Плужников Сергей Владимирович - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
На правах рукописи Кричевский Сергей Владимирович 2 936.89kb.
Солдат войны не выбирает 1 131.95kb.
Учебная зоолого-ботаническая практика Учебная программа для специальностей 1 222.74kb.
Семенова Анна Семеновна, врач Козловской Центральной районной больницы 1 8.28kb.
Повторные выборы депутатов Алтайского краевого Совета народных депутатов 1 57.89kb.
Сергей Горин, Сергей Огурцов Соблазнение 19 3832.53kb.
Сергей Горин нлп: техники россыпью 10 4773.64kb.
Сергей Васильевич Рахманинов 1 108.64kb.
Сергей Есенин 28 стихотворений Есенин Сергей 28 стихотворений 1 176.34kb.
Сергей Митрохин: «Новосибирск — одно из слабых звеньев» 1 45.76kb.
Сергей Николаевич Голубов Снимем, товарищи, шапки! Сергей Николаевич... 12 2659.95kb.
Выставки: 14. 02—14. 04 «После комикса». Влияние комикса на современное... 1 111.28kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Плужников Сергей Владимирович - страница №4/7

.5 Статья получилась программной. Однако по мнению заведующего отдела культуры ЦК КПСС Д.А. Поликарпова и инструктора идеологического отдела А.М. Галганова, в статье содержались «неправильные» положения, которые могли дезориентировать литературную общественность, направить развитие литературы по ошибочному пути.6 В итоге верстка первого номера журнала за 1965 год была задержана. А.Т. Твардовский в ходе личной встречи с главным идеологом партии секретарем ЦК КПСС М.А. Сусловым смог добиться публикации редакционной статьи с внесением некоторых правок.1 Дело в том, что статья анонсировала публикации новых, не менее ярких произведений, чем рассказы А.И. Солженицыне, И. Эренбурга и других авторов. Помимо этого одной из тем, затронутых редакцией «Нового Мира», было опасение возврата к сталинским методам руководства и «подмалевывания» действительности. В заключении статьи опровергалась попытка обвинить редакцию в том, что произведения, публикуемые на страницах журнала, могли использоваться «врагами из буржуазного мира». Позже член редколлегии В.Я. Лакшин указывал на то, что программа «Нового Мира» всегда исходила из трех положений: демократии, правды, культуры.2 В связи с этим интересным представляется тот факт, что работник идеологического отдела ЦК КПСС С.П. Гаврилов, рассуждая о статье «По случаю юбилея» в разговоре с А.Т. Твардовским, поддержал его, утверждая: «напрасно у нас придают такое уж значение каждому слову, выражению… Да и нет там ничего такого».3

Однако постепенно над редакцией журнала начали сгущаться тучи. В средствах массовой информации стали появляться статьи, осуждавшие позицию главного редактора «Нового Мира». Так, газета «Известия» поместила критическую статью, направленную непосредственно против А.Т. Твардовского.4 В ней известный скульптор Е. Вучетич подверг критике девиз редакции журнала «на том стоим». Хотя он и не осмелился открыто обвинить известного поэта, но прозрачно намекнул на неправильность позиции А.Т. Твардовского. В частности, он писал: «лично для меня не столь важно, «на чем стоять», сколь важно, «за что стоять»».5 По мнению Е. Вучетича, правда нужна не всякая и её допустимо исказить в угоду идеологической и партийной целесообразности. Необходимо отметить, что Е. Вучетич неоднократно выступал в защиту партийности искусства. В частности, в 1956 году он в своём письме в ЦК КПСС обратил внимание на беспринципность тогдашнего главного редактора «Нового Мира» К.М.Симонова.1

В ответ на подобные заявления скульптора в майском номере за 1965 год редколлегия журнала «Новый Мир» решила опубликовать подборку читательских писем с осуждением положений, выдвинутых Е. Вучетичем. Однако этого не произошло. Разрешение от Главного управления по делам литературы и издательств так и не было получено. А.Т. Твардовский в этой связи писал: «№5 «Нового Мира» задерживают из-за нашей подборки писем по Вучетичу, собственно, из-за письма историков Гефтера и ряда других».2 Отметим, что сотрудники Института истории СССР АН М.Я Гефтер, академик А.А. Губер, бывший директор Института В.П. Данилов и сотрудники Л.М. Иванов, Л.М. Сидоров, К.Н. Тарновский 14 апреля 1965 года написали письмо в редакцию газеты «Известия» с просьбой опубликовать их ответ Е. Вучетичу3. После отказа историки отправили копию в журнал «Новый Мир». В своем коллективном письме они подвергли критике основные положения статьи Вучетича. По их мнению, редакционная статья «По случаю юбилея» была очень актуальна и своевременна, в частности, для исторической науки.4 Подобная реакция историков в связи с нападками на журнал «Новый Мир» была не единственной. По подсчетам самого А.Т. Твардовского, в редакцию поступило 103 письма, из них 45 - копии отправленных в «Известия».5 Однако, несмотря на все старания главного редактора, обзор читательских откликов так и не появился в печати, а майский номер журнала «Новый Мир» вышел в свет лишь в середине июня 1965 года.

