Сделать мне фарфор цвета голубого неба после дождя, когда оно просвечивает между облаками - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Сделать мне фарфор цвета голубого неба после дождя, когда оно просвечивает между - страница №1/2

В РУССКОЙ ДУХОВНОЙ МИССИИ

из студенческих воспоминаний
- Сделать мне фарфор цвета голубого неба после дождя, когда оно просвечивает между облаками.

Так в Х веке после Р.Х. ответил одни из императоров династии Сунь своим министрам на вопрос, какого цвета он пожелал бы иметь новые фарфоровые вазы.

Искусством китайских мастеров воля императора была исполнена, и цвет ваз, как передают историки, был настолько хорош, что даже черепки их долгое время потом употреблялись женщинами для украшения причёсок.

Такой же «черепок воспоминаний», бережно хранимый в душе, извлёк я из своей памяти ко дню 250-летия Русской Духовной миссии, куда без малого два десятка лет тому назад, судьбе было угодно привести меня, чающим знаний о Китае и китайцах.

Восточный институт во Владивостоке со дня основания и до революции поддерживал неразрывную связь с миссией, командируя ежегодно в Пекин на летние практические занятия студентов, в числе которых в 1916 году был и я.

С вокзала, в жаркий полдень, сквозь невероятный грохот и пыль пекинских улиц, группа студентов, в сопровождении встречавшего нас китайца-послушника, отправилась в Бэй-Гуань (в переводе с китайского – «Северное Подворье», под таким названием Русская Духовная миссия известна в Пекине), где уже были приготовлены для нас комнаты в, так называемом, «Братском корпусе».

Отдохнув и приведя себя в должный порядок после весьма некомфортабельного путешествия по железной дороге из Тяньцзина в Пекин, снабженные письмом директора Восточного института к начальнику миссии Епископу Иннокентию (впоследствии Митрополиту), о котором, как о выдающемся синологе были уже много наслышаны от товарищей по институту, бывавших в Пекине раньше нас, мы не без понятного волнения подходили к дверям его покоев, тем более, что кое-что о крайне своеобразном, чтобы не сказать больше, отношении русской паствы к своему Епископу нам пришлось узнать по дороге сюда в Харбине, Мукдене и Тяньцзине, где мы оставались по нескольку дней.

О нашем пребывании в Бэй-Гуан Епископ Иннокентий был уже осведомлён. Принял он нас в своём рабочем кабинете, увешанном отлично исполненными картинами и массой портретов. За нами следом в кабинет вошёл келейник, неся на подносе жбан хлебного кваса со льдом, как и во всяком другом русском монастыре, кисло-сладкого на вкус, с изюмом для крепости и сильно пахнувшего мятой.

- Только не простудись, болеть в такую жару невероятно утомительно, - сказал, улыбаясь, владыка, разливая по бокалам живительный монастырский «нектар», существовавший и здесь, очевидно, в силу признанных и освящённых стариной иноческих традиций в России.

С первых же минут этой памятной встречи нашему приятному изумлению не было конца и, вопреки всем предсказаниям не в меру услужливых информаторов, такая непринуждённая беседа завязалась чуть ли не тотчас же, по той простой причине, что сведения, полученные нами от лиц, официальный ранг и положение которых, казалось, не допускали столь злостного извращения истины, на самом деле были диаметрально-противоположны тому, что мы увидели и услышали. И только уже много лет спустя, когда, наученные горьким жизненным опытом в оценке людей, я считался не столько с мнением других, сколько со своим подсознательным, так сказать, шестым чувством, умения в каждом находить не только его пороки, но и достоинства, я понял, как несправедливы были тогда эти люди, для которых правдивая оценка, положительность сторон характера Епископа Иннокентия попросту приносилась в жертву мелкому честолюбию и сведению с ним личных счетов. Вспомнил я об этом типично – обывательском плюсквам перфектуме сейчас только потому, что, свято веря поэту – будто бы

«…Память сердца ты сильней,

Рассудка памяти печальной».

Я не забыл и о том, что из свидетельских показаний «слова не выкинешь» точно также, как и из песни.

Итак, если до сих пор мы знали об Епископе Иннокентии со слов других или по тем увесистым китайско-русским словарям, над которыми, обливаясь трудовым потом, корпел студент-восточник, то сейчас мы видели этого большого не только по богатырской осанке и росту, но и подавляющей эрудиции человека рядом с собою и уж, конечно, с жадностью «неофитов» внимали каждому его слову.

