Проблемы формирования массового сознания рассматриваются всесторонне и основательно как с точки зрения лингвистической теории, так и - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Проблемы теории и практики 2 365.43kb.
С позиций теории поэтапного формирования умственных действий каждое... 1 50.83kb.
Докладчик Галахов Николай Николаевич, учитель информатики Центра... 1 27.76kb.
Реферат Студента курса гуманитарного факультета 1 148.46kb.
1. Э. Сепир. Б. Л. Уорф. Возникновение теории лингвистической относительности 1 300.7kb.
Проблемы формирования содержания обучения техническому творчеству... 1 126.67kb.
Слово как единица языка 1 14.23kb.
Данная статья посвящена, на мой взгляд, не только одной из самых... 1 252.7kb.
Научного руководителя доц. Н. К. Жаковой о магистерской диссертации Д. 1 23.79kb.
Разработка представлений об уровнях в макроструктуре деятель­ности... 1 100.13kb.
Дипломированного бакалавра по циклу «Профессиональных дисциплин»... 1 184.14kb.
Ооо «проект-строй» 17 3871.54kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Проблемы формирования массового сознания рассматриваются всесторонне и основательно - страница №1/8



УДК 800:061.2/_.3

Государственная регистрация в Депозитарии электронных изданий

(ФГУП «Информрегистр»), № 0320902137


МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОУ ВПО «Якутский государственный университет им. М.К. Амосова»
Утверждено

Проблемы формирования массового сознания

в условиях межкультурной коммуникации

Сборник материалов

Всероссийской научной междисциплинарной

интернет-конференции

г. Якутск, 16-26 апреля 2009 г.


Ответственный редактор – В.В. Хлынова

Рецензенты: Н.Г. Мартыненко, С.Ю. Залуцкая

Сборник содержит материалы докладов участников Всероссийской научной междисциплинарной интернет-конференции «Проблемы формирования массового сознания в условиях межкультурной коммуникации», в которой приняли участие преподаватели и студенты филологического факультета Якутского государственного университета, а также специалисты из других регионов России.

Проблемы формирования массового сознания рассматриваются всесторонне и основательно как с точки зрения лингвистической теории, так и с позиций методической практики. Широко представлены PR-проекты и стратегии в системе массовой коммуникации, языковые особенности Интернет-дискурса, проблемы преподавания русского языка, а также иностранных языков и культур в условиях двуязычия и многоязычия.

Сборник адресован специалистам в области лингвистики, методики преподавания языка, рекламы и связей с общественностью, аспирантам, учителям, студентам.


УДК 800:061.2/_.3

Государственная регистрация в Депозитарии электронных изданий

(ФГУП «Информрегистр»), № 0320902137



Якутский государственный университет, 2009

СОДЕРЖАНИЕ
Раздел I. Лингвосоциокультурные аспекты коммуникации
Т.Н. Богрданова. Фольклорные образы в мифотворчестве СМИ……………………..………5

Л.Л. Габышева. Язык и устная культурная традиция: информационно-семиотический аспект………………………………………………………………………………………….......8

О.В. Марьина, А.С. Ерушова. Включения как показатель синтаксического слияния и расчленения в русских художественных прозаических текстах рубежа ХХ – ХХI вв….....10

М.М. Габышева К вопросу о классификации коммуникативных неудач…………………...13

Г.Е. Курганова. Идеология запада – средство популяризации наркомании………………..15

А.Р.Постникова. Английские заимствования в русском языке как отражение процесса межкультурной коммуникации……………………………………………………………..….18

Е. Е. Коркина. Языковая картина мира в текстах русских и якутских загадок (на примере концепта «Человек»)…………………………………………………………………………....20

Г.Е. Курганова. Субкультура наркоманов как информационная угроза: социокультурный аспект………………………………………………………………………………………….....24

Л.Н. Кучутова. Семиотические функции образа огня в культуре народа саха………….....27

М.Н. Павлова. Концепт «Закон - Право» в русской языковой картине мира…………..….28

И.Е. Сивцева. Псевдонимы якутских писателей: семантика и происхождение…………....31

Л.Г. Сивцева. Семантическая мотивация эвфемизмов-названий диких животных……..…32

Т.Ю.Терешкина. Современные якутские имена…………………………………………..….34

О.А. Драгун. Исследование влияния типа акцентуации характера на профессиональное выгорание педагога…………………………………………………………………………..…36

Н.М. Дмитриева. Якутизация общественно-политических терминов в авторских программах «Кэпсиэ» и «Эргимтэ» НВК «Саха»………………………………………..……37

И.Н. Кустова. Роль СМИ в освоении новых слов……………………………………..……..39

Раздел II. Манипуляция сознанием в сфере массовых коммуникаций
А. Б. Бушев. Глобальный и отечественный экономический дискурс……………………..….42

М.А. Тойтонова. Креативные технологии в организации и проведении PR - мероприятий в индустрии развлечений (на примере развлекательного клуба JET)……………………..…..47

Н.Ю. Печетова. О роли экспрессивных языковых средств в сфере массовых коммуникаций………………………………………………………………………………..….50

А.А. Матвеева. Языковая агрессия в современной российской прессе…………………..…53

У.В. Данилова. Языковой анализ текстов на упаковке продуктов………………………..…57

К.В. Болдакова, М.Т. Тодуа. PR -сопровождение проекта «R.O.C.K»…………………….....59

О.С. Крюкова. Семантические особенности прилагательных в рекламных текстах…….....62

А.Г. Дмитриева. Формирование имиджа организации сферы стоматологических услуг как эффективной коммуникации………………………………………………………………..….64

Е.Г. Белова. PR-сопровождение деятельности предприятия в условиях социального партнерства (на примере ООО "КонсультантПлюс-Якутия")…………………………..……66

Ю.С. Тарабукина. Роль СМИ в налаживании общественных коммуникаций
депутата Якутской городской Думы по Заложному    избирательному Округу   3 Буракова А.А……………………………………………………………………………………………..…67

Т.М. Семенова. Шоу-проект «Цирк зажигает звезду» как средство продвижения услуг ГУК «Государственный цирк Республики Саха (Якутии)»……………………………………..…69

В.Т. Соловьев. Продвижение услуг кафедры рекламы и PR ФЛФ ЯГУ в печатных средствах массовой информации РС (Я) (на примере Усть-Янской улусной газеты «Заря Яны»)…...71

М.В. Реброва. Психотехнологии рекламного текста веб-сайтов туристических фирм РС (Я)……………………………………………………………………………………………..…74

И.А. Попова. Реклама как средство продвижения парфюмерных магазинов……………....76

С. Б. Гущин. Реклама в индустрии интерактивных развлечений………………………..…..77

Т. М. Амосова. Особенности продвижения меховых салонов…………………………….....80

Н.С. Васильева. Категория объективности в журналистском тексте……………………......81

Т.Р. Сметанина. Использование психотехнологий в наружной рекламе г. Якутска……....84

А.М. Шепенко. Особенности использования стопперов в рекламе Республики Саха (Якутия)……………………………………………………………………………………..…...85

И.А. Липинская. Имидж субъекта в системе интегративных коммуникаций…………...….87

А.Н. Егорова. Речевое манипулирование в художественном тексте……………………......90

Т.В. Кривошапкина. Языковая манипуляция в СМИ (на материале публикаций В. Обедина)……………………………………………………………………………………........92

О.С. Павлова. Языковые особенности текстов на упаковке товаров бытовой химии…......95

Р.П. Иванова. Языковая агрессия в текстах рок – песен………………………………..…..100

С.Н. Неустроева. Языковая манипуляция в СМИ (на материале публикаций о событиях в Южной Осетии)…………………………………………………………………………..……104

И.П. Пермякова. Способы языкового насилия в газете…………………………………..…106

В.Ю. Шестаков. Особенности функционирования сниженной лексики в речи современных ведущих радиопрограмм………………………………………………………………….......109

Раздел III. Функционирование русского языка в условиях би- и полилингвизма
Э. О-Г. Дальдинова. Русский язык как язык-посредник в обучении иностранным языкам и культурам…………………………………………………………………………………….…111

В.Ю. Неустроева. Учебная двуязычная лексикография и аспекты изучения лексики..…114

М.М. Нестерева. Принципы лексикографического описания лексики в учебном тематическом словаре.117

П.А. Мапулова. Лексика с национально-культурным компонентом значения и «Словарь якутского языка» Э.К.Пекарского………………………………………………………......119

А.А. Кириллина. Передача на русский язык образных определений на примере романа В.С. Яковлева – Далана «Тыгын Дархан» в переводе А.Е. Шапошниковой………………….....122

Е.П. Стручкова. Перевод якутских слов-реалий на русский язык (на примере романа Н. Лугинова «По велению Чингисхана»)…………………………………………………….......123
Раздел IV. Литературный процесс и диалог культур
О.В. Сизых. Метафорический статус библейских сюжетов и образов в сборнике рассказов А.В. Иличевского «Ослиная челюсть»………………………………………………………..125

А.А. Винокурова. Тема родного языка в эвенской поэзии………………………………......130

В.Н. Назарова. Культуроведческий подход к изучению зарубежной литературы в нерусской школе (на примере сказки Ганса Христиана Андерсена "Снежная королева")……………133

Н.С. Семенова. Сюжетообразующая роль Мотива Дома в романе Людмилы Улицкой «Медея и ее дети»………………………………………………………………………………135

А.Н. Бурнашова. Христианские мотивы в рассказе А.Солженицына «Матренин двор»….137

Ю.Н. Захарова Безумие как путь перерождения героя в романах Достоевского…………..139

А.Е. Куличкина. Стилевые особенности Оксаны Робски в романе «Casual»……………….140

Ю.И. Протодьяконова. Своеобразие японских мифов………………………………………..141

Л.А. Литвинова. Цветопись в произведениях Акутагавы Рюноскэ………………………....143

Е.В. Лисица. Логическое мышление как главный герой детектива - Шерлок Холмс…….…144

М.А. Иванова. Концепт ДУША в творчестве Ф. И. Тютчева…………………………….….145

А.Б. Анисимов. Своеобразие художественного образа Мордреда в романе Мэри Стюарт «День гнева»………………………………………………………………………………….…146

Н.О. Попова, Н.Н. Винокурова. Символ свадебного обряда на примере волшебной русской сказки «Крошечка - Хаврошечка», волшебной немецкой сказки «Одноглазка, Двуглазка, Треглазка» и волшебной якутской сказки «Красавица мотылек»………………………….150


Раздел V. Межкультурная коммуникация в образовательном процессе
М.Я. Мишлимович. Диалоговые технологии на уроках литературы………………………..152

И.П.Павлова. Системность в формировании профессиональной компетенции студентов-филологов…………………………………………………………………………………….…155

С.Ю. Залуцкая. Проблемы повышения качества подготовки творческого специалиста гуманитарного направления…………………………………………………………………...156

А. А Карнаухова. Информационная образовательная среда как фактор воздействия на коммуникативную компетенцию школьника. ……………………………………………….160

В.А. Винниченко. Межкультурная коммуникация в системе подготовки будущих специалистов по связям с общественностью………………………………………………....163

А.П. Олесова. Межпредметные связи в реализации культуроведческого подхода при изучении устаревшей лексики…………………………………………………………………165

Т.А. Бердникова Всем ли понятны фразеологизмы?...............................................................168

Ю.А. Егорова. Особенности применения PR – технологий в сельской общеобразовательной средней школе (на примере МОУ Хорулинской СОШ им. Е.К.Федорова)………………...169

А.А. Николаева. К проблеме классификации видов языкового анализа художественного текста в национальной школе………………………………………………………………….171

