пример такого рисунка – огромный церемониальный щит из Саттон Ху. Изображение корабля появляется здесь впервые, хотя оно тесно связано с символикой солнца эпохи бронзового века. Очевидно, этот символ был очень важным, так как корабли изображались здесь вплоть до распространения христианства. Таким образом, вряд ли найдутся доводы против версии о том, что все эти камни делались в честь людей, погибших в море. На обратной стороне камня из Хеггеби (Уппланд), на котором вырезаны рогатые лошади, помещено изображение корабля, сделанное, вероятно, под влиянием тех же традиций. Вырезанное на одном из камней дерево также представляется крайне интересным. Возможно, оно связано с образом Мирового древа, центральным мотивом мифологических источников. Изображение дерева наряду со свастикой и равноконечным крестом появляется на урне с прахом кремированного человека, найденной в Нитцзане (Бранденбург). Вероятно, здесь и повсеместно свастика была заменена крутящимся диском или колесом. На англосаксонской урне с прахом сожженного покойника из Восточной Англии изображено несколько свастик. Похожая находка была сделана в Норвегии – это урна из Вестфольда, которая теперь хранится в музее Осло. Помимо больших камней с V века фигуры стали вырезать и на более мелких, хотя по качеству работы они сильно отстают от более крупных. На них также появляется изображение корабля, но он уже менее элегантен. Встречается и новый мотив – изображение двух птиц, похожих на уток или гусей, снова напоминающих символы, распространенные в эпоху бронзового века. Основной акцент, вероятно, здесь сделан на путешествии диких уток или гусей по небу. Таким образом, подобно кораблю, они могли символизировать странствование умершего. На этих же камнях встречается и изображение рогатого животного с четырьмя ногами, оленя или рогатой лошади, а на плите из Эскельхем Ларсарве вырезаны две лошади, мордами друг к другу, очень похожие на коней, изображенных в гробнице из Кивика. Подобные камни были найдены в Уппланде, но по большей части на них нанесены простые абстрактные орнаменты. Другой вид памятников, встречающихся в Уппланде и на острове Готланд, – это покрытые рисунками каменные шары, которые иногда находят рядом со стоящими камнями. Наиболее яркий образец был обнаружен в Инглинг Хове, недалеко от Вексшё. Нерман, изучая элегантный спиральный орнамент, вырезанный на этом шаре, предположил, что и он сам, и поселение, на котором он был обнаружен, датируется эпохой бронзового века. Такой камень по традиции стоял перед высоким вертикальным камнем и получил название «трон короля Вэренда». Линдквист, собирая свидетельства о подобных камнях, связанных с вертикальными памятными камнями, стоящими на нескольких огромных курганах периода Вендель, доказал, что они должны были иметь какой-то ритуальный смысл. На одном из них, найденном в Пилунгсе, на острове Готланд, изображена свастика из волнистых линий. Орнаменты на сферах, как правило, довольно простые. Правда, на одной из них, хранящейся в музее Уппланда в Уппсале и частично отреставрированной, изображена лошадь.  



Рис. 24. Птица, изображенная на камне 7 из Хала Броа, Готланд (по Линдквисту)  

У сферических камней уплощенное основание и верхушка, а иногда верхняя часть камня срезалась, и он становился похожим на головку сыра. Вполне возможно, что на троне такой формы сидел человек, принимающий участие в ритуалах, связанных с низиной, а на Готланде – с семейным захоронением. Олаус Магнус обращает внимание на особый камень, получивший название Морастон. Он стоял в Уппсале, и на него садился каждый новый король. Автор называет его «круглым» (rotundus). Шарообразную форму камням могли придавать и для того, чтобы они легче скатывались с вершины холма. Так, например, камень из Инглинга уже в Новое время часто скатывали вниз. Этот обычай может быть как-то связан с распространенной во многих частях Западной Европы традицией скидывать с холмов и курганов с приходом весны или во время Пасхи колеса и яйца. В Геймскрингле содержится хорошо известная легенда о норвежском правителе, который, отказавшись от своей власти, скатился с кургана своих предков и занял более низкое положение ярла. На Готланде, где курганов не было, эти сферы, возможно, были лишь символом, и очень скоро их заменили вертикально стоящие камни. Благодаря памятным камням с Готланда мы знаем, каким образом на небольшом острове определенные символы стали ассоциироваться с умершим. При этом некоторые из них были известны уже в эпоху бронзового века, но затем на долгое время забыты. Готланд был мостом между Швецией и Востоком, и вполне возможно, что некоторые символы вновь проникли на Север именно по этому пути. Как мы увидим ниже, дальнейшее развитие символизма связано с эпохой викингов.