По мнению писателя В. Каверина, именно в этот временной промежуток позиция «Нового Мира» определилась как одно из духовных проявлений, как «институт общественно литературный, как совокупность нравственных норм».1 А.Т. Твардовский так оценивал возглавляемым им журнал: «это явление общественной жизни, некий узел, где сходятся и связаны интересы и настроения не только одного редактора, редколлегии и даже не коллектива ближайших сотрудников, но и довольно значительной части читателей».2

Постепенно давление на журнал со стороны власти возрастало. Писатель Ю. Трифонов вспоминал этот период так: «Давление страшного атмосферного столба, которое то увеличивалось до чугунной тяжести, то чуть опускалось и даже якобы исчезало, чувствовалось над головой журнала постоянно».3 В сводке КГБ, направленной в ЦК КПСС в конце декабря 1965 года, указывалось на политически вредную линию журнала, которая дезориентирует население4. Несмотря на это, на страницах «Нового Мира» продолжали публиковаться острые полемические произведения М. Булгакова, Ф. Искандера, Е.Дороша, В. Быкова, В. Семина5.

Однако наиболее знаковой публикацией журнала указанного периода стала статья критика В. Кардина «Легенды и факты», опубликованная в 1966 году.6 В ней автор рассмотрел фундаментальные мифы недавнего советского прошлого, прочно закрепившиеся не только в публицистических и художественных произведениях, научных работах, мемуарах, посвящённых революции 1917 года, событиям Великой Отечественной войны, но и в массовом сознании. Автор противопоставлял эти легенды настоящим, подлинным фактам. Он писал: «Факты обладают свойством обрастать легендами».1 В. Кардин, обосновывая свою точку зрения ссылками на работы генерал – майора, доктора исторических наук С. Найда, письма матросов крейсера «Авроры» и другие исторические источники, призывал читателей «Нового Мира» к более взвешенному анализу недавнего прошлого страны.2 В этой связи необходимо отметить, что В. Кардин был одним из первых писателей, кто заострил свое внимание на такой интересной и неоднозначной проблеме, как мифологемы общественного сознания СССР. Лишь на современном этапе тема развенчания легенд стала привлекать внимание историков.3

В частности, в своей статье В. Кардин подробно исследовал миф «битвы под Псковом и Нарвой» 23 февраля 1918 года, когда Красная Армия остановила нашествие немецких войск. Именно благодаря данному событию этот день позднее получил статус государственного праздника – Дня Советской Армии. По мнению критика, никаких боев с немцами под Нарвой и Псковом не происходило, а в «этот день произошло несколько важнейших политических событий, в частности, был принят ряд декретов советской властью».4

Еще одним мифом, развенчанным автором, стал подвиг «двадцати восьми панфиловцев»: в 1941 году в битве под Москвой солдаты дивизии генерала Панфилова ценой своей жизни смогли остановить атаку немецких танков. В. Кардин подверг критике воспоминания А. Кривицкого «Не забуду вовек», а точнее, его свидетельства о гибели двадцати восьми солдат.1 «Откуда они взялись, эти детали?» - изумленно спрашивал критик у читателя. «Да, кто и мог сообщить о деталях, - продолжал В. Кардин, – если в донесении указывалось: все герои погибли».2 И последний, развенчанный В. Кардиным миф – это залп крейсера «Аврора» по Зимнему дворцу в Петрограде 25 октября 1917 года. В. Кардин утверждал, что никакого залпа не было. «Был один - единственный холостой выстрел», о котором писали сами матросы в газету «Правда».3

Данная статья «Нового Мира» позднее вызвала серьезную критику со стороны не только представителей периодической печати, но и власти. Уже 19 марта 1966 года «Литературной газетой» была опубликована ответная статья «Факты и легенды» А.Ю. Кривицкого4. В ней автор использовал распространённый в те времена литературный метод, то есть он обвинил В. Кардина в том, что он «бросает тень на одну из военных патриотических святынь нашего города», а также «рукою Кардина брошен ком грязи в сторону подвига двадцати восьми героев».5 Известная армейская газета «Красная Звезда» также опубликовала письмо, подписанное знаменитыми военнослужащими, в том числе и маршалом Советского Союза К. Рокоссовским, в котором обвинялся журнал А.Т. Твардовского в целом и В. Кардина в частности в «бесчестии прошлого Второй мировой войны».6 На наш взгляд, печатная кампания против журнала должна была сформировать негативный образ «Нового Мира» среди читательской аудитории. Видимо, критик В.Я. Лакшин во многом был прав, утверждая, что «о читателе вспоминали, когда назревал очередной идеологический погром. Его мнением пользовались как дубинкой».1

Литературные дискуссии между «Новым Миром» и другими периодическими изданиями по поводу статьи В. Кардина приковывали пристальное внимание со стороны читателей. Письма, направленные в редакцию «Нового мира», в большинстве своём были подписаны, то есть в них имелось указание авторства.2 Многие читатели подчеркивали, что журнал являлся одним из самых прогрессивных в стране. Так, в одном из писем утверждалось, что журнал «Новый Мир» - это «журнал фактов, прогресса и истины».3 Отклики читателей зачастую содержали в себе исторические подтверждения тех или иных фактов. В духе времени читатели проводили параллели между историей и точными науками. Так, Ю. Яковлев из Казани утверждал, что история такая же точная наука, как и математика.4 Другой читатель «Нового Мира», А. Майоров из Иванова, полагал, что история перестает быть наукой в том случае, когда «желаемое выдается за действительность».5