М.М. Степанова. Обучение семантическому анализу зооморфизмов в якутской школе…174

В.В. Корнилова. Проектная деятельность студентов по связям с общественностью как средство обучения и воспитания. ………………………………………………………………………………175

Раздел VI. Социальные факторы межкультурной  коммуникации: возрастной, этнический, гендерный, религиозный
А.В. Тимофеева. Религиозное образование как источник духовно-нравственного воспитания……………………………………………………………………………………….178

Е.И. Уфимцева. Межрелигиозные контакты в процессе формирования религиозной идентичности поколения 90-х………………………………………………………………….180

Е.О. Озонова. Влияние субкультур на старшеклассников…………………………………...184

А.И. Тирская. Деятельность студенческой научно-исследовательской политической группы «Comitiva» как один из способов формирования правовой грамотности молодежи…………………………………………………………………………186

А.А. Слепцов. Акция «Антипиво» как средство решения социальных проблем студенческой молодежи………………………………………………………………………………………..188

И.В. Якушкова. Социально-психологические детерминанты девиантного поведения подростков (на примере воспитанников Республиканской общеобразовательной специальной школы закрытого типа МО РС (Якутия))……………………………………...189

А.С.Лукина. Особенности межнациональных отношений…………………………………..190


Раздел I. Лингвосоциокультурные аспекты коммуникации
Т.Н. Богрданова,

к.ф.н., доцент кафедры германской филологии

Калмыцкого государственного университета,

З.Б. Умадыкова,

старший преподаватель кафедры иностранных языков

Калмыцкого государственного университета
Фольклорные образы в мифотворчестве СМИ
Грань между публичной и частной жизнью стирается по мере того, как СМИ все более вмешиваются в частную жизнь общественных деятелей и знаменитостей. В публицистических изданиях личность появляется, прежде всего, в текстах, которые в английской журналистике обозначают словом “feature”, т.е. статья, очерк, сенсационный или нашумевший материал. Важной особенностью для широкого диапазона текстов такого рода является их тематическая привязанность, соотнесенность с одним из устойчивых медиа-топиков, регулярно освещаемых данным средством массовой информации, например, королевская семья [Добросклонская www.nopril.ru/res/DOC40/Медиалингвистика.pdf].

Начиная с 50-х г.г. прошлого столетия королева Елизавета II попыталась использовать телевидение в качестве средства для модернизации имиджа монархии, представив королевскую семью как идеальную в глазах британцев. В результате этой кампании должен был сложиться более "человечный" и "прозрачный" образ британской монархии. Однако в действительности она имела и весьма неожиданное последствие: превращение королевской семьи в звезд телешоу. Наиболее ярким примером в этом отношении служит история принцессы Дианы. Ее внешность, личность, сложные отношения с королевской семьей сделали ее звездой международного уровня. Все это следствие огромной роли, которую играют СМИ сегодня, сосредоточив столь беспрецедентное внимание на одной личности. В связи с этим исследователи подчеркивают необходимость образования и воспитания у общества более сознательного и критичного отношения к СМИ.


Анализ публикаций, посвященных принцессе Диане в качественной американской и британской прессе, был проведен с целью изучения жанрово-стилистических особенностей публицистики, а также манипулятивных речевых средств, используемых для воздействия на читателя. Рассмотрим следующий пример:


Diana, Princess of Wales, (Diana Frances;[1] née Spencer; July 1, 1961August 31, 1997) was the first wife of Charles, Prince of Wales..

Royal descent

Diana Frances Spencer, born into the British aristocracy, was the youngest daughter of Edward John Spencer, Viscount Althorp, later John Spencer, 8th Earl Spencer, and his first wife, Frances Spencer, Viscountess Althorp (formerly the Honourable Frances Burke Roche, and later Frances Shand Kydd). She was born at Park House, Sandringham in Norfolk, England on 1 July 1961 at 6.45 in the evening. She was baptised at St. Mary Magdalene Church by the Rt. Rev. Percy Herbert (rector of the church and former Bishop of Norwich and Blackburn); her godparents included John Floyd (the chairman of Christie's). She was the third child to the couple, her four siblings being The Lady Sarah Spencer (born 19 March 1955), The Lady Jane Spencer (born 11 February 1957), The Honourable John Spencer (born and died 12 January 1960), and Charles Spencer (born 20 May 1964). Following her parents' acrimonious divorce in 1969 (over Lady Althorp's affair with wallpaper heir Peter Shand Kydd), Diana's mother took her and her younger brother to live in an apartment in London's Knightsbridge, where Diana attended a local day school. That Christmas the Spencer children went to celebrate with their father and he subsequently refused to allow them to return to London with their mother. Lady Althorp sued for custody of her children, but Lady Althorp's mother's testimony against her daughter during the trial contributed to the court's decision to award custody of Diana and her brother to their father.

In 1976 Lord Spencer married Raine, Countess of Dartmouth, the only daughter of romantic novelist Barbara Cartland, after he was named as the "other party" in the Dartmouths' divorce. During this time Diana travelled up and down the country, living between her parents' homes—with her father at the Spencer seat in Northamptonshire, and with her mother, who had moved to the Island of Seil off the west coast of Scotland. Diana, like her siblings, did not get along with her stepmother.



The Saddest Fairy Tale

By HOWARD CHUA-EOAN



[This story was first published in a limited-edition commemorative special issue of TIME in 1998.]

Once upon a time there was a little girl who learned she had been expected to be a boy. So intent were her parents on having a son that she had to wait a week after her birth to receive a name, the Honorable Diana Frances Spencer. Two older sisters and the brother who eventually arrived had royal godparents, but her father and mother picked commoners — rich ones, certainly, but untitled nevertheless — to swear their faith for her at the baptismal font.

Her first memory was of plastic, a warm synthetic smell touched off by sunlight on her stroller. She also remembered visits to the churchyard grave of the child her parents conceived just before her, a boy who lived barely 10 hours. Had he survived, she often wondered, would she have existed? Or would her mother, having produced a male heir, have left her husband for another man sooner than she actually did, breaking up the family before Diana could be born? She wished she were her oldest sister, the firstborn, the star of the family: smart, extroverted, unafraid to greet their hated stepmother with an insolent burp. At nine, Diana would bravely declare that she would marry only once — and only for love — and never, never divorce. But even as she said that, she stared out, as she would often do, from beneath her bangs, never quite looking anyone in the eye. For her parents, once in love, were no longer.

В левой колонке таблицы - отрывок из краткой биографической заметки, в котором излагаются факты жизни и смерти принцессы Дианы, помещенные в Википедии. Напротив - отрывок из статьи, опубликованной в специальном выпуске американского журнала "Time". В первом тексте преобладающей является функция сообщения, стиль отрывка - нейтральный, объективный, книжно-письменный, что находит выражение и в характере используемой лексики. Точность и официальность - ведущие стилевые черты преобладающего числа слов и словосочетаний, таких, например, как: The Honourable John Spencer (born and died 12 January 1960); sued for custody of her children. Исключение на этом фоне - словосочетание "her parents' acrimonious divorce", ярко коннотативный характер которого (acrimonious: caustic, biting, or rancorous especially in feeling, language, or manner) позволяет судить об эмоциональной стороне описываемой ситуации. В отличие от интеллективного, констатирующего и жестко структурированного изложения биографической заметки, статья из "Тайм" написана в более свободном (без жесткой композиционной структуры) стиле, свойственном художественной публицистике, где преобладает функция воздействия. Изложение тех же самых фактов подается в субъективно-эмоциональной тональности и в виде сказочной истории. Соответственно, меняется и лексическая база: The Saddest Fairy Tale (заглавие); Once upon a time there was a little girl; the star of the family: smart, extroverted, unafraid to greet their hated stepmother with an insolent burp; she would marry only onceand only for love — and never, never divorce; never quite looking anyone in the eye; her parents, once in love, were no longer. Эмоциональность достигается за счет использования коннотативно нагруженной и отрицательно-усилительной лексики. Вместо прямой оценочности словосочетания из первого отрывка "her parents' acrimonious divorce" во втором следуют: marry only onceand only for love — and never, never divorce; left her husband for another man; breaking up the family.

Таким образом, существенные детали биографической истории заменяются романтической сказкой, наглядно демонстрирующей мифотворческую функцию СМИ: интерпретация событий и фактов отдельной личности приобретает субъективно-эмоциональный, развлекательный характер, переданный через ощущения, чувства и оценки автора статьи, имеющего целью оказать воздействие на читателя и вызвать соответствующую реакцию. Более детальный анализ материала показывает, что наиболее яркими лексико-стилистическими средствами, используемыми в художественной публицистике в манипулятивных целях, являются аффективы [Копнина 2007: 84], т.е. эмоционально-оценочная лексика; речевые стереотипы (клише), ключевые слова [Чернявская 2006: 52-54]. В качестве штампов (клише) могут выступать и прецедентные имена (например, ключевое словосочетание the People's Princess, превратившееся в своеобразный титул). Эффективен и такой прием речевого воздействия как интимизация повествования, т.е. использование языковых средств, для создания тона доверительного общения и впечатления общности интересов и ценностей, объединяющей автора с его читателями. С другой стороны, такой же эффект достигается за счет создания образа "чужого", от которого, наоборот, дистанцируются.
Литература
Добросклонская Т.Г. (www.nopril.ru/res/DOC40/Медиалингвистика.pdf)

Копнина Г.А. Речевое манипулирование. М., 2007

Чернявская В.Е. Дискурс власти и власть дискурса: проблемы речевого воздействия. М., 2006

Merriam-Webster’s Collegiate Dictionary. Eleventh Edition




Л.Л. Габышева,

д.ф.н., профессор кафедры общего языкознания и риторики

Якутского государственного университета
Язык и устная культурная традиция: информационно-семиотический аспект
Информационно-семиотический подход к культуре неизмеримо расширил и во многом изменил существующие представления о природе устного народного творчества, взаимоотношении языка и вторичных знаковых систем, функциях культурного символа, формулы и слова.

В рамках ранних синкретичных форм культура была тесно связана с концептуальной системой языка. Понимание фольклорного текста основывается на существовании широкого контекста, неразрывно связанного с языковой картиной мира. В способах членения и классификации явлений действительности лексическими средствами отражается определенное представление о мире; язык, по сути, представляет собой организованную классификацию человеческого опыта. Будучи инструментом ментального упорядочения действительности, он используется в условиях бесписьменного общества как универсальный культурный код.

Язык служит мощным источником структурности и организующим центром для знаковых систем общества, являясь «естественным субстратом» семиотического языка культуры [Лотман, 2000: 254, 487]. Лексическое значение слова и культурная семантика находятся в исторической и действенной преемственности. Семиотические функции, которые может выполнять в ритуалах, приметах, поверьях тот или иной предмет, совпадая с кругом переносных значений его имени, оказываются шире; языковая семантика выступает базой, на которой вырастают культурные смыслы.

Вместе с тем лексика является семантическим «конденсатором» культурных смыслов; прагматика слова – решающее звено в проникновении культурных элементов в язык, который не может работать, не будучи погружен в семиосферу культуры. Испытывая постоянную потребность в хранении и передаче информации, устная культурная традиция в поисках оптимальных способов ее кумуляции и компрессии использует семантическую структуру слова, его парадигматические и синтагматические связи, встраивает в лексические модели мифологические классификации и мнемонические программы сюжетов [Габышева, 2003: 405-406]. Языковая метафора и клише, поверье и мифопоэтический троп, символ и артефакт, обряд и формула обладают способностью сохранять память о своих культурно-исторических контекстах, в которых они приобретают осмысленность и мотивированность. Они оказываются одним из самых богатых источников для реконструкции доисторических, лишенных документальных письменных свидетельств форм человеческой культуры.