Дом мертвых


Нам известно, что погребальный ритуал в начале переселения народов был довольно простым. Но вожди не отказались от идеи, что для того, чтобы остаться в памяти людей навеки, нужно соорудить огромный курган, под которым могли бы найти вечный покой их тела после смерти. Поскольку многие из этих захоронений были разграблены, датировать их сложно, но несколько внушительных погребений, расположенных на территории от Норвегии до Швеции и состоящих из деревянных погребальных камер, расположенных под большим холмом, относятся, как считают многие ученые, именно к этому времени. Курган в Лиллар Йореде (Бохуслэн), видимо, самый ранний из них, а погребение Сетранга в Рингеррике, раскопанное в 1834 году, датируется примерно 375 годом н. э. Это было двойное захоронение мужчины и женщины в богатых одеяниях, лежащих на медвежьей шкуре. На них были украшения, рядом лежали оружие, принадлежности для игр, сосуды для питья, деревянные ведра и керамика. Человек, проводивший раскопки, заявлял, что могила состояла из двух погребальных камер: в первой, имеющей форму ромба, размещались сами тела, а во второй, треугольной, располагались сосуды из глины, стекла и дерева. Впоследствии, однако, археологи стали сомневаться в обоснованности его суждений. Форма керна видна на двух сохранившихся планах. Вряд ли художник сам придумал, что керн, сложенный из камней, представляет собой некое подобие четырехконечной звезды с изогнутыми концами. Доктор Сломанн отмечает, что у этого сооружения нет аналогов. Правда, оно очень похоже на одну из сфер, найденных на Готланде, и поразительно напоминает изображение катящегося колеса или свастики. Ту же форму имеет и металлический диск с орнаментом из Гьорне (Вестфольд), закрученные концы которого могут олицетворять языки огня. Исследователи до сих пор спорят о том, откуда на Север пришла традиция сооружать деревянные погребальные камеры. В качестве возможных вариантов называют Юго-Восточную Европу, Германию или какую-то часть Римской империи. Возможно, в то время была распространена тенденция копировать иноземные погребальные обряды, но, с другой стороны, деревянные дома мертвых здесь строили еще в эпоху неолита. К тому же, судя по раскопкам в Старой Уппсале, такие сооружения использовались, когда тело покойного не кремировали. Курганы Старой Уппсалы – самые значимые источники по изучению погребальных обрядов этого периода. Три огромных кургана и один искусственный холм с плоской поверхностью, под которым не было захоронения, расположены недалеко от средневековой церкви. Центральный курган, как считается, был возведен в V веке, а примерно через сто лет расширен. Восточный курган был сооружен в начале VI века, тогда же, когда и третий, Могила Оттара в Венделе, к северу от Уппсалы. Западный курган был возведен последним – примерно в середине VI века. Нерман предположил, что под этими тремя курганами были погребены первые короли Швеции, упоминающиеся в «Беовульфе» и «Саге об Инглингах». В современной науке эта гипотеза считается наиболее обоснованной. Согласно ей, под центральным курганом похоронен король Аун, под восточным лежал его сын Эгиль или Онгентеов. Сын Энгиля Оттар похоронен под холмом в Венделе, получившим его имя, а сын Оттара Адильс лежал под западным курганом. Согласно письменным источникам, Оттар был похоронен в Венделе, в Дании, но современные ученые считают это ошибкой, возникшей из-за сходства имен. После сожжения сохранились немногочисленные предметы из погребального инвентаря, но даже без изучения письменных источников становится ясно, что под этими курганами лежали очень важные люди. Судя по результатам раскопок, которые проводил в Уппсале Линдквист, умершего короля вместе с товарищем или рабом сжигали в деревянном доме. Под восточным курганом были найдены остатки деревянного сооружения, похожего по форме на вигвам и напоминающего маяки, которые появились в Швеции в более позднее время, или хижины немецких углежогов. Основа центрального кургана была сделана из более твердых пород дерева, причем деревянная часть холма опиралась на каменное основание. Во всех случаях погребальный костер разжигался на большом глиняном основании, под которое подкладывались камни для создания тяги. Погребальный инвентарь, вероятно, состоял из личных украшений, маленьких золотых и бронзовых предметов, гребней, стеклянных сосудов, точильных камней. Здесь была найдена, по крайней мере, одна пластинка для шлема. Помимо всего прочего, в погребение клали тела принесенных в жертву людей. К сожалению, температура во время сожжения умершего была