Пытаясь добраться до исторической правды в рассказе А. Кривицкого «О 28 павших героях», некоторые читатели журнала проводили собственные расследования. Так, В. Иванов из Казахстана [дивизия генерала И.В. Панфилова была сформирована в Алма-Ате], проведя собственное исследование подвига панфиловцев, выяснил, что многие обнародованные факты не соответствовали действительности, в том числе и имена героев.6 В этой связи определённый интерес представляет письмо военного юриста, который принял участие в официальном расследовании истории гибели панфиловцев и раскрыл некоторые интересные детали. Так, по его словам, генерал В.Ф. Рыжиков - глава военного трибунала в Киевском военном округе в 1945 году говорил, что «Кривицкий признал, что его книга сплошной вымысел».1

Читатели свидетельствовали, что их пристрастие зависело от прошлого, которое ассоциировалось всецело с личностью И.В. Сталина. В своих письмах они возлагали часть вины за искажение событий прошлого и на самого советского вождя, под «негласным» руководством которого писались исторические труды. Читатели жаждали произведений наподобие публикаций А.И. Солженицына, И. Эренбурга, которые затрагивали жизнь простого советского человека.2 Люди оценивали произведения данных авторов как важный шаг по пути восстановления исторической правды и возвращения в народную память забытых героев.3 Читатели указывали на то, что герои Великой Отечественной войны нередко являлись жертвами террора, и письма подтверждали это. Особое место стала приобретать цена человеческой жизни, усилилось понимание трагедии сталинского прошлого.

Многие хотели пролить свет на недавнее прошлое. Это проявилось в приведении множества фактов, описанных читателями. Авторы писем ссылались на неизвестные страницы истории, описывали свою собственную судьбу в контексте происходивших событий прошлого, иногда противореча официальной версии событий. Такая «правда» свидетельствовала о начале пересмотра и переоценки отдельных исторических событий в общественных настроениях 60-х годов ХХ века.

Для многих писем было характерно скептическое отношение к информации, которая озвучивалась государственными идеологами, подавалась официальными средствами массовой информации. На наш взгляд, читательские отклики были пропитаны «человеческим измерением» исторического прошлого страны, субъективным переосмыслением советской действительности. Наиболее отчетливо об этом свидетельствовали многочисленные читательские письма А.И. Солженицыну, В. Кардину и другим писателям, публикации которых формировали новый облик журнала «Новый Мир».1

Кампания против публикаций журнала «Новый Мир» напомнила читателям процессы недавнего прошлого. Некоторая часть читателей восприняла критику со стороны прессы как один из методов нагнетания обстановки вокруг журнала. Так, Н. Михайлова из Ленинграда прямо указывала на то, что не хотела бы вернутся во времена репрессий против «врагов народа», а взяться за перо её заставила именно кампания против В. Кардина.2 Некоторые читатели задавались риторическими вопросами. Например, журналистка Р. Лерт интересовалась: «Сейчас, правда, 1966? Я читала такие статьи в 1937, 1949 и 1952».3 Некоторые подмечали в современной периодике фразеологию 30-х годов. Так, читатель В.М. Савченко из Киева указывал на то, что критик назван не как В. Кардин, не как командир Кардин, а просто как Кардин: «Как будто он теперь несвободен».4 Примечательно, что кто-то из редакции «Нового Мира» выделил этот комментарий.

Подпись одного из видных военачальников Второй мировой войны маршала К. Рокоссовского под коллективным письмом вызвала ожесточенную критику со стороны читателей. Он вошел в историю не только как известный полководец, но и как бывший заключенный ГУЛАГа. По мнению многочисленных читателей, что наглядно демонстрируют их отзывы в «Новый Мир», критика журнала Рокоссовским воспринималась подписантами как предательство всех павших советских воинов и невинно заключенных. Так, читательница Н. Гаген-Торн из Ленинграда, пытавшаяся опубликовать в журнале свои воспоминания о ГУЛАГе, написала «Открытое письмо Маршалу Рокосовскому», которое она отправила не только в редколлегию «Нового Мира», но и в «Литературную газету», а также лично ему. Она спрашивала: «Скажите мне: «Где Якир? Где Тухачевский? Где ваши командиры?».1 По ее мнению, К. Рокоссовский забыл все страдания, которые выпали на долю простых солдат, дабы сохранить часть легенды вокруг героического образа панфиловцев. Как она заметила, бывший заключенный К. Рокоссовский был не один в лагере, и о жизни в системе ГУЛАГа многие знали не понаслышке.



Следует отметить, что незадолго до своей смерти в 1968 году маршал связался с В. Кардиным и признал, что он не только не подписывал коллективное письмо, но даже не читал статью «Легенды и факты», опубликованную в «Новом Мире».2 Все это свидетельствует о том, что партийная линия в области литературы почти не изменилась. Представители творческой интеллигенции, как и видные военачальники, были простыми винтиками в государственной машине и порой слепо подчинялись генеральной линии партийного руководства.