Начавшись с войны, разговор как-то бессознательно перескакивал на «профессиональные» темы о Китае и китайцах. Для нас Епископ Иннокентий – авторитет в области философии, истории и языка, а потому сообщаемые им факты, цифры и наблюдения полны исключительного значения и смысла.

- «Помню и я себя ещё совсем молодым иеромонахом, студентом Петербургской Духовной академии», - окончательно рассеивая все наши подозрения на счёт его недоброжелательного отношения к «миру», говорит владыка. С детства я привык к сибирским просторам и не скрою, что склонностью к перемене мест всегда отличался невероятной: хлебом не корми, а дай побродяжить. И вот, полный сил, здоровья и молодого задора пошёл я из монастыря в монастырь, из Петербурга перекочевал в Москву, затем на Волгу, на Казань, новые места, новые люди. Никто это тебя не знает, да и никому ты, в конце концов, неинтересен, мало ли монахов и до тебя бродило по русской земле. Но зато впечатлений, сколько знаний, не книжных, а от общения с природой и живыми людьми. Вдали от городской сутолоки и в среде «немудрствующаго лукаво» народа сам становишься много проще. Правда, сейчас вы путешествуете с большими удобствами, нежели это приходилось нашему брату-студенту, для которого всё же утешением была мысль, что бродяга это тот же турист, но только без денег…

Грешен, последнюю фразу я пользовал впоследствии неоднократно, всегда вспоминая при этом особый блеск в умных глазах Епископа Иннокентия и ту молодую улыбку, с которой эта фраза была сказана.

Владыка говорит спокойно и ясно, как на проповеди, по духовному округляя фразы и отчеканивая каждое слово.

- «Восток – источник духа, колыбель человеческой мудрости и немеркнущего света. – Нужно только уметь пристальнее вглядеться в это негаснущее сияние, которое тысячелетиями горело и продолжает гореть на Востоке».

Глядя на нашего собеседника, я думал, какой эффектной должна была бы выглядеть та университетская аудитория, с кафедры которой Епископу Иннокентию предоставили бы возможность поучать студентов. Трибун по умению внушать свои мысли, учёный по знаниям и богатырь по внешнему виду, он стазу же умел располагать к себе слушателей и мы, полные внимания, ждём, что будет сказано дальше.

- «Трудность изучения страны, в которой вы сейчас находитесь, вовсе не в механическом зазубривании иероглифов и других тонкостей «китайской грамоты». Болтать на любом языке можно выучить и попугая. Ваша задача научиться правильно понимать совершающиеся здесь события, уясняя себе их зависимость от глубин народного духа, его материальной и духовной культуры. Это, будем откровенны, даётся не каждому…»

Убедившись, однако, из нескольких вопросов, что почва для восприятия нами основ научного китаеведения в достаточной мере подготовлена Восточным институтом, Владыка, перебирая в руках чётки, продолжает делиться с нами своими чеканными мыслями.

- В Китае, точно также как и во всём остальном мире, люди создают всегда что-то новое. Старое и обветшалое уступает место свежей молодости, которая и должна отвечать требованиям повседневной жизни. Сказкам, будто бы Китай маринуется в собственном соку тысячелетиями, не верьте. Не позволяйте себя обманывать и сами, конечно, не закрывайте глаз на правду. Вы молоды, но ведь опыт жизни измеряется не количеством прожитых лет, а чем-то совершенно другим. И если нет ничего вечного на нашей грешной земле, то и мой словарь, о котором вы только что меня расспрашивали, теперь уже безусловно устарел и вам в качестве пособия нужно нечто более новое.

Так чистосердечно, не щадя своего авторского самолюбия, Владыка, отдавая дань современности, складывал труд долгих лет и упорной работы на полки пыльных архивов. Сказано это было подкупающей простой, решительно похоронившей все выступления на этот счёт больших и малых «генералов от синологии», все и вся видевших сквозь призму законсервированной академической непогрешимости, для нас простых смертных чрезвычайно гадательной.

- Запомните раз и навсегда: китайцы такие же люди, как и мы с вами, со всеми присущими нам достоинствами и недостатками, т.е. говоря короче, не хуже и не лучше нас. Но понимать их вы научитесь только тогда, когда «желтый вопрос», искусственно созданный колониальными чиновниками, будете считать противным всяким законам - и Божественным, и человеческим.