По мысли Ф. де Соссюра, анализ языка как одной из семиотических систем должен лечь в основу всех гуманитарных наук: «Благодаря этому не только прольется свет на проблемы лингвистики, но, как мы полагаем, при рассмотрении обрядов, обычаев и т. п. как знаков все эти явления также выступят в новом свете, так что явится потребность объединить их все в рамках семиологии и разъяснить их законами этой науки» [Соссюр, 1977: 54–55].

Диалог языка и устной культурной традиции происходит в общем информационном пространстве на базе и в тесной связи с особо семиотичными зонами лексической системы. Слова таких зон принимают активное участие в лексической концептуализации универсума и социума и связаны с базисными метафорами, устойчивым рядом типичных для большинства родственных языков переносов значения. Особо семиотичная зона лексики отличается строгой системной упорядоченностью, смысловой пропорциональностью значений слов и регулярностью семантической структуры. Культура и язык носителей устной традиции образуют единый семантический континуум, им свойственны общие структуры. В условиях бесписьменного общества проблема взаимодействия языка и культуры приобретает информационно-семиотический аспект, связанный с изучением механизмов устной коллективной памяти.

В лексической системе тюркских языков особо семиотичную зону составляют имена цвета, пространственно-временная лексика, соматизмы. Эти слова, отличаясь многоплановостью, обусловленной сложной метафоричностью значения, могут анализироваться как центральные точки, вокруг которых организованы целые области культуры. Являясь исторически наиболее активными, пространственные, темпоральные, цветовые оппозиции образуют символическое ядро культуры тюрко-монгольских народов [Габышева, 2003: 309-403].

Своеобразие слова в фольклорном тексте состоит во многом в способности к семантическому колебанию между лексическим значением, с одной стороны, и своей культурной значимостью, с другой. Оно является единицей лексической системы языка и вместе с тем определенным культурным знаком, и наибольшая трудность заключается в том, чтобы дать целостное представление о его семантике во всем объеме. Значение слова в фольклорном тексте, который еще сохраняет свою синкретичную структуру, опирается не только на текст, но и на «затекстовую» информацию: ходячие представления, мифы, обряды, приметы, обычаи и т. д. – все, что образует так называемую фоновую информацию. «Скажите мне, как народ жил, и я скажу вам, как он писал…», – утверждал А.Н. Веселовский, убежденный в том, что произведения фольклора не «сочиняются» кем-то, а закономерно вырастают на соответствующей культурно-исторической почве [Веселовский, 1940:  390]. О единстве познания слова и бытия писал М.М. Бахтин, который считал, что «предмет гуманитарных наук – выразительное и говорящее бытие» [Бахтин, 2000: 8].

Изучая семантические особенности слова в фольклорном тексте, современные исследователи отмечают, что «привычное лексическое значение слова не более чем оболочка, форма, а само слово является своего рода ярлыком некоторой информации, относящейся – что особенно важно и значимо – к гораздо более высокому уровню» [Цивьян, 1975: 209]. «Хотя слова и продолжают оставаться элементами речи, в мифе они начинают функционировать как пучки дифференциальных отношений»; функционируют они одновременно в двух планах – «в плане языка, где они сохраняют свое лексическое значение, и в плане метаязыка, где они выступают в роли элементов вторичной знаковой системы», – пишет К. Леви-Строс о мифемах, «словах с двойным значением» [Леви-Строс, 1983: 426, 428].

Человек традиционной культуры, рассказывая о себе и мире, мыслит не абстрактными рассудочными понятиями: миф как первая форма постижения мира, его воспроизведения и объяснения тесно связан с целостным чувственным образом, с символом. В отличие от концепта, символ – источник иррационального постижения мира, познания особой реальности, отличной от повседневности.

Устная традиционная культура закрепляет свой опыт в общезначимых символах, которые обычно соотнесены друг с другом, образуя систему, и переданы следующим поколениям. Этот язык символов называют метаязыком, семантическим языком этнокультурной традиции или языком семантических категорий и оппозиций [Культурология. ХХ век, 1997: 517]. Именно он определяет глубинные смысловые структуры мифопоэтического текста. При этом важно понять культуру, не превращая ее ни в «исчислимую» вещь, формулу логической операции, ни в отражение собственных эмоций, сохраняя целостность духовного опыта и жизненной практики народа.

Литература




  1. Бахтин М.М. Эпос и роман. – СПб.: Азбука, 2000.

  2. Веселовский А.Н. Историческая поэтика. – Л.: Гослитиздат, 1940.

  3. Габышева Л.Л. Слово в контексте мифопоэтической картины мира (на материале языка и культуры якутов): Дис. … доктор. филолог. наук. – М., 2003.

  4. Культурология. ХХ век: Словарь / Гл. ред., сост. и авт. проекта А.Я. Левит. – СПб, 1997.

  5. Леви-Строс К. Структурная антропология. – М., 1983.

  6. Лотман Ю.М. Семиосфера. – СПб.: Искусство, 2000.

  7. Соссюр Ф. Труды по языкознанию / Пер. с фр. под ред. А.А. Холодовича. М., 1977.

  8. Цивьян Т.В. К семантике пространственных элементов в волшебной сказке (на материале албанской сказки) // Типологические исследования по фольклору. Сб. ст. памяти В.Я. Проппа. – М., 1975.

О.В. Марьина,

к.ф.н., доцент кафедры современного русского языка

Алтайской государственной педагогической академии

А.С. Ерушова,

аспирант кафедры современного русского языка

Алтайской государственной педагогической академии
Включения как показатель синтаксического слияния и расчленения в русских художественных прозаических текстах рубежа ХХ – ХХI вв.
О том, что современную художественную прозу отличают сочетающиеся, взаимодействующие тенденции к интеграции / слиянию и дезинтеграции / расчленению на уровне целого текста и его составляющих, не раз отмечалось исследователями. Так, с позиции А.А. Чувакина, обозначенные тенденции выступают базой текстоустройства, «а значит, сигналами, стимулирующими понимание и интерпретацию или препятствующими пониманию и интерпретации текстов (их составляющих)» [Чувакин 2003; 2008: 506]. Рассматривая синтаксическую структуру художественных текстов последней трети ХХ века, Е.А. Покровская обращает внимание на доминирование в литературе 1960-х – 1980-х гг. тенденции расчленения, а уже в следующем временном промежутке (1980-е – 1990-е гг.) основным направлением в развитии синтаксиса, по мнению исследователя, становится синтаксическое слияние [Покровская 2001: 30-31]. Вслед за Е.А. Покровской Г.Е. Щербань, С.Г. Фоменко объясняют появление «новых» синтаксических структур, преобладание одних и факультативную позицию других тем, что тексты русских постмодернистов (1980-е – 1990-е гг. в русской литературе – это, с одной стороны, начало создания постмодернистских произведений, с другой, продолжение существования реализма как официального литературного направления) характеризуются поиском нового синтаксического оформления, отличного от существующего (нормированного) [Щербань, Фоменко 2007: 692].

Слияние и расчленение выявляется в тексте благодаря соответствующим синтаксическим процессам, уже наличествующим в языке (например, синтаксические повторы – показатели интеграции; абзацное членение – показатели дезинтеграции) и возникшим, отражающим состояние не только современной литературы, но и культуры в целом (Е.А. Покровская) (например, усложнённые сложные предложения – показатель интеграции; текстовые блоки – показатель дезинтеграции).

В настоящей работе мы обращаем внимание на соединение в одной синтаксической единице показателей слияния и расчленения, которыми, на наш взгляд, являются цитаты, заключенные во вставных конструкциях. Полные и редуцированные цитаты, а также аллюзии и реминисценции рассматриваются учёными (Ю.М. Лотман, Е.А. Покровская, И.П. Смирнов, Н.А. Фатеева, А.А. Чувакин, М.Б. Ямпольский и др.) как проявление межтекстовых связей или межтекстовой интеграции, тогда как вставные конструкции оцениваются лингвистами (Е.А. Покровская, О.О. Скоробогатова, О.М. Юрченко и др.) как один из признаков расчленения текста. При этом из наличествующих в языке вводных и вставных конструкций именно последние, на наш взгляд, обладают признаком расчленения, на что указывает их незапланированность (желание сообщить дополнительную информацию появляется в процессе речи и незамедлительно реализуется, нарушая стройность построений), в отличие от «плановости» вводных единиц при включении их в высказывание. И цитаты и вставные конструкции оцениваются нами как варианты включений. Мы пытаемся определить, какой из синтаксических процессов (слияние / расчленение) будет доминировать при заключении цитат во вставных конструкциях; место цитатных включений во вставной конструкции.

Среди литературоведов и лингвистов существуют разногласия по поводу отнесения крылатых выражений, пословиц, поговорок, имен героев литературных произведений, исторических деятелей и т.д. к цитатам. Нам близка позиция И.П. Смирнова и Н.А. Фатеевой, понимающих под цитатой «любого вида перекличку, соединяющую между собой литературные памятники» [Смирнов 1981: 246], нацеленную на «выпуклую радость узнавания» [Фатеева 2007: 122]. Так, цитатные включения, имеющиеся в художественных текстах рубежа 20 – 21 вв., могут не называть, а только намекать на общеизвестный литературный / исторический факт или известное художественное произведение: 1. В младенчестве, правда (Лева был зачат в роковом году), случились с ним, вернее, с его родителями кое-какие неприятные перемещения в сторону их замечательного предка, так сказать, «во глубину сибирских руд» (А. Битов «Пушкинский дом»). 2. Тут и в Левином доме, при всей сдержанности и осторожности, что-то не то зашевелилось, не то лишний раз перемыли посуду и стерли пыль с ваз, разобрали наконец антресоли и снова сложили – какая-то лишняя энергия, дополнительный свет…



(Так в кино потом, много раз, будет, в молчаливом просветлении, герой подходить к окну и распахивать его одним решительным движением, а оттуда – «журчат ручьи, летят грачи, и даже пень…», но и сам режиссер не будет знать, зачем он это делает каждый раз, как только паралитик опять стал на ноги или, наконец, запустили новую поточную линию по проекту сценариста... – а потому, что, вот с этого времени, стало можно распахивать в фильмах окна.) (А. Битов «Пушкинский дом»). 3. Марьиванна, напившись чаю, повеселевшая, заходит в детскую сказать спокойной ночи. Отчего это ребенок так плачет? Ну-ну-ну. Что случилось? Порезалась?.. Животик болит?.. Наказали?..

(Нет, нет, не то, не то! Молчи. Не понимаешь! Просто в голубой тарелке, на дне, гуси-лебеди вот-вот схватят бегущих детей, а ручки у девочки облупились, и ей нечем прикрыть голову, нечем держать братика!) (Т. Толстая «Любишь – не любишь»). «Намёк» может быть как на памятные исторические события (пример №1), так и на кинофакты или литературные произведения (примеры №2, 3).

Вставные конструкции могут содержать «культурологически окрашенные слова» (М.А. Алексеенко), известные имена собственные. Например: Дело было в середине семидесятых, и, – кто помнит, – еда в Ленинграде была, хоть звался город не так роскошно, как нынче. (Но по закону Ломоносова – Лавуазье, все правильно: в одном месте отнимется, в другом прибавится.) (Т. Толстая «Вот тебе, баба, блинок!»).