Читательские письма в защиту В. Кардина свидетельствовали о том, что в обществе существовало опасение по поводу возможности грядущих кампаний против свободомыслящей творческой интеллигенции. Публикация «Литературной газетой» ответа А.Ю. Кривицкого произвела в редакции журнала «Новый Мир» эффект разорвавшейся бомбы. 22 марта 1966 года на его страницах завязалась оживленная дискуссия. Одной из её особенностей было то, что на защиту В. Кардина встала общественность. Так, читательница «Нового Мира» молодая журналистка И. Янская подвергла ожесточенной критике ответ А.Ю. Кривицкого.1 Её поддержали и многие молодые журналисты. Один из них, З.А. Румер, в своём письме указал на то, что в последнее время стали происходить «странные вещи».2 На наш взгляд, его свидетельство очень ценно, так как он всецело ощутил на себе маховик репрессий 30-40-х годов ХХ века. Будучи работником редакции «Комсомольская правда» и занимая пост заведующего отделом рабочей молодежи, З.А. Румер в 1938 году был арестован и приговорен к 17 годам лишения свободы.3 После своего освобождения из мест заключения он продолжил журналистскую деятельность. Коллеги по работе хорошо знали о прошлом З.А. Румера, так как он рассказывал о своих жизненных перипетиях, заполнял в отделе кадров анкету и писал автобиографию, где указал, что был арестован по приказу Л.П. Берии.4 Его коллеги вспоминали, что в 1961 году, когда тело И.В. Сталина выносили из Мавзолея, он ходил на Красную площадь каждую ночь, чтобы не пропустить это событие.5 З.А. Румер, будучи заведующим отделом писем в газете «Литературная газета», подтвердил наличие большого интереса со стороны читателей к дискуссии в печати. Он утверждал, что за несколько дней в редакцию пришло восемь откликов, из которых семь были в поддержку В. Кардина.6 Особо интересен тот факт, что после прошедших событий З.А. Румер написал произведение, повествовавшее о собственном лагерном опыте.7 Он никогда не делал большого секрета из своего желания опубликовать мемуары о событиях, произошедших с ним в ГУЛАГе. Его коллеги знали об этом, так как 22 марта 1966 в ходе горячей дискуссии в редакции «Литературной газеты» он говорил о годах, проведенных в лагере, и о том, что общественная атмосфера коренным образом изменилась.1 Многие журналисты включались в обширную дискуссию и выражали несогласие со статьей А.Ю.Кривицкого.2 В ходе детального рассмотрения указанной дискуссии можно выявить поразительные детали этой публикации. Судя по откликам в редакцию, большинство сотрудников «Литературной газеты» не читали статью и даже не имели ни малейшего представления, о чем в ней говорится. Во время обсуждения старые члены редколлегии попросили всех новых сотрудников редакции газеты уехать. Несмотря на то, что некоторые из них хотели остаться, их просьбы были отклонены. Это свидетельствовало о том, что страх перед доносами еще сохранялся в журналистской среде. Так, на одном из собраний молодая журналистка А. Бельская открыто сопротивлялась просьбе начальства покинуть обсуждение. Она заявила: «Я считаю, что это неприемлемая практика и в этом есть что-то не демократичное».3 Другому литератору Б. Галанову было предъявлено обвинение в том, что он помог А.Ю. Кривицкому написать часть статьи. Однако он стал на защиту В. Кардина и подверг критике А.Ю. Кривицкого, назвав его полемические приемы бесчестными.4 Видимо, журналист был использован «в темную», не подозревая о своей роли.

Столкнувшись с такой обширной критикой, главный редактор «Литературной газеты» попытался навести «порядок» в редакции, но все его попытки оказались тщетными.5 Это был открытый бунт, несогласие большинства с политикой руководства газеты. Кампания против журнала «Новый Мир» вызвала недовольство как среди ее членов, так и среди читателей, к чему было не готово руководство «Литературной газеты». Видимо, главной причиной несогласия с его курсом было ощущение того, что статья написана в русле недавнего прошлого и могла привести к повторению кампаний в печати 40-50-х годов ХХ века. Именно поэтому журналисты стали на защиту В. Кардина и журнала «Новый Мир». Их несогласие имело такую же основу, что и выступление читателей в защиту писателей А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля в 1966 году. Многие из них помнили, что в 1958 году «Литературная газета» была рупором кампании против Б. Пастернака. Однако позднее некоторые члены редакции раскаялись в том, что приняли столь активное участие в нагнетании обстановки и травле писателя. Прямое возмущение журналистов З.А. Румера, А. Бельской заслуживает особого внимания. Критика статьи А.Ю. Кривицкого свидетельствовала о ломке старых стереотипов поведения тех лет.

Чтобы изменить общественное мнение власть начала кампанию против журнала «Новый Мир» и В. Кардина. Так, вскоре на страницах журнала «Огонек» была опубликована статья Б.В. Бурковского и А. Белычева.1 Эта публикация не осталась незамеченной читателями, которые восприняли ее как «призрак культа».2 Отметим, что один из ее авторов, Б.В. Бурковский, капитан второго ранга, семь лет провел в ГУЛАГе, где познакомился с А.И. Солженицыным. Именно его личность была использована Солженицыным в рассказе «Один день Ивана Денисовича» в качестве прототипа кавторанга Буйновского, стоически защищавшего свои представления о справедливости в лагерной среде.