Мы переглянулись. Не без греха в этом отношении была и высшая краевая администрация русского Приамурья того времени. Епископ Иннокентий понял нас без слов и совершенно спокойно продолжал свои рассуждения на ту же тему.

- Всякое человеконенавистничество, а в том числе и «синобоязнь», церковь, а значит и христианская наука, рассматривает как явление определённо греховного характера, и вам, молодым восточникам, приехавшим сюда по собственному желанию и любви, а не из ненависти к Китаю и населяющим его народам, следует держаться подальше от всех этих политиканствующих карьеристов, помня, что перед вами только два пути: или подлинная наука или «жёлтая опасность». Натяжек и противоречий природа не терпит вовсе.

В раскрытые настежь окна вливался ярко-светящийся, звонкий и трепещущий океан знойного Пекинского лета, обжигающего своим изнуряющим дыханием. Несмотря на это, Владыка выглядит бодрым, и его свежестью невольно заражаемся и мы.

- Но, - продолжает Епископ Иннокентий, - в чём, собственно, видят «опасность» эти задыхающиеся в ксенофобии люди? Не в том ли, что со времени Конфуция и до наших дней, китайцы рассматривают всякое государство, как воплощение на земле идеала абсолютного добра, не в том ли, как это уже не раз отмечалось вдумчивыми исследователями, что китайцы могут удовлетворять все потребности из продуктов своей необъятной родины и не обращаться за помощью к другим странам, не в том ли, наконец, что духовно Китай независим от других народов. Поживите здесь немного, и вы увидите сами, что наиболее отличительными сторонами китайского национального характера являются: ограниченность потребностей, трезвость, старые традиции и уважение к своему прошлому, хозяйственность и приверженность к веками установившимся навыкам и привычкам. Всё это, вместе взятое, характерно для каждого отдельного китайца и делает весь китайский народ, раньше всего, способным к борьбе за существование.

Такие суждения о Китае и китайцах мы встречали уже и раньше в «Трудах» членов Русской Духовной миссии и Епископ Иннокентий, оставаясь верным светлым традициям своих предшественников, с присущей ему прямолинейностью решительно ставил точки над «и» в наиболее заострённых в то время вопросах нашей дальневосточной политики. Китай он, безусловно, любил, также как китайцев, с которыми поддерживал всегда самые хорошие отношения. Будучи Епископом китайской православной церкви, Владыка знал о своей пастве всё до мельчайших подробностей, и энциклопедичность его знаний о Китае от этого только ещё больше выигрывала.

Помню уже в дни революции, когда всякие сдерживающие начала исчезли совершенно, а неприязнь к Епископу Иннокентию со стороны русских людей грозила обрушиться на возглавляемую им миссию, мне лично было совершенно ясно, что одной из главных причин такого озлобления были индивидуальные качества этого высокоодарённого человека, независимого в своих взглядах, самостоятельного и по складу характера исключительно в крайних случаях прибегавшего к помощи своих друзей, в числе которых были только немногие избранные.

Свои суждения Епископ Иннокентий неизменно иллюстрировал фактами из личных наблюдений и встреч, цифрами из статистических данных, главным образом, из английской прессы на Дальнем Востоке, за которой он следил очень внимательно, и ссылками на литературные источники, как старинных, так и новейших авторов.

- На протяжении всей своей истории, - продолжает Владыка, - китайцы доказывали свойства особой живучести. Формы правления для них не имеют уже того значения, как об этом принято думать в Европе или Америке. Смены в области государственного устройства, повторявшиеся здесь много раз, никогда не влекли за собой гибели страны, разделов или потери самостоятельности. За тысячелетия выработался, если можно так сказать, иммунитет в государственном масштабе против возможных катастроф и потрясений. И сейчас китайцы в массе, больше чем кто-либо другой, наделены ценнейшим свойством консерваторов, в понимании этого английскими парламентариями. Скажу больше – все они активно-пассивны и в этом, безусловно, особая «стать» Китая. Пятый год страна бурлит в революции, а между тем для постороннего наблюдателя всё, решительно всё, осталось по-старому. Цинская династия не была свергнута, а уступила прерогативы власти по «домашнему» соглашению и на известных условиях республиканскому правительству. Вспомните, как реагировал Китай на «21 требования», предъявленные к нему Японией, и как бесславно ещё несколько недель назад закатилась звезда Юань-Ши-кая сначала президента, а затем кратковременного императора, никем не признанного. В чём же дело, спросите вы. Да очень просто. Революция совершенно не коснулась устойчивости высоких стен китайских жилищ и страсти, бушующие на улице, не проникли ещё за массивные ворота дома, в котором испокон веков усвоена истина, что время – лучший целитель от всех бед.