Устойчивые выражения в современных художественных текстах являются частью включений: 1. Если Андрею будто бы по делу (а может быть, и впрямь по делу) начинала названивать какая-то беспокойная женщина, Дашенька устраивала ему небольшую семейную сцену (то самое, что называется малым вправлением мозгов) (В. Маканин «Дашенька»). 2. Отбыл восвояси и Андрей, у него всегда было полно отгулов, поскольку он, как человек холостой и одинокий, отправляем был то на овощебазу в субботу, то на картошку осенью, то на сено в июле… (Люди по-разному устраиваются со своим отдыхом – сделаем отступление от сюжета еще раз: одна женщина двенадцатижды в год, то есть каждый божий месяц, ходит сдавать кровь – бесплатно, но за отгул, и к бессильной злобе своего начальника уезжает каждую весну в Домбай кататься на горных лыжах, сиречь на своей крови, и сам черт ее не берет ни там, ни здесь, а кто-то должен за нее эти двенадцать дней вкалывать – ведь работа не стоит!) (Л. Петрушевская «Смотровая площадка»). Одна вставная конструкция может включать как одно (пример №1), так и сразу несколько устойчивых выражений (пример №2).

В том случае, когда цитата (также устойчивое сочетание) – несобственно-прямая речь, включение «несёт» в себе дополнительные смыслы: Генерал-губернатор махнул на скорбного вестника рукой – мол, изыди, не желаю верить – и той же рукой перекрестился (Б. Акунин «Смерть Ахиллеса») – в нашем случае объясняет состояние, действие героя. Помимо несобственно-прямой речи вставные конструкции могут включать конструкции с прямой речью: 1. Мой отец, обожавший своего тестя Лозинского, читал нам вслух его переводы, иногда со слезами на глазах («слёзы – лучшая награда певцу», – говорит соловей у Андерсена), часто повторяя одну и ту же строку дважды, и трижды, и многажды…(Т. Толстая «Переводные картинки») 2. Нет, нет, вон отсюда, прочь и долой, пока мы во плоти – минимализм не для нас. На том свете – сколько угодно, я первая – за; на том свете, где … не давят воспоминания, где не валяются любимые ободранные предметы, где … не охают варикозные бабушки, превратившиеся в струящихся сильфид («Куда я иду?» – спросила Русалочка. – «К Дочерям Воздуха!» – отозвались голоса), на том свете я обеими руками, которых уже не будет, за минимализм (Т. Толстая «Прожиточный минимализм»).

В заключении мы отмечаем, что при взаимодействии процессов слияния и расчленения доминирующим в художественных текстах рубежа ХХ – ХХI вв. является процесс расчленения. Это объясняется не только тем, что цитатные включения «поглощаются» вставными конструкциями, но и тем, что данным включениям отводится «факультативная» (в структурном отношении) роль; они являются составляющим вставочного компонента. Значение расчленения усиливается еще и тем, что в современной литературе вставные конструкции могут быть не только частью основного предложения, но и самостоятельными предложениями (в случаях, когда вставка не входит в предложение как его компонент, а выступает независимой синтаксической единицей или совпадает с отдельным абзацем).
Литература


  1. Покровская, Е.А. Динамика русского синтаксиса в ХХ веке : лингвокультурологический анализ. Автореф. … докт. филол. наук. – Ростов-на-Дону, 2001.

  2. Смирнов, И.П. Цитирование как историко-литературная проблема : принципы усвоения древнерусского текста поэтическими школами конца ХIХ – начала ХХ вв. на материале «Слова о полку Игореве» // Блоковский сборник. VI : Наследие А. Блока и актуальные проблемы поэтики. – Тарту, 1981. – С. 246.

  3. Фатеева, Н.А. Интертекст в мире текстов : Контрапункт интертекстуальности. – М. : «КомКнига», 2007.

  4. Чувакин, А.А. Интеграция / дезинтеграция в синтаксисе художественного текста на рубеже ХХ – ХХI вв. // Русский синтаксис : новое в теории, методике, объекте. – Барнаул : Изд-во БГПУ, 2003.

  5. Чувакин, А.А. Дезинтеграционные процессы в художественном синтаксисе рубежа ХХ – ХХI вв. // Исследования по семантике : межвузовский научный сборник. Вып. 24. – Уфа : «РИЦ БашГУ», 2008.

  6. Щербань, Г.Е., Фоменко, С.Г. О некоторых синтаксических особенностях русских постмодернистских текстов рубежа ХХ – ХХI вв. // Русский язык : исторические судьбы и современность. Труды и материалы. – М. : «Изд-во МГУ», 2007.

М.М. Габышева,

старший преподаватель кафедры русского языка

Якутского государственного университета
К вопросу о классификации коммуникативных неудач
Все уже заметили, наверное, что в наши дни чрезвычайно высок уровень агрессивности в речевом поведении людей, активизировался жанр речевой инвективы (бранной речи). Это объясняется, по мнению многих лингвистов, зачастую негативными процессами, происходящими во внеязыковой действительности, «с общими деструктивными явлениями в области культуры и нравственности» [Крысин, 1996: 386].

Неизбежными спутниками естественного общения являются непонимание, недопонимание, неумение слушать и услышать, неумение точно выразить мысль. Потому в современных лингвистических исследованиях в связи с личностными характеристиками коммуникантов, обстоятельствами общения, процессами понимания и языкового выражения, трудностями достижения коммуникативных и практических целей, нарушением принципа коммуникативной контактности, степенью коммуникативной компетенции участников общения активно изучаются речевые аномалии, или коммуникативный дискомфорт, или коммуникативные неудачи (КН).

Последний термин является общепринятым в исследованиях коммуникативно-прагматической направленности. Каждое из этих определений КН отражает фактор нереализованной цели общения.

Коммуникативная неудача – это полное или частичное непонимание высказывания партнером коммуникации, т.е. неосуществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говорящего, а также возникающий в процессе общения не предусмотренный говорящим нежелательный эмоциональный эффект: обида, раздражение, изумление [Ермакова, Земская, 1993: 31].

Коммуникативная неудача – это сбой в общении, при котором определенные речевые произведения не выполняют своего предназначения [Городецкий, Кобозева, Сабурова, 1985].

Коммуникативная неудача – это отрицательный результат общения, такое завершение общения, когда цель общения оказывается не достигнутой [Стернин, 2000].

Возросший интерес к функциональным и прагматическим аспектам речевого общения обусловил появление в отечественной лингвистике большого количества работ, посвященных изучению разного рода сбоев, неудач в коммуникации. Исследуются коммуникативные неудачи, возникающие при общении «человек – машина», в устной разговорной речи, письменной речи, в монокультурной и межкультурной коммуникации [Гудков, 2003].

Исследование данного феномена связано, прежде всего, с выявлением причин возникновения коммуникативных неудач. Исследователи учитывают такие важные критерии, как последствия КН и источники КН. Классифицируя коммуникативные неудачи по источникам, они выделяют коммуникативные неудачи, причиной которых является сам коммуникант, и коммуникативные неудачи, вызванные обстоятельствами коммуникативного акта [Городецкий, Кобозева, Сабурова, 1985: 67 - 72].

Формановская Н.И. выделяет три основания для классификации коммуникативных неудач:


  • - социокультурные (различия в картинах мира);

  • - психосоциальные (разные ментальные модели фрагментов в действительности, несовпадение оценок фрагментов и явлений действительности, нарушение речевого поведения, нарушение канала связи, неправильное прочтение речевой интенции т.п.);

  • - собственно языковые (употребление окказионализмов, неточное понимание значений грамматических средств, неточная референциальная отнесенность, многозначность, паронимия, омонимия и др.) [Формановская, 2002: 170 - 174].

Общепринятой является классификация О.Н. Ермаковой и Е.А. Земской, данная в статье «К построению типологии коммуникативных неудач». В основание их типологии положены возможные причины, вызывающие КН:

  • - порождаемые устройством языка: Это очень эффектный ход. – Не вижу ничего эффектного. Просто он результативный. – Ну да, я это и хотела сказать. – Тогда эффективный, а не эффектный. Здесь причиной коммуникативной неудачи послужило явление паронимии;

  • - порождаемые различиями говорящих в каком-либо отношении: Ты делаешь зарядку? – Сегодня не делал. – Я не про сегодня. Вообще-то делаешь? – Время от времени. Как видно из разговора, адресант спрашивает об обычном, постоянном явлении, адресат же сообщает о конкретном факте. Коммуникативная неудача здесь обусловлена разным пониманием единичного/общего, не выраженного в высказывании явно;

  • - порождаемые прагматическими факторами: У меня там оставалось немного масла, и я отдала его хозяйке. – Ну да, немного. Чего возить туда-сюда? – Я бы и много оставила. Во-первых, мне не жалко, а во-вторых, его не довезешь в жару. Адресат превратно истолковывает причину поступка, реагируя на компонент немного, адресант же с обидой отказывается от причины немного, не желая, чтобы ее считали жадной;

  • - метакоммуникативные реакции адресата на слова говорящего, когда непонимание и неудовольствие адресата вызывает форма речи: Вы мне не тычьте!; Не позволю разговаривать со мной в таком тоне!; Как ты разговариваешь со мной?!; Будьте тактичнее! и т.п. [Ермакова, Земская, 1993: 33].

Выделяют еще так называемые «идеологические» ошибки, когда коммуникативные неудачи вызваны различиями в мировоззрении коммуникантов. Например: Хорошо знакомы автору статьи американец сказал: «Сейчас придет мой друг, с которым мы познакомились позавчера на одной презентации». Автор статьи выразил свое удивление тем, что человек, знакомство с которым началось лишь два дня назад, был назван другом [Гудков, 2003: 59].

Наряду с понятием коммуникативная неудача, специалисты по речевому воздействию используют также понятие коммуникативного самоубийства (КС).

Коммуникативное самоубийство – это грубая ошибка, допущенная в общении, которая сразу делает дальнейшее общение заведомо неэффективным, неинтересным, скучным. Например, если оратор начинает свое выступление примерно так: Извините, что занимаю у вас время (ваше драгоценное время)… Я вас долго не задержу… Долго держать вас не буду…, то это типичное коммуникативное самоубийство, так как человек сразу сообщает о том, что его информация не нужна, не очень-то важна, что она вызовет у слушателей раздражение, что самое его появление перед аудиторией нежелательно и т.д. [Стернин, 2000].
Литература


  1. Гудков Д.Б. Теория и практика межкультурной коммуникации. М.: Гнозис, 2003.

  2. Ермакова Е.Н., Земская Е.А. К построению типологии коммуникативных неудач // Русский язык в его функционировании. Коммуникативно-прагматический аспект. М.: Наука, 1993. С. 30 – 64.

  3. Городецкий Б.Ю., Кобозева И.М., Сабурова И.Г. К типологии коммуникативных неудач // Диалоговое взаимодействие и представление знаний. Новосибирск, 1985. С. 64 – 78.

  4. Крысин Л.П. Эвфемизмы в современной русской речи // Русский язык конца ХХ столетия (1985 – 1995). М.: Наука, 1996. С. 384 – 407.

  5. Маслова А.Ю. Введение в прагмалингвистику. М.: Наука, 2007.

  6. Стернин И.А. Введение в речевое воздействие. Воронеж: Кварта, 2001.

  7. Формановская Н.И. Речевое общение: коммуникативно-прагматический подход. М.: Русский язык, 2002. С. 169 – 176.