Являясь выходцем из семьи военных, чьи корни восходили еще к дооктябрьскому периоду, Б.В. Бурковский закончил две морских академии, служил в Черноморском флоте и принимал участие в Великой Отечественной войне. В 1945 году он в качестве офицера связи был в Крыму во время Ялтинской конференции. В 1949 году Б.В. Бурковский подвергся аресту из-за контактов с иностранцами и был заключён в тюрьму. Лишь в 1956 году последовала его реабилитация и восстановление в партии. Однако ему было отказано в возращении на военную службу, и он стал экскурсоводом на крейсере «Аврора» - символе Октябрьской революции, подвергнутого критике В. Кардиным в своей статье в 1966 году. Незадолго до этого крейсер был превращен в филиал Центрального военно-морского музея, а сам Б.В. Бурковский вскоре стал его начальником.1

Публикация рассказа А.И. Солженицына сделала Б.В. Бурковского таким же знаменитым, как и самого писателя. Позднее автор «Одного дня Ивана Денисовича» посетил прототипа главного героя своей повести на «Авроре». У них был долгий разговор.2 Вскоре «Известия» опубликовали статью о жизненном пути Б.В. Бурковского. В ней он позиционировался как человек, стоически выдержавший все испытания, остававшийся верным идеям партии.3 В результате этого Б.В. Бурковский получил большое количество писем от читателей, благодаря чему стал неотъемлемой частью истории «Нового Мира».4

А.Т. Твардовский оценил статью, напечатанную в газете «Известия», положительно.5 В марте 1964 года главный редактор журнала совместно с А.Д. Дементьевым, В.Я. Лакшиным и А. Браниным посетил Ленинград. На читательскую конференцию был приглашён и Б.В. Бурковский. Когда председатель объявил, что прототип литературного героя «кавторанг» находится в зале, аудитория встала и взорвалась аплодисментами. Читатели начали аплодировать и вставать, услышав имя Б.В. Бурковского задолго до того, как было объявлено о нем как о прототипе. Они знали его.1

В своей речи Б.В. Бурковский поблагодарил «храбрый» журнал за публикацию «Одного дня Ивана Денисовича» и рассказал, как в течение четырех лет он был в Кижах вместе с А.И. Солженицыным. Он поведал и о том, что в заключении о писателе говорили как о человеке честном, порядочном, пользовавшимся безмерным уважаем среди заключенных. Роман, опубликованный в «Новом Мире», Б.В. Бурковский оценил как правдивое изображение тюремной действительности.2

Б.В. Бурковский, на наш взгляд, являлся типичным образцом человека переходного периода во время формирования общественных настроений в СССР. С одной стороны, он был хранителем символа революции, с другой - ощутил на себе политику репрессий, был реабилитирован и по-прежнему остался верен делу партии. Столкновение этих противоречий – неприятие всей правды о недавнем прошлом и незыблемость веры в советскую систему одновременно с критикой культа личности И.В. Сталина - было символично для тех лет. Усилия правящего режима по восстановлению былой славы СССР, процесс ресталинизации, нападки на журнал «Новый Мир» нередко осуществлялись людьми, которые сами попали в жернова террора. Все это свидетельствовало о существовании разнородных общественных настроений в СССР.

Доподлинно неизвестно, действительно ли Б.В. Бурковский написал статью против В. Кардина или вообще не знал о ее написании. Так, по мнению А.Т. Твардовского, ее написал журналист «Огонька» В.В. Архипов, который по телефону договорился об авторстве с Б.В. Бурковским и А. Белычевым.3 Как указывал зарубежный исследователь Д. Козлов, после публикации рассказа «Один день Ивана Денисовича» в журнале «Новый Мир» Б.В. Бурковский спрятал свой экземпляр с подписью А.И. Солженицына.1 Всё это свидетельствовало о сохранении страха в связи с возможностью арестов. Никто не мог дать гарантию неповторения репрессий и того, что они не коснутся его семьи. «Архипелаг ГУЛАГ» А.И. Солженицына не был еще опубликован. Но у Б.В. Бурковского были причины опасаться: в этой книге было воспроизведено его настоящее имя.2

На протяжении своей жизни Б.В. Бурковский всегда придерживался офицерского кодекса по отношению к партии, что проявлялось в дисциплине и самоорганизации. Бывшие заключенные, которые знали его, помнили об этой черте его характера.3 В отличие от других бывших узников ГУЛАГа, он не писал мемуаров или писем главным редакторам периодических изданий, редко рассказывал о пережитом. Его коллеги по филиалу Центрального военно-морского музея «Аврора» вспоминали, что Б.В. Бурковский обладал хорошими манерами, любил веселые кампании, играл на пианино, но в то же самое время был очень закрытым человеком.4

Позиция Б.В. Бурковского была для тех лет показательной. В то время, как многие бывшие заключенные рассказывали о своем прошлом, писали разоблачительные мемуары, он не стал этого делать. В середине 60-х годов, после отставки Н.С. Хрущева, тема репрессий постепенно начала сходить с центральных полос газет. Более того, постепенно в читательских письмах начинали пропадать ссылки на аресты и лагеря. Еще одной особенностью читательских отзывов стало увеличение анонимных писем, посвящавшихся политическим вопросам. Все это свидетельствовало о наличии определенной неуверенности в стабильности произошедших изменений. Однако ссылки на репрессии и сталинский террор не исчезли полностью. Хотя Б.В. Бурковский и спрятал копию рассказа А.И. Солженицына, но ее не уничтожил, а «отложил» до лучших времен.