Вышедший келейник протягивает владыке визитную карточку, на которой хитросплетенными иероглифами значится имя нового посетителя. Мы поднялись, чтобы распрощаться с нашим радушным хозяином. Поднялся с кресла во весь свой богатырский рост и Епископ Иннокентий.

- Нет уж, я с вами не прощаюсь. После вечерни милости прошу ко мне ужинать, чем Бог послал. Тогда и закончим нашу первую беседу.

Приглашением Владыки, само собой разумеется, мы были польщены и долго упрашивать ему нас, конечно, не пришлось.

Из Епископских покоев гурьбой отправились с визитом к наместнику миссии Архимандриту Симону (впоследствии Архиепископу), охотно показавшему нам достопримечательности Бэй-Гуаня, его библиотеку, типографию, парк, мельницу и службы, а после осмотра монастырских угодий вкусно напоившего нас чаем. С исчерпывающими подробностями мы должны были ответить о. Архимандриту, какие области китаеведения нас интересуют и каким образом каждый из нас предполагает использовать время своего пребывания в Пекине. Зная уже об аскетическом образе жизни наместника, мы приблизительно за полчаса до начала вечерни оставили его келью, сославшись на необходимость сделать ещё кое-какие визиты. Познакомившись с некоторыми из потомков албазинцев, проживающих на территории миссии и, простояв в домой церкви вечерню, которая служилась на китайском языке священником-китайцем и дьяконом-албазинцем, мы в назначенное время снова стучались у покоев Епископа.

- С о. Архимандритом вы уже знакомы, а потому не мешкая, сядем за стол, пока ещё не так душно, - говорит Епископ Иннокентий, благославляя каждого из нас.

После краткой молитвы и весьма скромного ужина, завершившегося чаепитием с отличнейшим мёдом, снова начался оживлённый разговор, теперь уже в присутствии наместника миссии архимандрита Симона, этого как бы сошедшего с иконы, измождённого смирением и подвижнической верой святителя, с благоговейно-трогательной улыбкой сосредоточенно и молчаливо внимавшего Епископу Иннокентию. Снова вспоминая время своего студенчества, Владыка сравнивал его со страдной порою русской молодёжи наших дней, сорванной войной со школьной скамьи и преобразившихся в солдат. С большим знанием дела, которому мог бы позавидовать любой из специалистов, Епископ Иннокентий говорит о новейших завоеваниях техники в области радио и авиации, но тут же, после небольшого раздумья, добавляет, не отрываясь взглядом от бездонных глаз Архимандрита Симона:

- В дни всеобщего озверения, когда злая воля доминирует над всем решительно, технических достижения человеческого мозга, как бы гениальны они не были, используются не на пользу, а только во вред. Вот почему, лучше бы этих изобретений не было вовсе.

Становится душно, но несмотря на это Владыка с обстоятельнейшими подробностями вспоминал о кровавых днях боксерского восстания, с подъёмом говорит о незыблемости церковных канонов, о непонимании создавшейся на Дальнем Востоке обстановки рясофорными петербургскими чиновниками, непримиримости католиков и «спортивном» миссионерстве американцев.

Тёмное летнее небо с мириадами ярких на нём звёзд и монастырский, совершенно особенный, покой, в котором накопленная за день солнечная энергия молодости, порываясь наружу, даёт себя чувствовать так сильно, не взирая на духоту, располагали к продолжению беседы. В полумраке столовой, как звенящие капли стекающей с крыши дождевой воды, без малейшего оттенка учительства и иногда только понижая бархатный тембр своего голоса. Епископ Иннокентий продолжает делиться неисчерпаемым запасом знаний с нами – людьми, которых он сегодня увидел впервые.

Уже поздно и, не желая испытывать долго терпения Начальника миссии, благодарим за гостеприимство и собираемся уходить.

Владыка и Архимандрит о. Симон провожают нас до «Братского корпуса».