Г.Е. Курганова,

студентка 2 курса отделения русского языка и литературы

филологического факультета ЯГУ,

Л.Л. Габышева,

д.ф.н., профессор кафедры общего языкознания и риторики

Якутского государственного университета
Идеология запада – средство популяризации наркомании
От начала возникновения наркотической зависимости процесс социализации личности наркомана останавливается или замедляется. Слабая и поверхностная социализация делает невозможными близкие контакты с людьми, находящимися вне субкультуры наркоманов. Наркоман может верить только наркоману, даже если тот его уже когда-то подвел. Ко всем остальным людям они относятся с недоверием, которое иногда может принять параноидальную окраску.

  Наркоманы живут в социальной изоляции, в границах своей субкультуры или как отшельники. Свою неприспособленность к жизни в обществе они могут проявлять, заняв оборонительную позицию или проявляя вспыльчивость и открытую агрессию.

Кроме возникновения психической и физической наркотической зависимости и привычки хронического злоупотребления наркотиками, проявлениями наркомании как болезни можно считать принятие определенной жизненной позиции, моральных норм, моды, сексуальных нравов и поведение в коллективе ровесников, а также отношение к миру взрослых. Наркоман не желает принимать роль взрослого мужчины, навязываемую ему обществом. Отсюда возникает ненависть к фактору, вызывающему фрустрацию, а так как им в данном случае является общество, то единственным выходом для наркомана является бегство от него.

Попав в новый коллектив, который может дать беглецу чувство принадлежности и новую жизненную позицию, наркоман пробует выработать новый стиль жизни и создать для себя новые ценности. Употребление наркотиков является определенной формой платы за вход в субкультуру наркоманов. Перед чужаками группа замыкается и прячется, как улитка в раковине. Чувство вины, поначалу сопровождающее употребление наркотиков, ослабевает до уровня толерантности. Наркоман достигает этого, принимая новые философские взгляды и новое мировоззрение. Философия наркоманов удовлетворяет интеллектуальные и эмоциональные потребности личностей с психическими отклонениями, охотно ее принимающих. Это наталкивает на мысль, что именно такие же или подобные личности эту философию и создали.

Философские лозунги наркоманов, несмотря на то, что они провозглашают любовь и миролюбие, по сути являются эгоистичными, асоциальными, к тому же с изрядной долей нарциссизма. Наркоманы отвергают любой общественный порядок и являются анархистами. Они пропагандируют социальную изоляцию, застой, и даже общественный регресс, обесценивают личность, обедняя ее и лишая права на творческое удовлетворение.

Для наркоманов переживание перестает быть глубоким личным актом сознания и становится искусственно вызванным событием. Идеология наркоманов является не только удобным украшением наркомании, но, что наиболее опасно, еще и средством ее популяризации. В качестве неизменного атрибута наркоманов, постоянно присутствующая в их рассуждениях, эта философия оборачивается опасностью для личностей незрелых и неуверенных, проникая в их сознание и пуская там свои ростки.

В субкультуре наркоманов не существует выраженной потребности в сохранении сообщества и жизни в нем. Не существует также чувства долга и стремления к престижу. Чувство принадлежности к субкультуре наркоманов является следствием потребности принадлежать кому-то или к чему-то без всяких обязанностей и с полной свободой, а также потребности получать наркотик.

Постоянных связей внутри группы не существует, нет также ясных идеологических концепций. Группа действует, исходя только из сиюминутной ситуации и насущных потребностей. Размышления и выводы зависят от настроения наркоманов и вида наркотика.

Существует теория, что все современные средства массовой информации (не только молодежные), считающие своей аудиторией, в том числе, молодежь 12-25 лет, занимаются скрытой пропагандой наркомании. Создатель данной теории - Н.Е. Маркова, руководитель центра коммуникативных исследований Института социально-экономических проблем народонаселения РАН, автор научно-популярной монографии «Культуринтервенция» - первой в России предложила рассматривать эпидемию наркомании как результат информационного воздействия - драгмаркетинга - и разработала методику борьбы с ним.

Сущность теории в следующем. Все каналы СМИ поставляют для детской и юношеской аудитории один и тот же набор явно идеологически окрашенной тематики22 [Маркова Н.Е. Культуринтервенция//Нет наркотикам/http://www.narkotiki.ru/research_5375.html]:

1) Секс-пропаганда, содержащая дискредитацию секса как личностного акта половой любви и пропаганда секса в качестве развлечения. В основном это тема Fast-love (моментального спаривания), извращений и гомосексуализма.

2) Молодежная мода. Пропаганда шокирующей эпатажной моды с пропагандой различных субкультур, моды для дискотеки, унисекс, клеймения (татуировки, выбривания головы и т.п.). Таким образом, молодежной аудитории навязываются такие признаки внешнего облика, которыми раньше наделяли людей, от которых хотелось оградиться (заключенные, умалишенные).

3) Девиантность (отклонение, уход с пути, разрушение табу и общепринятых норм поведения). Сюда относится описание различных видов преступлений, публичного полового акта, нецензурная брань и т.д.

4) Мифология наркотиков. В неё входит пропаганда «безбашенности», «экстремальности», экстремальных видов спорта. Под этим всем скрывается завуалированная для непосвященного взгляда пропаганда наркотиков. Для того, чтобы нормальный человек пришел к наркотикам, надо, чтобы у него появилась «легкость в мыслях необыкновенная», чтобы он, по Пушкину, оказался «у бездны мрачной на краю». Для этого распространяется информация о возможности постижения мистики и сверхчувственного: об астрологии, ужасах, пришельцах, НЛО11 [Маркова Н.Е. Культуринтервенция//Нет наркотикам/http://www.narkotiki.ru/research_5375.html].

Таким образом, вокруг человека образуется мифологическая оболочка, которая способствует полной потере ориентации в жизни. Становится зыбкой грань между реальным и воображаемым. Непонятно, что хорошо, а что плохо. Все это подталкивает молодого человека к безответственному входу в мир наркотиков.

5) Рок-звезды и рок-музыка. Реклама звезды, сведения о её гонорарах, описание успеха и богатства, любовных приключений, сообщения о преступлениях и подверженности наркомании. Время от времени какая-нибудь из рок-звезд вдруг снимается в фильме в роли наркомана. Поскольку с образом «звезды» у молодых людей связываются их поступки и стиль жизни, понятно, какие примеры для подражания им навязываются.

6) Реклама мест и способов развлечений: реклама клубов, рок-концертов, дискотек, массовых праздников и других «тусовок».

Эти темы самым чудовищным способом вторглись в западное искусство, западные СМИ, а теперь и в нашу культуру. «Практически, все информационные продукты, которые поставляет нам Запад, имеют совершенно определенное воздействие, определенную идеологию, моделирующую у молодежи поведение человека, употребляющего наркотики, - говорит Наталья Маркова, - в настоящее время вполне уместно говорить об идеологическом захвате российской культуры, и, как ни грустно это осознавать, мы находимся в состоянии агрессивной культурной интервенции со стороны США и стран Западной Европы» [Маркова Н.Е. Культуринтервенция ].

Как считают современные исследователи, на сегодняшний день практически нет ничего более опасного молодежи, чем смотрение телевизора или чтение молодежных журналов, потому что идеология, которая совершенно незаметным образом навязывается под видом отсутствия идеологии, пропагандирует наркоманию.
Литература:


  1. Маркова Н.Е. Культуринтервенция (В сокращении). М.: Квадрат-С, 2001

  2. Маккэффи Б. Борьба с наркоманией // Глобальные вопросы. — 1997. — Т. 2, № 3.

  3. Колесов Д. В. Эволюция психики и природа наркотизма. — М.: Педагогика, 1991. — 312 с.

  4. Легальные и нелегальные наркотики / Под. ред. В. А. Ананьева. — СПб: Иматон, 1996.


А.Р.Постникова,

студентка 1 курса отделения журналистики

филологического факультета ЯГУ,

В.В.Хлынова,

к.ф.н., старший преподаватель кафедры русского языка

Якутского государственного университета
Английские заимствования в русском языке как отражение процесса межкультурной коммуникации
В последнее десятилетие наблюдается интенсивное проникновение иноязычных заимствований в русский язык. Появилось большое количество новых понятий, вместе с тем и слов, терминов, прежде всего в области экономики, политики, техники. Иноязычная, в частности, англоязычная лексика становится обиходной и в речи молодёжи.

Появление англоязычных заимствований в русском языке объясняется ведущей ролью Англии, Америки в мировой экономике, политике. С одной стороны заимствования - это естественный процесс обогащения словарного состава языка, а с другой стороны, на наш взгляд, этот процесс нуждается в сознательном урегулировании в интересах сохранения чистоты родного языка.

Мы решили остановиться на заимствованиях именно из английского языка. Изменение лексического состава языка часто связано с изменением других сторон жизни народа, общества, в том числе с изменениями в способах хозяйствования, появлением новых социальных институтов, технических приспособлений, культурных и идеологических явлений. Заимствовались не только корни, но и другие морфемы, в частности, словообразовательные. Иноязычные слова, попадая в наш язык, постепенно ассимилируются им: приспосабливаются к звуковой системе русского языка, подчиняются правилам русского словообразования и словоизменения, в той или иной степени утрачивая, таким образом, черты своего нерусского происхождения.
       Однако не все заимствования ассимилированы русским языком в равной мере: есть такие, которые настолько обрусели, что не обнаруживают своего иностранного происхождения (вишня, тетрадь, партия, шалаш, суп, котлета), иные же сохраняют отдельные черты языка-оригинала, благодаря которым выделяются в русской лексике как слова-пришельцы.

Среди заимствований есть и не освоенные русским языком слова, которые резко выделяются на фоне русской лексики. Особое место среди таких заимствований занимают экзотизмы - слова, которые характеризуют специфические особенности жизни разных народов и употребляются при описании нерусской действительности. Так, при изображении быта народов Кавказа используются слова аул, сакля, джигит, арба и др. Экзотизмы не имеют русских синонимов, поэтому обращение к ним при описании национальной специфики продиктовано необходимостью.


      В другую группу выделяются варваризмы, т.е. перенесенные на русскую почву иностранные слова, употребление которых носит индивидуальный характер. В отличие от других лексических заимствований варваризмы не зафиксированы словарями иностранных слов, а тем более словарями русского языка. Варваризмы не освоены языком, хотя со временем могут в нем закрепиться. Таким образом, практически все заимствования, прежде чем войти в постоянный состав лексики, какое-то время были варваризмами.

К варваризмам примыкают иноязычные вкрапления в русскую лексику: о'кей, гуд бай, happy end и т.д.. Многие из них сохраняют нерусское написание. Такие заимствования популярны не только в русском, но и в других языках. Кроме того, употребление некоторых из них имеет давнюю традицию, например alma mater.


Общим условием процессов заимствования является взаимодействие между народами, культурами, в экономической политике, культурные и бытовые контакты между людьми, говорящими на разных языках. Контакты эти могут носить массовый и длительный характер в условиях длительного сожительства народов, бок о бок, на одной и той же территории. Либо они могут осуществляться лишь через отдельные классы и слои общества и даже через отдельных лиц, в том числе и в форме только письменного контакта, литературного приобщения к культуре другого народа. Контакты могут носить характер взаимовлияния или одностороннего влияния, они могут иметь совершенно мирный характер, или выступать в виде соперничества и даже принимать форму военных столкновений, но известно, что ни одна культура не развивалась в изоляции, в отрыве от других культур. Любая национальная культура со всей её самобытностью есть плод, как внутреннего развития, так и сложного взаимодействия с культурами других народов.

В лингвистической литературе принято различать материальные заимствования и калькирования. При материальном заимствовании, или заимствовании в собственном смысле слова, перенимается не только содержание, значение (либо одно из значений) иноязычной лексической единицы, но с той или иной степенью приближения – и её материальный экспонент. Так слово лазер представляет собой в русском языке материальное заимствование из английского: русское слово воспроизводит не только значение английского слова laser (англ. Laser – сокращение из “light amplification by stimulated emission of radiation”, “усиление света путём стимулированного излучения”), но приблизительно и его звучание и написание.