Журнал «Новый Мир» пытался противостоять кампании, направленной против В. Кардина. Так, А.Т. Твардовский попробовал опубликовать многочисленные свидетельства вымышленности героев.1 С этой целью В. Лакшин и В. Кардин были откомандированы главной редакцией в архив для поиска источников.2 И вскоре статья в защиту недавней публикации «Нового Мира» была написана. Однако она так и не была опубликована. Старания А.Т. Твардовского, апелляция к секретариату Союза писателей СССР не привели ни к чему. Это легко объяснялось недавними событиями, произошедшими в стране: арестом и судом над писателями Ю.М. Даниэлем и А.Д. Синявским.

Литературная полемика, развернувшаяся на страницах периодической печати вокруг публикации В. Кардина, вызвала всплеск читательских писем в редакцию «Нового Мира». Действительно, тема политического террора, не успев четко оформиться на страницах известных печатных изданий, отошла на второй план, но это не означало, что внимание к этой проблеме в советском обществе было утрачено. Просто дискуссии о прошлом перешли в другую плоскость, ушли в подполье, в диссидентское и правозащитное движение. Изменился и формат обсуждений. Если раньше - во времена Н.С. Хрущева - такие дискуссии были открытыми, то теперь читатели выражали свое отношение к прочитанному через письма в журнал.

Журнал «Новый Мир», в известном смысле, стал центром противостояния официальной точки зрения, выраженной в статье А. Кривицкого, и другой, альтернативной - правдой о действительных событиях советского прошлого. Особую роль в этом процессе сыграл главный редактор А.Т. Твардовский, его установка «говорить правду». Публикация статьи В. Кардина была толчком к конфронтации журнала «Новый Мир» с государственной властью.

Другими косвенными причинами противоборства журнала и власти были события, связанные с писателями Ю.М. Даниэлем и А.Д. Синявским, которые были арестованы в сентябре 1965 года. Причиной ареста стала публикация за рубежом их произведений. В феврале 1966 года писателей приговорили к тюремному заключению. Этому событию в историографии уделяется большое внимание (М.Р. Зезина, К.Б. Соколов).1 Суд над Ю.М. Даниэлем и А.Д. Синявским косвенно затронул и редакцию «Нового Мира». Дело в том, что А.Д. Синявский, он же Абрам Терц, раннее публиковался в журнале на протяжении долгого времени.2 Арест писателей в сентябре 1965 года привел к тому, что, как писал позднее А.И. Солженицын, «за истекшую неделю после ареста Синявского и Даниэля встревоженная, как говорится, «вся Москва» перепрятывала куда-то самиздат и преступные эмигрантские книги, носила их пачками из дома в дом, надеясь, что так будет лучше».3 Необходимо отметить, что периодическая печать хранила долгое молчание вплоть до начала судебного слушания.4 Отличительной чертой кампании против Ю.М. Даниэля и А.Д. Синявского, как и в «деле Пастернака», было обилие голословных обвинений, нелицеприятных высказываний в адрес писателей. Публикации на страницах газеты «Известия», по мнению власти, должны были сформировать негативное общественное мнение. Один из авторов обличительной статьи З. Кедрина позднее выступала общественным обвинителем против А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля. Критики использовали старый, проверенный метод борьбы против инакомыслия: они выхватывали отдельные цитаты из их произведений и интерпретировали по собственному желанию. Все это помогало свободно манипулировать общественным мнением. Атмосферу тех лет очень точно охарактеризовал писатель К. Чуковский: «Все говорят о деле Синявского, во всех литературных учреждениях выносят ему порицание по воле начальства, хотя никто из осуждающих не видел его криминальных произведений».1

Обличительная кампания против писателей вызвала резонанс среди читателей. В этой связи несомненный интерес представляет письмо членов Союза писателей СССР В. Корнилова и Л. Чуковской, адресованное в редакцию газеты «Известия», отправленное также и в Президиум Верховного Совета СССР. В нем авторы указывали на то, что неизвестно, «из какого контекста почерпнуты цитаты, приводимые Д. Ереминым, выражают ли они идеи самих авторов».2 Являясь субъективным мнением, такие отклики свидетельствовали о начавшемся процессе критического восприятия информации, поступавшей со страниц периодической печати.