По дороге снова разговоры о войне и о надеждах на дальнейший успех Брусиловского наступления в Галиции, которое, если не разрешит участь кампании, то, по крайней мере, передаст в руки русского командования инициативу. Епископ Иннокентий слушает нас с напряженным вниманием, стараясь, очевидно, вместе с нами верить тому, о чём только что говорилось и после некоторого, крайне тягостного молчания, мы услышали две-три отрывочных фразы, сказанных сдавленным голосом, совершенно непохожим на его обычную манеру разговаривать.

- В победе Антанты я не сомневаюсь ни на одну минуту, но не закончилось бы это побоище для России «разбитым корытом»…

- Почему, Владыка, ведь из войны Россия выйдет победительницей? – спросил кто-то из студентов.

- И мне хочется так думать, но, увы… Величайшая трагедия для русской души – кликушество и в нём первопричина тех невероятных противоречий, что превращают, подчас, и быт и бытие России в нечто близкое к скверному анекдоту, как сказал когда-то Достоевский. Отсюда и взлёты к недосягаемым высотам, отсюда же, к сожалению, и провалы в сатанинские бездны. Великая и страшная опасность кроётся в этой патологической истерике, но никто не подумал до сих пор, что, не пора ли дать нам брому и валериановых капель…

Часто вспоминая тишину этой душной летней ночи в Пекине, когда из-за стен монастырской усадьбы доносилось мелодичное бренчание священных колокольчиков полуразрушенной кумирни, расположенной где-то невдалеке, я стараюсь понять этот дар пророческого предвидения Епископа Иннокентия, с такой неумолимой жестокостью претворившегося меньше чем через год в реальную и жуткую действительность.
АРНОЛЬД ФРИДЛЕНДЕР

Пекин


Дипломатические функции

Пекинской Православной Духовной Миссии

250-лет прошло с того момента, как небольшая группа русских людей-албазинцев, волею Судьбы была занесена в чужую им землю китайскую. Казалось бы, что эта горсточка русских неминуемо должна была раствориться в массе китайского населения, особенно если принять во внимание всю силу китайской ассимиляции, которая всегда губительно отражалась на судьбе прежних народов, не только порабощенных китайцами, но и их любителей.

Однако, по воле Божьей, этого не случилось.

Русские изгнанники несли с собой на чужбину могучую внутреннюю силу – веру православную, которая и помогла им не только сохранить свою национальность, но, с притоком новых сил, впоследствии сыграть крупную роль, в качестве культурного связующего звена, между двумя огромными соседними монархиями – Россией и Китаем.

Здесь особенно необходимо отметить, что, по существу дела, первоначальные функции Пекинской Духовной миссии, родившейся в этой маленькой русской колонии, были чисто религиозные, и уже потом они расширились до невероятных размеров, охватив собою и ориентологию и дипломатию. Последняя функция была особенно важна, так как только с 1861 года Россия стала иметь своего постоянного дипломатического представителя в Пекине.

Меж тем предшествовавший этой дате период в своей исторической роли был особенно важен, ибо тогда складывались, как бы обычным порядком, те нормы отношений между Китаем и Россией, которые, в сущности, только после Пекинского договора приняли формы, базирующиеся на положениях международного права.

Т. о. деятелями Пекинской Духовной миссии была в то время проведена колоссальная творческая работа по установлению добрососедских отношений, причём последние под влиянием духовных деятелей миссии приняли особо мягкую форму, каковою характеризуются и все наши отношения с Китаем в последнюю эпоху.

Вся значимость наличия в Пекине русских людей в полной мере была осознана и оценена ещё нашим Великим преобразователем Петром, который своим всеобъемлющим умом понял всю выгоду этого явления и, как человек практического склада, сумел использовать его как средство внешней политики – «пробить окно в Китай».

Этого настоятельно требовала обстановка того времени – наша граница с Китаем была огромна. Наша торговля сибирской рухлядью не имела лучшего рынка, чем Китай, население которого с охотой покупало русские сибирские, хотя и плохо выделанные, меха, которых в руках сибирских воевод скапливалось множество, ибо все налоги и всякого рода денежные повинности тогда уплачивались не звонкой монетой, а мехами.

Вот почему уже в начале XVII столетия вошло в обычай посылать в столицу Китая торговые караваны, сначала казённые, а потом и частные.