При калькировании перенимается лишь значение иноязычной единицы её структура, но не её материальный экспонент: происходит как бы копирование иноязычной единицы с помощью своего, незаимствованного материала. Так, русское небоскрёб представляет собой словообразовательную кальку, воспроизводящую значение и структуру (но не “звуковой материал”) английского skyscraper. (Сравним Sky “небо” scrape “скрести, скоблить” и -er- суффикс действующего лица или действующего предмета”); “материал” же слово небоскрёб – чисто русский.

Заимствование слова есть активный процесс: заимствующий язык не пассивно воспринимает чужое слово, а так или иначе перестраивает, переделывает его, подчиняет его в той или иной мере внутренним закономерностям, включает его в сеть своих внутренних системных отношений. Ярче всего активность заимствующего языка выступает в процессах калькирования. Но и при материальном заимствовании она проявляется вполне отчётливо.

Мода на иностранную культуру всегда была и будет, но, как правило, она проходит, и нередко травмирует язык-преемник. Известно, что заимствования, внесённые в русский язык в XVII-XIX вв., образованные высшими слоями населения, искажались средним классом, мещанством и в результате слова, значения слов менялись до неузнаваемости.

В начале XX века иноязычная лексика в русском языке бытовала в небольшом количестве. Это можно объяснить экстралингвистическими причинами (в частности, изолированностью Советского Союза).

С середины 50-х годов наполнение русской лексики английскими словами усилилось. Так, например, развитие в области спорта привело к заимствованию таких терминов, как бокс- box, матч -match, тренер -trainer, рекорд- record, старт- start, финиш -finish, футбол -football, кросс- cross, спортсмен- sportsman и т.д.
Однако самой яркой чертой языкового развития последнего времени специалисты считают заимствования из американского варианта английского языка. В сознании россиян в постперестроечный период они активно укоренились в качестве центра, который излучает технические новшества, образцы общественного порядка и экономического процветания, стандарты высокого жизненного уровня, эстетические представления, эталоны культуры.

Неконтролируемый поток заимствований продиктован целым рядом экстралингвистических причин: интеграция постсоветской России в мировую экономику, изменение политической системы, большая культурная открытость миру, что привело к появлению большого количества реалий и понятий, для которых в русском языке не было обозначений. Это и спровоцировало интенсивный процесс заимствования.

Закономерно, что большая часть этих заимствований относится к сфере экономики и торговли: прайс-лист, холдинг, дистрибьютор, дилер, брокер, бартер, чартер.

Довольно большая группа заимствований – это социально-политическая лексика, международно-правовые номинации (парламент, саммит, консенсус, плюрализм, спичрайтер) и номинации государственного управления (импичмент, спикер, инаугурация, префектура, электорат, имиджмейкер).

Третий пласт иноязычных заимствований связан со сферой культуры (клип, клипмейкер, ток-шоу, диск-жокей, саунд, кастинг). Частотна спортивная (допинг, тренинг, армрестлинг, галифаксы) и бытовая (кемпинг, дансинг, шопинг, пейджинг) лексика.

Следует отметить сумбурный и не всегда оправданный характер процесса заимствования англицизмов. К негативным явлениям следует отнести появление дублетов.

Итак, можно сделать следующие выводы. С одной стороны, разумный подход к использованию иноязычных слов в речи обогащает язык, развивая синонимические значения, придает речи большую точность.

С другой стороны, за­имствования без меры и без особого основания засоряют речь, делают ее не для всех по­нятной. К примеру, ошибки в словоупотреблении заимствованных слов приводят к образованию тавтологических сочетаний: ведущий лидер, юный вундеркинд, свободная вакансия, свой автограф, старый ветеран, прогноз на будущее и т.п.


Е.Е. Коркина,

студентка 5 курса отделения русского языка и литературы

филологического факультета ЯГУ,

М.В.Тарабукина,

к.ф.н., доцент кафедры русского языка

Якутского государственного университета

Языковая картина мира в текстах русских и якутских загадок

(на примере концепта «Человек»)

Понятие картины мира (в том числе и языковой) строится на изучении представлений человека о мире. Если мир – это человек и среда в их взаимодействии, то картина мира – результат переработки информации о среде и человеке. Картина мира какого-либо языка рассматривается в контексте мифологии, фольклора, культуры данного народа. Время от времени картина мира понимается как непосредственное отражение психологии народа (труды Ф. Боаса, Э. Сепира, Б. Уорфа, Х. Хойера, Н.И. Толстого, С. М. Толстой, С. Е. Никитиной)

Целью данной статьи является выявление языковой картины мира в русских и якутских загадках посредством их сравнения.

В жанровой системе устного поэтического творчества народа загадки занимают значительное место. В них, как и в других жанрах фольклора, обобщается исторический, социальный и житейский опыт народа. В учебных пособиях, хрестоматиях, справочниках и монографиях по русскому фольклору нет тождественной характеристики загадок. Это древний и самобытный жанр, суть которого – «запрятать» в иносказательный поэтический образ самые обыденные предметы и явления, окружающие человека в его повседневной жизни, и «отыскать» их конкретную отгадку, которую мы условно называем денотатом.

В загадках нашли отражение трудовая деятельность, быт, обычаи и мировоззрение народа. Связь загадки с реальным миром осуществляется через систему отбора предметов загадывания, их социальную оценку и поэтическое изображение. Загадка глубоко погружена в окружающий мир и бытовую повседневность. Те понятия, которые для других жанров являются несущественными, составляют значительный пласт предметного мира загадки, являются ее сутью.

Таким образом, загадки должны изучаться в неразрывной связи с понятием языковой картины мира.

Для достижения поставленной цели, были проведены лексико-семантический, морфологический и синтаксический анализы загадок (на примере концепта «Человек»). Объем изученного материала составляет 3 300 лексических единиц, то есть 470 русских и якутских загадок, которые в ходе работы были разделены на пять тематических групп:


  1. Внешний вид человека

  2. Характер человека и взаимоотношения между ними

  3. Одежда и украшения

  4. Домашняя утварь, посуда

  5. Дом, усадьба

Человек, его внешний вид, части тела и одежда, семейно – бытовые и социальные отношения являются объектом как русских, так и якутских загадок. Малый жанр фольклора обладает необычайной образностью и иносказательностью, для достижения которых использованы изобразительные средства, в основном, это – метафоры, сравнения, перифразы, эпитеты, олицетворения. Каждый из них, поясняя предмет или явление изобразительно, действует на воображение и оживляет образ в его характерных чертах.

Как справедливо заметил Аристотель, загадка это «хорошо составленная метафора», и поэтому почти во всех загадках главную смысловую нагрузку носят метафоры. В подавляющем большинстве загадок загадываемый предмет не называется. Вместо него — его метафорический эквивалент. Народ говорит о загадке: «Без лица в личине». «Лицо» — это загадка, «личина» — ее метафора. В ней мысль выражается не открыто и прямо, а переносно, метафорически. Есть также загадки, в которых один загадываемый предмет выражается через несколько метафорических предметов. Например: «Стоят два пня, на пнях бочка, а на бочке кочка, а на кочке лес, а в лесу бес» (человек), или «Стоят вилы, а на них – то короб, на коробу – то город, в городе – то роща, а в этой роще зверье гуляет» (человек).

В якутских загадках образ человека строится посредством сравнения его с природой: «Тогурук куол таммахтанар уhу» - «Говорят из круглого озера капли капают» (глаза и слезы); с домашней утварью и посудой: «Кондой ыа5ас туорт ыалы тогуруйэ суурбут» (« Ведро без дна меж четырьмя соседями бегает» (сплетник); с животными: «Кус сурэх, куобах быар баар уhу» ( «Говорят, есть некто, у кого утиное сердце, да заячья душа» (трус). И там, конечно же, можно найти множество метафор. Вот, например, некоторые из них: « Уулусса5а алдьаммыт мэhэмээн дьалларынныы сытар уhу» («Говорят, во дворе разбитая берестяная посудина дребезжит – кривляется» - ворчун), «Кыhыннары уунэр мастаах тутул баар уhу» («Говорят, есть пригорок, на котором деревья и зимой растут» - волосы.)

Однако не только метафоры используются для достижения большей образности, в загадках также можно встретить сравнения, которые в русских загадках выражается посредством слов «как, как будто, подобно».



Днем как обруч, ночью как уж, кто отгадает – будет мой муж.

(Пояс)

Длинна, как дорога, коротка, как блоха.

(Жизнь)

В народно - поэтическом творчестве якутов сравнение выражается посредством слова курдук «словно, будто, как, подобно и т. п. ». Так брови красавицы в олонхо, песнях и сказках уподобляются соболям:



«Икки киис кэккэлэhэ сытарын курдук»(«Словно два соболя, лежащие рядом»). Но по жанровым законам загадки сравнения такого типа перефразируются. Например:

Икки хара киис атахтаhа сыталлар уhу

(«Два черных соболя нога к ноге лежат») (Брови)

Такое сравнение брови с соболем встречается и в русских загадках, например:



Под мостом мостищем,

Под соболем соболищем

Два соболька разыгрались.

(Брови и глаза)

Если брови нежной красавицы в якутских загадках сравниваются с соболями, то густые кустистые брови могучих богатырей – с медвежьей шкурой.



Икки хардан эhэ бэйэ – бэйэлэрин утарыта корсо сыталлар

(«Два бурых медведя лежат, друг на друга поглядывая») (Брови)

В якутских загадках распространен и прием сравнения – противопоставления:



Наполовину – обильное, наполовину – голодное.

(правая и левая стороны юрты)

Одна половина – мертвая, другая – живая.

(человек, кривой на один глаз)

Также в русских загадках можно встретить перифраз, например:



Не цветок, а цветет (человек).

Перифраз применяется и в якутских загадках, образованных от пословиц и поговорок, большинство из которых относятся к социальным и философско-этическим понятиям.



Олуу – киhи куоппат иэhэ («Смерть – неминуемая участь человека»), Саас – уйэ тухары суппэт иэс баар уhу («Есть, говорят, вечный долг») (Смерть). Итириккэ муора тобугунан, халлаан хабар5аннан. («Пъяному море по колено, небо по горло»), Халлаан хабар5атынан эрэ, муора тобугунан эрэ, чаалбаан харахтаах чаптаах баар уhу («Есть, говорят, некий хвастун м- задира с оловянными глазами, которому небеса – по горло, море – по колено») (Пьяница).

В загадках, как в русских, так и в якутских, также можно выделить антитезу: Зимой нет теплей, летом нет холодней. (Печь). Зубасты, а не кусаются. (Грабли). Белое ест, черное роняет. (Огонь на лучине). Сам с вершок – голова с горшок. (Ковш). Сам большой, да глаз малый (человек). Сухой – клин, мокрый – блин (зонт). Кордоххо аччыгый, ууннардахха – толоон унуор тиийэр баар уhу: («Говорят, посмотришь – невелик, а раскинешь – через долины протянется» - взор человека).

Как и любой жанр народного творчества, загадка не обходится без эпитетов: В чистом поле две трубы трубили, два соболя играли (брови, глаза); Красна девица, а всяк ее боится: и царь и царица (Смерть)

Что касается синтаксического анализа загадок, то в основном предложения бывают повествовательными, хотя конечно не исключены и вопросительные предложения как в русских, так и в якутских загадках.