Суд над А.Д. Синявским и Ю.М. Даниэлем красноречиво свидетельствовал о том, что власть возрождала сталинские принципы руководства культурой: за свою литературно-публицистическую деятельность писатели были отправлены в лагерь.3 Критик М. Золотоносов позднее писал: «Процесс был не юридическим, а литературно-критическим».4 По мнению исследователя Г.А. Белой, судебный процесс над А.Д. Синявским и Ю.М. Даниэлем «расколол русскую общественную жизнь 60-х годов надвое и надолго предопределил ее ход».5

Процесс над писателями вызвал оживленные общественные дискуссии. В защиту А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля встали не просто рядовые читатели, а чаще те, кто был репрессирован во времена И.В. Сталина.1 Особую известность среди творческой интеллигенции тех лет получило письмо писательницы Р. Орловой, написанное XXIII съезду КПСС, известное в историографии как «письмо 62-х». Под ним поставили свои подписи известные писатели и литературные критики: И. Эренбург, К. Чуковский, В. Каверин и другие представители интеллигенции, несогласные с решением суда.2 В нем писатели просили разрешить взять А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля на поруки. Но власть в очередной раз проявила жёсткость и не пошла на уступки творческой интеллигенции. Выступая против решения суда, Л. Чуковская написала обличительное письмо М.А. Шолохову, который являлся одним из ярых противников этих писателей.3 Копии данного письма были направлены и в ведущие периодические издания: «Правду», «Известия», «Молот», «Литературную Россию». Позднее все, кто подписался под коллективным письмом или писал в другие инстанции о несогласии с решением суда, вызывались в Союз писателей для разъяснительных бесед.4 Некоторых с этой целью вызывали в МГБ.

Главный редактор журнала «Новый Мир» воспринял арест писателей также крайне негативно. В своем письме в СП СССР А.Т. Твардовский настаивал: «они писатели должны были быть осуждены и преданы всяческому остракизму в общественном, а не уголовном порядке».5 Симпатии к Ю.М. Даниэлю и А.Д. Синявскому выражали не только простые советские граждане. Н.С. Хрущев также неодобрительно отзывался об их аресте и суде.1 Дело А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля, статья В. Кардина «Легенды и факты» позднее обсуждались даже на XXIII съезде КПСС. Таким образом, середина 60-х годов ХХ века стала временем переосмысления прошлого страны не только со стороны партийной элиты, но и простых советских людей. Новые критерии и оценки исторической реальности некоторой частью как творческой интеллигенции, так и различных слоев населения способствовали переосмыслению устоявшихся стереотипов и мифологем советской действительности, поиску новых критериев и основанных на них поведенческих и отчасти мировоззренческих моделей. Проблема террора и сталинских репрессий играла в этом процессе немаловажную роль. События конца 60-х годов ХХ века, такие как судебный процесс над А.Д. Даниэлем и Ю.М. Синявским, борьба с диссидентским движением привели к тому, что периодическая печать проецировала на общество оценки происходивших в стране процессов исключительно с точки зрения партийных директив. Все это способствовало формированию новых общественных настроений, основой которых была установка на «невозврат» к прежним методам партийного руководства, частичное изменение государственной позиции по отношению к недавнему прошлому. Наряду с этим следует подчеркнуть, что «старые» и «новые» взгляды на прошлое зачастую переплетались и не имели чётких очертаний. Участники дискуссий как со стороны власти, так и со стороны творческой интеллигенции часто противоречили сами себе, что свидетельствовало о неоднородности общественного мнения, неопределенности оценочных критериев и суждений относительно реальности и исторической памяти.

Однако, несмотря на то что тема сталинских репрессий была закрыта для широкого обсуждения, сформировались новые исторические и культурные проблемы, которые до этого не обсуждались. Аккумулируемые «Новым миром» общественные дискуссии, сконцентрированные вокруг новых исторических и культурных проблем, тем не менее, не могли не коснуться недавнего прошлого. Статья В. Кардина «Легенды и факты», редакционная статья «Нового Мира», посвящённые переосмыслению исторического прошлого, стимулировали переоценку постулатов советской идеологии в сознании многих людей 60-х годов ХХ века.

Публикация статьи В. Кардина свидетельствовала также и о том, что приход к власти Л.И. Брежнева не оказал существенного влияния на редакторскую политику журнала «Новый Мир». Редакция во главе с А.Т. Твардовским ставила во главу угла прежде всего достоверность и лишь потом художественную силу произведения. Это свидетельствовало о сохранении русской традиции фрондерства, которая возникла в журналистике еще в XIX веке и проявлялась в вызове официальной власти со стороны свободомыслящей части населения.

Статья В. Кардина к тому же поднимала проблему истинности и подлинности в творчестве. «Социалистический реализм», подразумевающий с одной стороны, отображение действительности с партийной точки зрения с нарочитой демонстрацией преимуществ социалистической идеологии, с другой стороны, вступал в противоречие с реальным положением дел, которое пытались отобразить немногие писатели. Успех авторов коренным образом зависел от сочетания этих двух факторов.

Таким образом, журнал «Новый Мир» вновь оказался в центре пристального внимания как со стороны читателей, так и со стороны партийных структур. Публикации редколлегии А.Т. Твардовского приводили к дальнейшему раскрепощению общественных настроений в стране.

§2. «Новый Мир» в конце 60-нач.70-х годов ХХ века: утрата позиций.