Дело значительно подвинулось вперёд, когда в Пекине был построен православный храм, около которого стали концентрироваться русские люди, как местные обыватели, так и пришлые. Создалась картина полной оседлости. Это был как бы кусочек русской территории с горсточкой русских людей, заброшенных далеко от родины.

Однако колония эта не совсем была оторвана от родной земли. Караваны периодически посещали Пекин, являясь как бы почтой, через посредство которой она сносилась с родиной.

Мало того – главы миссии таким же путём сносятся с Тобольским Митрополитом по делам миссии и с Министерством Иностранных дел по делам дипломатического и информационного порядка.

В XVI ст., т.е. более чем за 100 лет до появления албазинцев в Пекине, в Китае уже были европейцы; были и представители церкви христианской – Западной. Казалось бы, что путь к распространению веры Христовой был очищен для православия. На самом деле это было совсем не так. Не хорошую репутацию приобрели здесь европейские купцы и миссионеры. Купцы попирали законы государства китайского своим высокомерием, оскорбляли национальные чувства населения коммерческими спекуляциями и эксплуатацией китайского рынка, подрывали доверие к ним со стороны влиятельного в стране китайского купечества.

Миссионеры-иезуиты, подчас занимая высшие административные должности, вмешивались во внутреннюю жизнь страны, во всех случаях применяя принцип: «цель оправдывает средство».

Китайскому правительству и народу, однако, приходилось сносить все эти обиды, ибо европейцы постоянно посещали порты Китая на больших (черных) кораблях, вооружённых невиданными до того времени в Китае пушками. Всё это создавало и развивало в сердцах китайцев чувства ненависти к ним, в результате чего первым русским православным миссионерам работа не облегчилась, а скорее усложнилась, т.к. им приходилось, прежде чем приступить к проповеди православия, рассеивать предубеждения китайцев против европейцев вообще, а, следовательно, и русских.

В этом случае первые же деятели миссии приняли совершенно правильный образ действий. Да и правительство наше, правильно представляя себе задачи миссии, со своей стороны, давало ей соответствующие инструкции.

Так, Петр Великий пишет дьяку Виниусу по поводу его доклада об освящении церкви в Пекине: «дело сие зело изрядно. Только для Бога (ради Бога) поступайте в том опасно и не шибко, дабы китайских начальников не привести в злобу, также и иезуитов, которые там от многих времён гнездо своё имеют».

Эта инструкция царя свято исполнялась миссией во все времена её существования, чем и объясняется исключительная доброжелательность к ней сто стороны китайского населения, властей и даже Императора.

Мало того, Тобольский Митрополит Игнатий указывает Священнику о. Максиму в ектеньях после моления о нашем Государе, молиться и об Императоре Китайском. Это создавало особо благоприятные условия для развития добрых взаимных чувств.

Не один раз китайское правительство делало попытки, желая отделаться от иезуитов, заменить их представителями миссии в должностях астрономов, математиков, врачей и т.д. Миссия же, несмотря на то, что в составе её были люди высокообразованные, соглашалась обслуживать в качестве учителей и воспитателей лишь русско-маньчжурскую школу (основана в 1758 году).

Всё это убеждало китайское правительство и народ в полной бескорыстности деятелей миссии, а, отсюда, и полное доверие и уважение, которыми неизменно пользовались они все времена.

Это обстоятельство в высокой степени способствовало успеху той дипломатической работы, которую миссии пришлось взять на себя и вести вплоть до 1981 года.

Это создавало исключительное положение православной миссии и православия в Китае вообще. Церковь православная не знала гонений, в то время как католическая и даже протестантская, насчитывает их не один десяток. Гибель православных китайцев в период боксёрского восстания мы ни в коем случае не склонные объяснять как результат ненависти населения к православным христианам – это просто взрыв народного негодования против иностранцев, действия черни, разжигаемой не только безответственными агитаторами, но и китайским властями.

Имея в составе своём высокоталантливых деятелей, всю свою жизнь посвятивших делу изучения Востока, миссия постепенно сконструировала прекрасно налаженный и активный аппарат чисто дипломатического и информационного типа, откуда русское правительство почерпало не только всякого рода сведения, но и заимствовало точки зрения, на основе которых неизменно принимало те или иные решения в сфере взаимоотношений с Китаем. И в данном случае, к чести миссии, все эти решения носили характер полного понимания обстановки чрезвычайно смутной в те времена в Китае.