Большинство русских загадок состоят из сложноподчиненных (с придаточными условными и изъявительными) и сложносочиненных предложений.

Крутая гора: что ни шаг – то нора (лестница) – СПП с изъявительным придаточным.

Много соседей рядом живут, а никогда не видятся (окна) – ССП с противительными союзом А.

Поле хрустальное, межи деревянные (Окно, оконные рамы) – БСП.

В якутских загадках предмет загадывания передается подлежащим, а в качестве сказуемого прибавляется выражение «баар уhу», или просто «уhу» («есть, говорят» или «говорят»): Атахтаах да суурбэт да, хаампат да баар yhу



(«Говорят, есть некто, у кого ноги есть, а ходить и бегать не может» - Стул).

Главную смысловую нагрузку в загадках могут нести прилагательные в сочетании с существительными: Во хлеве, хлевище стоит бурое конище, ноги белые, подкованные. (Мельница) В загадках другого вида наиболее частотны глаголы: Маленька собачка свернувшись лежит, не кусает, не лает, а в дом не пускает (замок); Поцелую, полижу и опять положу (ложка). Следует обратить внимание на частые повторы именно глаголов в составе загадок: Помочу, помочу, да в огонь поскачу (помело);

В загадках большое количество прилагательных используется в значении существительных; субстантивированные имена выделяют основные признаки задуманного предмета: Синенька, маленька, по городу скачет, всех людей красит. (Игла) Пустое стоит, полное ходит. (Обувь)

Задачу не только назвать явление, но и сообщить ее качественно-оценочную характеристику выполняют слова с привычными для фольклора суффиксами оценки: Под мостом мостищем, под соболем соболищем два соболька разыгрались (брови и глаза); Плосконька досочка, по краям – обшивочка, а в середке – дырочка (ухо); Маленький бесок суется в частенький лесок. (Челнок ткет холст)

Таким образом, можно сказать, что языковая картина мира данных языковых коллективов в загадках отражается посредством использования в них изобразительных средств, в определенном построении предложений. Надо также заметить, что загадки – это прекрасный материал для уроков по русскому языку. В них можно найти примеры на любое орфографическое правило, на любую орфограмму. Его использование на школьных уроках позволит уйти от монотонности привычного дидактического материала, сделает орфографическую работу интересной и разнообразной. Также они могут способствовать развитию культуроведческой компетенции школьников.

Трудно переоценить значение загадок для проведения разного вида грамматических разборов. Кроме того, они дают прекрасную возможность анализировать лексические и грамматические архаизмы – устаревшие грамматические формы: Стоит мальчик, скривя пальчик. (Крюк). Ходит Хам по горам, берет ягоды с грибами. (Смерть) Сяду на конь и поеду в огонь. (Чугун)

Произведения малых жанров фольклора можно рассматривать и как художественные миниатюры, построенные по законам поэтики. Научить чувствовать красоту, видеть отточенность формы, юмор русских загадок помогут специальные уроки, посвященные загадке как определенной художественной форме, на которых школьники узнают об их происхождении, проанализируют их звуковой облик, морфологический и синтаксический строй, прямое и переносное значение слов.


Г.Е. Курганова,

студентка 2 курса отделения русского языка и литературы

филологического факультета ЯГУ,

Л.Л. Габышева,

д.ф.н., профессор кафедры общего языкознания и риторики

Якутского государственного университета

Субкультура наркоманов как информационная угроза: социокультурный аспект

Наркоманическая культура в современном понимании стала формироваться со второй половины XIXв. Изменение социальных границ и ее значительное «омоложение» в России произошло в 1920-е годы, когда кокаинизм и другие формы употребления наркотиков получили распространение среди несовершеннолетних беспризорников.

Новый этап наркоманической культуры пришелся на 1960-е годы и был связан с деятельностью американского психолога Тимоти Лири. Его идеи завоевали особую популярность в молодежной среде, прежде всего среди хиппи, впоследствии среди панков, рокеров и т.д.

Сегодня наркоманическая культура продолжает сохранять молодежный характер, становясь все более популярной и в среде подростков. Многие ее атрибуты – сленг, символика, особый стиль в одежде приобретают универсальный характер, доступный разным социальным группам, оказываются частью молодежной моды.

Основу наркогенной субкультуры составляет гедонистическое мировоззрение – система представлений об удовольствии как основной жизненной ценности, достижении легкого результата, не связанного с затратой усилий. Наркотические вещества в этом смысле для молодого человека могут представляться идеальным фактором гедоники. Наркотически эйфория не требует затрат, сил, умений и создает иллюзию «обязательности» получения удовольствия. Гедонистические установки оказываются наиболее популярными и востребованы в ситуации социальной неопределенности, утрате системы ценностных ориентиров, разрушением ряда социальных институтов, обеспечивающих социальную адаптацию различных групп в обществе. Очевидно, что сегодня одна из самых главных воспитательных задач – сформировать у молодого человека систему ценностных координат, которые способствую формированию личного «иммунитета» к соблазну «легкого удовольствия».

Идеология ряда современных молодежных неформальных движений оказывается тесно связанной с наркотической субкультурой. Так, для растаманов употребление наркотиков (курение марихуаны) выступает как способ «освобождения своего сознания, чтобы лучше понять волю Бога Расты». Растаман (или "растафарианец", или "раста") - представитель особой субкультуры, зародившейся в среде афро-американцев, потомков чернокожих рабов [http://www.junior.ru/nikolaeva].


Местом рождения растафарианства был, по-видимому, остров Ямайка, где находились самые крупные невольничьи рынки. Главная идея растафарианства - стремление к возвращению на родину и избавлению от "Вавилона", под которым подразумевается цивилизация вообще (именно об этом "Вавилоне" и поется в одноименной песне популярной некогда "ямайской" группы "Boney M").

В начале 70-х годов, уже после того, как оборвалась психоделическая революция, марихуана вновь овладела молодежным сознанием. Самое прямое отношение к этому в качестве неформального лидера имел основатель музыкального стиля регги певец и гитарист Боб Марли. Марли приехал в Америку с Ямайки. С собой он привез религию бога Раста. Пророком этой религии он объявил самого себя, а главным ее ритуалом... свою музыку. Все последователи нового религиозного движения одновременно должны были стать и адептами нового музыкального стиля. Они называли себя "rast's people" - люди Раста. У нас их стали называть "растоманами". Общаться с Растом было занятием непростым: для свидания с ним требовался своего рода проводник.

Хиппи рассматривают употребление наркотиков как «путь социальных преобразований», формирующий чувство единения между людьми. Хи́ппи (от англ. hippy или hippie; от разг. hip или hер, (в просторечье хиппари, хиппаны) — «модный, стильный»; согласно Оксфордскому словарю англ.яз., происхождение hip неизвестно) — молодёжная философия и субкультура, возникшая в США в 1960-х. Расцвет движения пришелся на конец 1960-х - начало 1970-е годов. Первоначально хиппи протестовали против пуританской морали некоторых протестантских церквей, а также пропагандировали стремление вернуться к природной чистоте через свободную любовь и пацифизм. Один из самых известных лозунгов хиппи: «Make love, not war!», что значит «занимайтесь любовью (сексом), а не войной!».

Панки используют наркотики в качестве способа демонстрации нигилистического отношения к общественной морали. Слово punk в английском языке многозначно, но до появления панк-рока в большинстве случаев использовалось как ругательство. Среди значений, в зависимости от контекста, могло быть просто «подонок» или «негодяй», во всех остальных случаях как эмоциональное нецензурное выражение [Крейг О’Хара «Философия панка: больше, чем шум»]. Первое упоминание слова «punk» в связи с рок-музыкой относится к 1970 году, когда в газете Chicago Tribune в рецензии на альбом группы The Fugs их музыка была охарактеризована, как «панковский рок, сантименты деревенщины». Лестер Бэнгс, изобретатель термина «хэви-метал», использовал слово в статьях об Игги Попе.

Но впервые как термин, а не эпитет, начали употреблять сочетание «панк-рок» критики Дэйв Марш и Ленни Кей в 1970-е. В 1976 году появился фэнзин «Punk magazine», созданный Легсом МакНилом. Журнал был посвящён панк-року и родственным жанрам, уже чётко объединяя их как направление. Панк берёт своё начало с середины 60-х годов XX столетия, когда под влиянием Beatles и Rolling Stones стали появляться много молодёжных команд, исполняющих рок-н-ролл» — говорится в статье «Потерянное поколение» на сайте журнала Volkey.

В ряде других молодежных неформальных движений употребление наркотиков является скорее частью групповых ритуалов, «фоном», на котором происходит общение членов группы.

Как показали исследования, около 17% подростков, живущих в крупных городах и употребляющих наркотики, причисляют себя к членам той или иной молодежной группы.

Компоненты наркоманической субкультуры находят свое отражение в традиционных формах искусства – литературе, кино, музыке.

Существует целый пласт философской эзотерической литературы, где представлены идеи о познании «сокрытой, тайной сущности» жизни с помощью наркотиков. Несмотря на сложную форму построения, книги эзотерического содержания находят своего читателя в молодежной среде. Как показали исследования, более 18% абитуриентов гуманитарных вузов и 10% старшеклассников московских школ знакомы с такой литературой. Эзотерическая литература привлекательна для молодежи тем, что создает иллюзию решения проблем, с которыми молодой человек сталкивается в жизни и которые он не может решить самостоятельно.

Другое направление современного искусства, связанного с наркоманической культурой – музыка в стиле рок. Массовый всплеск увлечения наркотиками в 60-х гг. прошлого века среди молодежи носил протестный характер и был для подрастающего поколения формой и способом выражения отрицания официальной культуры, норм и традиций окружающего мира. Помимо этого, связь рок-культуры с наркоманической субкультурой базируется на специфических музыкальных особенностях рока: меняющиеся ритмы, большая громкость, звуковые и световые эффекты – все это оказывает возбуждающее влияние на психику человека.

В последние годы «наркотема» все более активно присутствует в кино. Кино как массовое искусство обладает широкими возможностями воздействия на самые различные социальные группы зрителей. Фильмы «о наркотиках» могут не только формировать у зрителей негативное отношение к наркотизации, сколько способствовать популяризации различных атрибутов наркоманической субкультуры – сленга, традиций, вариантов употребления наркотических средств. Поэтому важное значение имеет освещение аспекта проблемы – поиска истинного смысла человеческого существования, его подлинных ценностей, делающих бессмысленным «наркотический» выбор.

Наркотики могут выступать как самостоятельные модные объекты, что позволяет говорить о существовании особой «моды на наркотики». Понятия «наркотики, современный, модный» оказались у подростков в едином семантическом пространстве. Сегодня происходит трансформация моды на наркотики. Наркотик, не являясь самостоятельным модным объектом, становится частью какого-либо модного стандарта. Мода использует образ наркотика, ассоциации как таковые с наркотической темой. На рынке моды разворачивается своеобразная «игра в наркотики». Это оказывается эффективным при расчете на молодежную аудиторию.

Особую тревогу вызывает то, что идеи и атрибуты наркоманической культуры, получая распространение среди молодежи, приобретают для нее универсальный характер вне зависимости от реальной вовлеченности в употребление наркотиков, находит свое отражение в различных видах искусства. Противостоять «культурной наркотической экспансии» можно, используя культурный арсенал – ценности, идеи, идеалы, существующие в культуре общества.

Литература:




  1. Фридман Л. С., Флеминг Н. Ф., Робертс Д. Г., Хайман С. Е. Наркология / Пер. с англ. — М.–СПб: Бином; Невский Диалект, 1998. — 318 с.