настолько высокой, что почти ничего из всего этого не сохранялось. Помимо умершего, в могилу помещали тела убитых животных, которых, правда, было немного. Археологи нашли останки собак, а остальные кости могли быть частью загробного пира. Также ученые не могут определить, кем был второй человек, погребенный вместе с умершим королем, – мужчиной или женщиной. После сожжения кости собрали, вымыли и положили в простую глиняную урну или деревянную емкость, установленную в углублении, вырытом на месте погребального костра. Затем над захоронением положили камни так, чтобы получился большой керн, который сверху обложили землей и дерном. У всех курганов плоский верх, а поверхность западного могильного холма и гробницы Оттара в Венделе ступенчатая. Вероятно, это было сделано специально для того, чтобы происходящее наверху было хорошо видно людям, собравшимся около кургана. У ученых почти нет сомнения в том, что на вершинах этих холмов совершались различные церемонии. Тинг, или народное собрание, собирался в Старой Уппсале вплоть до XVI века, а городское собрание на протяжении многих лет проводилось на плоском холме, расположенном рядом с курганом и получившем название Домагхоген, или Тингсхоген. Недалеко от могильных холмов позднее был построен храм всех богов, но, судя по всему, в V и VI веках священным центром этой местности была могила умершего короля. Погребение короля или землевладельца считалось священным и в эпоху викингов. До наших дней дошло множество источников, в которых описывается, как король или прорицатель сидит на холме, пытаясь стать наследником умершего, получить его мудрость или провозгласить людям законы. На высоком холме Тинвальд Хилл, расположенном на острове Мэн, сделаны специальные ступени, на которых сидели представители различных слоев общества, и сиденье для монарха наверху. Именно на нем заседал тинвальд – народное собрание во главе с королем. Хотя сам по себе Тинвальд не является могильным холмом, он был сооружен на месте кургана бронзового века, а в непосредственной близости от него были найдены могилы дохристианской эпохи. Инглинг Хове считается захоронением периода Великого переселения народов, но и он был сооружен на более раннем кургане эпохи бронзового века. Здесь тоже проводились заседания местного тинга, а вокруг главного холма расположены более мелкие захоронения и стоят камни, некоторые из которых относятся к значительно более раннему времени, чем сам курган. Линдквист предположил, что тщательно сложенное деревянное погребальное сооружение, в котором проходил обряд сожжения умершего, было скопировано с конструкции, применявшейся во время кремации римских императоров, и что линия курганов около Уппсалы повторяет ряд захоронений вдоль Аппиевой дороги. Но, как и в случаях с памятными камнями и золотыми брактеатами, концепция, пришедшая из Рима, прижилась на местной почве, так как она точно соответствовала существовавшим традициям религии Севера, которые также приспосабливались к новым условиям. Наиболее четко символизм эпохи V–VII веков прослеживается в различных новых практиках, которые, вероятно, пришли на Север из каких-то других мест и были связаны с Воданом – германским богом магии и мертвых. Правда, теперь ему стали поклоняться воины-аристократы, из-за чего его культ претерпел изменения. Судя по всему, орел, как и символы поворачивающегося колеса и горящего диска с острова Готланд, связан именно с ним. Нам известно, что Водан был богом, насылавшим на людей безумие, и что он вдохновлял и опьянял своих последователей, заставляя их сражаться бесстрашно и с нечеловеческой силой. К числу его сторонников, видимо, относятся и изображенные на различных предметах танцующие воины. Вероятно, будучи на пике своей популярности, Водан приобрел многие атрибуты небесного божества, отобранные им у Тиваза. Огонь в Швеции, очевидно, традиционно связывался с его культом, и, согласно мнению Снорри, его последователи практиковали обряд кремации, а также сжигали в его честь золотые клады. Вероятно, культ Одина достиг своего апогея в Швеции именно в период Великого переселения народов и в вендельскую эпоху. К тому же в нашем распоряжении есть свидетельства о вере людей того времени в некое мужское божество плодородия, связанное и с войной, символом которого был кабан. Поклонение лошади, занимавшее важное место в религии этого времени, судя по всему, имело отношение к обоим этим божествам. Правда, образы трех основных божеств эпохи викингов – Одина, Фрейра и Тора – еще не были четко определены.

<< предыдущая страница   следующая страница >>