Прекрасные отношения, установившиеся у миссии с китайскими властями, открыли представителям её свободный вход в трибунал, ведающий сношениями с иностранцами. Наши драгоманы состояли там на службе, помогая китайским чиновникам разбираться в делах. Через их посредство наша миссия всегда была в курсе вопросов и внутренней и внешней политики Китая, широко информируя о том русское правительство.

Особенно продуктивна была работа миссии в этом направлении в период войны, предшествовавшей заключению Нанского договора 1812 года.

Вся она легла на плечи Архимандрита Поликарпа (12 миссия). Его донесения были всегда чрезвычайно обстоятельны и обнаруживали в нём тонкого политика и дельца. Составляя сводки из содержания периодической печати как китайской, так и иностранной, прислушиваясь и присматриваясь к настроениям китайского правительства и общества, к настроениям в иностранных кругах, он всегда имел пред своими глазами картину создавшейся тогда обстановки в Китае и, информируя Министерство Иностранных дел в С.П.Б., тем самым, как бы направлял линию его поведения, в результате чего Россия не сделала в этот тяжёлый и ответственный период иностранного вмешательства в дела Китая ни одной ошибки в своих отношениях к событиям.

Этот самородок-дипломат, выполняя поручения Азиатского Департамента Министерства Иностранных дел, весьма многого достиг и в деле урегулирования сношений с Китаем вообще. Через него же русское правительство получило известие и о заключении постыдного для Китая Нанкинского трактата и о суде и казнях китайских чиновников.

Разносторонняя работа Архимандрита Поликарпа касалась и других сторон взаимоотношений русских с китайцами. Так, он даёт советы русским купцам и о товарах, которые найдут сбыт на рынках Китая, сообщает им рыночные цены, ищет новых путей для импорта китайского чая в Россию. Он указывает русским купцам безошибочную линию поведения в период вздорожания серебра и т.д. Словом, выполняет все функции, лежащие на обязанности консула, проявляя при этом необыкновенный талант и творчество.

Для закрепления дружбы с Китаем, по его совету, Российское Министерство Иностранных дел отправило столистную карту Российской империи в Китай и множество книг по астрономии, математике, медицине и учебники для маньчжурской школы, взамен чего получило, только что изданную, генеральную карту Китая.

Пятидесятые и начало шестидесятых годов прошлого столетия были эпохой великих бедствий в Китае. Печальные результаты Нанкинского договора дали себя скоро почувствовать. Внутри страна раздирается Тайпингами, иностранцы явно протягивают руки к разделу Китая. Сама природа как бы ополчается на страну. Всюду необыкновенно бедственные разливы рек. Водою смываются города и сёла, ил заносит поля, население голодает. Местами случаются землетрясения. Беспомощное правительство, информируемое и руководимое целой армией недобросовестных чиновников, стеснённое статьями Нанкинского трактата, ничего не может предпринять для спасения страны и народа.

Период этот едва ли считается не самым опасным во время существования Маньчжурской династии. Иностранная экспансия принимает самые беззастенчивые формы.

Россия, связанная уже тогда большими интересами с Китаем и уже накопившая множество неразрешённых вопросов в сфере взаимоотношений, подошла к тому моменту, когда медлить было нельзя. И вот тут то на долю Пекинской Духовной Миссии выпадает тяжёлая дипломатическая работа, которую она, по обыкновению, и выполняет блестяще.

Это была 13 миссия, возглавляемая Архимандритом Палладием.

Несмотря на то, что сама миссия, по условиям момента, требовала большего его внимания и забот, он всё же своевременно посвящает переписке с Азиатским Департаментом МИД, собиранию сведений о положении в Китае, о деятельности иностранцев и другим вопросам, связанным с обстоятельствами внутренней и внешней политики в Китае. В своих донесениях он развивает вопрос об Амуре, подготовляя тем самым акт 1858 года. Развивает идею об открытии новых пунктов для торговли России с Китаем, об урегулировании торговли чаем и т.д.

В это же время китайское правительство решается принять помощь европейцев для ликвидации Тайпинского восстания, но последние, со своей стороны, производят новый нажим на Китай морской демонстраций 1 июня у устья реки Бэй-хэ. В составе соединённого флота иностранцев оказывается и русская эскадра, на одном из судов, которой прибыл и Российский посланник граф Путятин, снабжённый чрезвычайными полномочиями.