  2. Белогуров С. Б. Популярно о наркотиках и наркоманиях. Книга для всех. — СПб–М.: Невский диалект; Бином, 1998. — 128 с.

  3. Белогуров С. Б. Наркотики и наркомания. — СПб: Университетская книга, 1997



Л.Н. Кучутова,

студентка 2 курса отделения русского языка и литературы

и теории художественной культуры

филологического факультета ЯГУ

Л.Л. Габышева,

д.ф.н., профессор кафедры общего языкознания и риторики

Якутского государственного университета

Семиотические функции образа огня в культуре народа саха
Образ огня, тесно связанный с культом предков, в традиционной культуре народа саха служит символом семьи и рода, и это, вероятно, универсальное для культуры народов мира явление. Особое символическое значение в якутском фольклоре имеет такой атрибут огня, как дым. Это видно, если привести простое, но крайне емкое выражение: «Уhун буруотун унаарыппыт», которое означает расширение рода, плодовитость женщин, богатство и достаток, силу и здоровье, работоспособность членов семьи. Поэтому огонь можно было переносить только из «хорошей, счастливой» семьи, и не рекомендовалось часто передавать огонь из очага другим.

Во многих культурах мира огонь проводит границу между природой и культурой, и его образ актуализирует мифологическую оппозицию свой/чужой. Так, до сих пор среди якутов бытует обычай помазания золой детей или рожениц, впервые переступивших порог того или иного дома.

Огонь во многих культурах служит посредником между человеком и духами, между землей и потусторонними мирами. Якутское выражение уот орто содержит неявное указание на медиативную функции огня.

Согласно мифологическим представлениям якутов, дух огня исполнял несколько функций. Следует отметить очистительную функцию. Якуты «очищали» строение в случае поселения в нем каких-либо злых духов, обходя его с зажженными лучинами из расщепленного молнией дерева. При частой неудаче на хоте «очищали» охотничье снаряжение, обкуривая его дымом. Дух-хозяин домашнего очага мог выполнять карательную функцию если к нему относились с непочтением. Поэтому существует ряд поверий и запретов: огонь следовало тушить при необходимости только чистой водой, и то только огонь костра, а не камелька; нельзя было плевать на огонь, колоть его острым предметом; обращаться надо было с ним всегда осторожно, с почтением.

Наши предки наделяли огонь особыми целебными свойствами. Огнем (жаром, теплом) лечили такие болезни, как опухоль, ломоту костей, ревматические боли, злокачественные раны, нарывы, простудные заболевания.

Якуты представляли дух огня в образе седобородого старика, который все слышит, все знает и способен предвещать будущее. Так, по высоте пламени, его цвету и силе горения, по треску польенев опытный человек определял возможность совершения какого-либо действия. Таким образом, дух-хозяин домашнего очага исполнял функцию «прогноза».

В заключении подчеркнем, что огонь представлял символ центра жизни наших предков, выступая в качестве универсального средства решения практически всех жизненных проблем.

М.Н. Павлова,

студентка 6 курса отделения русского языка и литературы

филологического факультета ЯГУ,

М.В. Тарабукина,

к.ф.н., доцент кафедры русского языка

Якутского государственного университета
Концепт «Закон - Право» в русской языковой картине мира
Задача формирования языковой личности в процессе обучения языку в школе и вузе поднимает методику на более высокие уровни, связанные с интеллектуальным развитием личности, ее мышления, ее образно-эмоциональной сферы. Это уровень тезауруса, т.е. предметно-логического знания человека о мире и языковой картине мира и уровень мотиваций, потребностей языковой личности, формирования её языкового, социального самосознания. « Человек устроен так, что знание неотделимо от языка, и поэтому, приобретая представление о внешнем мире, совершенствуя, обогащая, детализируя и развивая свою картину мира, человек одновременно овладевает языком, углубляет и делает более гибкой языковую семантику, развивает свою языковую способность, или компетенцию» [Караулов 1987: 189].

Развитие языковой личности непосредственно связано с формированием ее языковой, обыденной и научной картины мира.

Понятие картины мира – это фундаментальное понятие, отражающее взаимоотношение человека и мира. Картина мира лежит в основе общественного и индивидуального сознания. Человек отражает мир сквозь призму своей деятельности, общественно-исторического и индивидуального опыта, сквозь призму своей национальной культуры. Формирование картины мира невозможно без языка: язык – орудие познания, с помощью которого фиксируются результаты этого познания, язык – носитель социальной памяти человечества, всей суммы его знаний.

Поскольку каждый язык отражает национальную специфику видения мира, способ номинации и членения объективной действительности, можно говорить о языковой картине мира. Понятие языковая картина мира коррелирует с понятием языковое сознание, понимаемое как « особенности культуры и общественной жизни данного человеческого коллектива, определившие его психологическое своеобразие и отразившиеся в специфических чертах данного языка» [Ахманова 1969 :136 ].

В лексике любого языка можно выделить общий (универсальный) компонент, который отражает социально-политические и национально-культурные особенности мира носителей данного языка. Особую роль в языковом сознании играют ключевые слова языка – концепты, называющие важнейшие в жизни народа понятия и образы. Ключевые слова определяются как высокочастотные слова, занимающие центральное место в тематических группах лексики, обладающих большой деривационной и словосочетательной активностью и выражающих существенные элементы национальной культуры [Молчановский, 1985: 9].

Право и закон, являясь важными социальными явлениями, затрагивают интересы самых разных слоёв общества и так или иначе отражаются в сознании людей и влияют на их мировоззрение и, следовательно, на языковую картину мира.

Всем известно, что для того, чтобы лучше понять, как сложился тот или иной концепт в сознании языковой личности и народа, необходимо учитывать прошлое, историю, нравственные и религиозные воззрения на мир и жизнь вообще. Например, «Великая хартия вольностей», ограничивающая права короля и предоставляющая возможность участия в государственном управлении верхушке свободного крестьянства и городам, была подписана английским королем в 1215 году, а крепостное право в России было отменено только в 1861 году. Эти исторические события, конечно же, повлияли на менталитет народа, на его характер и ярко отразились в языке. По мнению В. В. Овчинникова, для российского человека закон – это сила, власть, причем не всегда справедливая: Воля царя – закон. То-то законы, коли судьи знакомы. Закон что дышло, куда повернет – туда и вышло. Англичане же тоже могут иронизировать или критиковать закон, но они твердо знают, что закон нарушать нельзя, нужно держать себя под контролем, отсюда и ореол уважения, окружающий фигуру полицейского [Овчинников 1987: 43].

Одной из основных целей реформ, проводимых в 90-х годах ХХ века в России, являлось создание правового государства и гражданского общества. Поэтому в лингвистическом плане юриспруденция вызывает интерес как особая социальная сфера со своими традициями и специфическим лексическим материалом.

Основным источником выявления границ концептуального поля «Закон – Право» послужил «Толковый словарь русского языка» С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой (1995 год). А материалы «Российской газеты» и газеты «Якутск вечерний» были использованы в качестве текстовых иллюстраций, как способы объективизации лексического фона слов.

«Российская газета» является официальным печатным органом Правительства РФ, в котором публикуются все выпущенные законодательные и нормативные акты. Дата публикации таких актов в «Российской газете» является официальной датой опубликования акта. Газета издается с 11 ноября 1990 года, ее тираж составляет более 216 тысяч экземпляров. По Республике Саха (Якутия) тираж составляет более 1500 экземпляров. Газета «Якутск вечерний» является частным изданием. Публикации зачастую носят спорный характер, однако официальный тираж газеты 61890 экземпляров свидетельствует о том, что данная газета является одной из наиболее читаемых в РС (Я). В данном исследовании были использованы в основном публикации рублики «Дикое поле».

Опираясь на особенности полевого подхода в исследовании лексики, мы отмечаем, что концептуальное поле «Закон – Право» представляет собой сложную сеть семантических полей. Эти поля объединены семантическими компонентами разных уровней и состоят из связанных друг с другом лексических единиц, отражающих правовую сферу. Далее они распадаются на микрополя, тематические и лексико-семантические группы, которые отображают языковую картину мира.

Анализ статей «Толкового словаря русского языка» С.И.Ожегова и Н.Ю. Шведовой позволил выделить несколько основных тематических групп концепта «Закон – Право»: 1) «Человек»; 2) «Общество»; 3) «Человек и общество».

В тематическую группу «Человек» входят несколько микрополей: А) «Человек как личность»; Б) «Род деятельности человека»; В) «Физическое и моральное состояние человека». Например, преступник – человек, который совершает или совершил преступление. Понятие «преступник» может быть расширено. Например,

бандит – участник банды, вооруженный грабитель;

вор – 1. человек, который ворует, преступник, занимающийся кражами. 2. в старину – изменник, злодей;

грабитель – человек, который занимается грабежами, грабит;

убийца – тот, кто совершил убийство.

Таким образом, любой человек, совершивший преступление, преступник. В зависимости от совершенного преступления он может быть назван более конкретно.

В тематическую группу «Общество» входят следующие микрополя:

А) «Экономическая сфера жизни общества»; Б) « Социальная сфера жизни общества»;

В) «Политическая жизнь общества».

В тематическую группу «Человек и общество» объединяются такие микрополя, как:

А) «Законы общества»; Б) «Нарушение законов общества»; В) «Наказание за нарушение законов общества».

Анализируя публикации в «Российской газете» и газете «Якутск вечерний» (период с октября 2008 года по март 2009 года), мы отмечаем сложную систему взаимосвязанных объединений, на основании которых формируется языковая картина мира на материале концепта «Закон – Право».

Широко представлены в данных публикациях сочетательные свойства слов. В их числе можно выделить: 1) атрибутивные (определительные) сочетания существительного с прилагательным. Например, уголовное, гражданское, административное и т.д. право.

2) сочинительные сочетания существительного с существительным, например, закон и право, закон и порядок, права и обязанности. 3) субстантивные сочетания заголовочного существительного с существительным в косвенном падеже (Закон о Земле, право на жизнь, право на мир). 4) глагольные сочетания, например, нарушать право, иметь право, нарушать закон.

Кроме сочетаемостных связей широко представлены и другие системные связи слов. Деривационные (словообразовательные) связи представлены в основном словосложением, например, правопорядок, правосудие. Однако, имеется небольшое количество слов, образованных при помощи аффиксов (преступник – преступление – преступность).

Особенно четко в данных публикациях прослеживаются связи синонимические (право, возможность; беззаконие, беспредел; норма, правило), антонимические (добро – зло; хороший – плохой; равноправие – бесправие), гипер-гипонические (преступление – коррупция, убийство, кража; тюрьма – камера, изолятор, решетка).

Широко представлена в «Якутске вечернем» богатая фразеология и паремиология русского языка (вор в законе, кодекс чести, не пойман – не вор, дуракам закон не писан).

Как показали материалы исследования, официальный статус «Российской газеты» не допускает возможности широкого использования экспрессивно-выразительных свойств русского языка. А для газеты «Якутск вечерний» наоборот характерно использование эмоционально-выразительных возможностей языка.

Таким образом, результаты нашего исследования свидетельствуют о достаточно прочном вхождении слов, связанных с правом и законом, в языковое сознание носителей языка, а также о неразрывной связи этих двух концептов.

Литература


1. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. – М., 1987.

2. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. Изд.2-е. – М., 1969.

3. Молчановский В.В. Теоретическая разработка и практическая реализация лингвострановедческого аспекта преподавания русского языка как иностранного (аналитический обзор).- М., 1985.

4. Овчинников В.В. Сакура и дуб// Роман-газета. – 1987. №4.


следующая страница >>


izumzum.ru