Архимандрит Палладий сумел оказать ему существенную помощь. Он посетил его в Таку и оставил в его распоряжении студента миссии Храповицкого в качестве драгомана, который впоследствии и участвовал в составлении и переводе Айгунского договора. С другой стороны, Архимандрит Палладий два раза делает свои мирные предложения китайскому правительству через пристава подворья, причём эти предложения доходят до самого императора.

Граф Муравьёв-Амурский – сторонник самых решительных действий против китайцев – не избежал благотворного влияния Палладия, который сумел убедить его решать дела не силою оружия, а путём мирных переговоров. В то же время он всеми способами старается убедить китайское правительство не упорствовать против иностранцев, чем оно ни в коем случае не могло спасти страны от разгрома.

И всё это проводилось в жизнь Архимандритом Палладием при условиях весьма тяжёлых, ибо, естественно, в это смутное время и сама миссия подпала под подозрение китайских властей. Ворота её были закрыты, и её члены казались изолированными от внешнего мира.

В результате этой талантливой и чрезвычайно активной дипломатической работы миссия в значительной степени облегчила Российскому правительству дело разрешения кардинальных вопросов русской политики в Китае, особенно же об Амуре, весь северный берег которого и был присоединён к России по Айгунскому трактату 1858 года, и в том же году по Тяньцзинскому договору Россия получила в Китае все права, которые имели и другие иностранцы. Разрешился совершенно официально и другой важный вопрос относительно христианской проповеди в Китае и о правах христианских миссий, что уже прямо и непосредственно касалось интересов Пекинской Духовной Православной Миссии.

Тяньцзинским договором, однако, не разрешились вопросы, создавшие вооружённый конфликт между иностранными державами и Китаем.

Уже в 1860 году начальник 14 миссии – Архимандрит Гурий доносит Министерству Иностранных дел, что китайцы прекратили переговоры с англичанами и что в этом случае китайское правительство обнаружило в полной мере неискренность и только старается оттянуть время по совершенно непонятным причинам, что в свою очередь должно повлечь за собою ещё новые и ненужные осложнения. Архимандрит Гурий здесь выявляет несколько новую точку зрения – он советует переменить тон в переговорах с Китаем на более решительный и даже советует прислать для подкрепления отряд войск в 2000 человек. В то же время он информирует Российское правительство о болезни императора, о ликвидации Тайпинского восстания и других китайских делах.

Лучшую характеристику этого почтенного дипломата-монаха даёт наш посланник в Китае граф Игнатьев, который утверждает, что основательное знание Архимандритом Гурием китайского и маньчжурского языков не раз выводило его из весьма серьёзных затруднений, а знание психики китайских властей и политики направляло его действия по истинному и верному пути.

С помощью Бога и советами Архимандрита, говорит граф, удалось спасти Пекин от разгрома его иностранными войсками и заключить с Китаем Пекинский договор, который принёс России огромный район Уссурийского края и много других привилегий в Китае.

Сам Архимандрит Гурий не любил говорить о своих заслугах, а предпочитал на расспросы кого бы то ни было отвечать шуткой. Не отрицая факта чрезвычайного к нему уважения со стороны китайцев, он любил объяснять это обстоятельство впечатлением, какое производила на них его большая борода.

После Пекинского договора благодарные китайцы и впредь продолжали пользоваться в затруднительных случаях советами Архимандрита Гурия. Так они поступили по его совету в вопросе о предоставлении англичанам разрешения строить железные дороги в Китае. Архимандрит Гурий разъяснил истинный смысл этого предложения, и китайское правительство ответило отказом.

С основанием Российской дипломатической миссии в Китае роль Пекинской Духовной миссии, как органа дипломатического порядка, естественно отпала, и миссия получила полную возможность приступить вплотную к выполнению своих прямых функций.

Однако до 1917 года наша дипломатическая миссия в Пекине не гнушалась опытом Духовной миссии в тех случаях, когда особенно требовалась знание индивидуальных свойств китайской нации и особых приёмов китайской политики, что чрезвычайно ярко выявилось в период боксёрского восстания.

Да и в настоящее время, несмотря на тяжёлые условия существования миссии, её роль далеко не закончена.

И теперь это та же православная русская колония, которая ни при каких обстоятельствах не прекращает связи с китайским обществом и является хранительницей наших знаний о Китае, которые потребуются нам русским людям в том момент, когда воскреснет Русская земля.

следующая страница >>


izumzum.ru