Публикация статьи В. Кардина «Легенды и факты» и развернувшаяся кампания против автора были лишь началом нападок на линию журнала «Новый Мир». Как свидетельствует зарубежная пресса, в частности журнал «Посев», уже после 1965 года за рубежом «Новый Мир» приобрел репутацию «самого либерального издания изо всех легальных печатных органов».1

XXIII съезд КПСС (29 марта – 8 апреля 1966 гг.) в известном смысле прошел под флагом борьбы с инакомыслящими в лице писателей А.Д. Синявского и Ю.М. Даниэля, хотя их критика была завуалирована и имена не назывались. Л.И. Брежнев в своём докладе на съезде называл писателей «ремесленниками от искусства», избравшими своей специальностью «очернение нашего строя, клевету на наш героический народ». Именно поэтому, продолжал генеральный секретарь, советское общество «поступает с ними так, как они того заслуживают»1. Критике были подвергнуты также журналы «Новый Мир» и «Юность». Так, в своем выступлении секретарь Союза писателей СССР Г. Марков указывал на то, что вышеназванные журналы публиковали произведения, в которых «давались искажённые представления о нашей советской жизни». По его мнению, в первую очередь это свидетельствовало о недостаточной идеологической бдительности их главных редакторов. И.И. Бодюл, являвшийся первым секретарём ЦК КП Молдавии, крайне негативно оценил рассказ А.И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» как произведение, «исказившее отдельные этапы жизни советского общества».2 Начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота А.А. Епишев, прямо не называя «Новый Мир», говорил в своем выступлении о «глумлении над святыми для советского человека понятиями».3 Все эти высказывания свидетельствовали о том, что партийная верхушка была крайне недовольна позицией редакции «Нового Мира».

В этой связи также необходимо подчеркнуть, что политика нового руководства во главе с Л.И. Брежневым значительно отличалась от политики времен Н.С. Хрущева. Одной из ее особенностей был отход от процесса десталинизации, проявившийся, в частности, в отсутствии возражений у делегатов съезда в связи с негативной оценкой рассказа А.И. Солженицына. Примечателен и тот факт, что главный редактор «Нового Мира» не был приглашен на XXIII съезд КПСС, как и другие его сотрудники.4 Тем не менее, он присутствовал во время докладов Л.И. Брежнева и А.Н. Косыгина в качестве гостя.1 Непосредственно на съезде А.Т. Твардовский был выведен из кандидатов в члены ЦК КПСС, что, безусловно, не могло не сказаться на положении журнала «Новый Мир» в целом. Причины так и не были названы, но, по всей видимости, это было связано с публикацией рассказа А.И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» и другими крамольными статьями, опубликованными в журнале за эти годы. Не случайно во время проведения съезда А.Т. Твардовский записал, что после этого, ему, видимо, «придется уходить из журнала».2 И хотя этого пока не произошло, но атмосфера вокруг журнала сгущалась.

24 и 25 октября 1966 года состоялось Всесоюзное идеологическое совещание в Кремлевском театре. В своих выступлениях ведущие партийные функционеры, такие как начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота А.А. Епишев, секретарь ЦК КП Белоруссии С.А. Пилотович, секретарь ЦК КП Грузии Д.Г. Стуруа, секретарь ЦК КП Азербайджана Ш.К. Курбанов подвергли журнал «Новый Мир» резкой критике. По воспоминаниям Р. Медеведева, С.А. Пилотович говорил о том, что необходимо вызвать А.Т. Твардовского в ЦК и спросить, «линию какой партии он проводит – нашей или какой-нибудь другой».3 Большинство делегатов, солидаризируясь с С.А. Пилотовичем, выразило недовольство положением дел в журнале.

Позднее, в ноябре 1966 года, состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором присутствовали Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин, Б.Н. Пономарев, А.Н. Шелепин и др. В этой связи наибольший интерес представляла речь Л.И. Брежнева, который коснулся недавних публикаций в журнале «Новый Мир» К. Симонова и В.Я. Лакшина. Он обвинил последнего в утверждении того, что «не было залпа Авроры», что это был «холостой выстрел».1 Секретарь ЦК КПСС П.Н. Демичев поддержал выступление генерального секретаря на заседании Политбюро ЦК КПССС и назвал журнал «Новый Мир» А.Т. Твардовского главным источником ошибочных идейно-политических взглядов. На заседании было озвучено и предложение сменить А.Т. Твардовского. По мнению П.Н. Демичева, «Просто снять редактора – это непросто… «Новый Мир» напечатал много ошибочных вещей, но и печатает хорошие».2 Более того, им было озвучено мнение о том, что если изменить состав редколлегии журнала, то в обществе сложится мнение о А.Т. Твардовском, как о герое. В итоге было принято решение передать дело о журнале на рассмотрение Союза писателей СССР.3

Слухи о смене главного редактора начали доходить до А.Т. Твардовского уже в конце ноября 1966 года. На его пост людская молва «сватала» Н.М. Грибачева, тогдашнего главного редактора журнала «Советский Союз». Однако, видимо, популярность предложенной кандидатуры среди творческой интеллигенции была невысокой.

Вскоре заместитель главного редактора «Нового Мира» А.Г. Дементьев вместе с ответственным секретарем Б.Г. Закс были приглашены в ЦК, где с ними беседовал секретарь ЦК КПСС М.А. Суслов. После этого разговора они решили написать заявления об увольнении по собственному желанию, но А.Т. Твардовский не подписал их прошения. Все это вызвало недовольство в ЦК. Решение об отставке соратников А.Т. Твардовского было принято на заседании Секретариата Союз писателей СССР, которое состоялось 22 декабря 1966 года. А.Т. Твардовский на нём не присутствовал, так как не был предупрежден.4

Уход из «Нового Мира» А.Г. Дементьева и Б.Г. Закса был воспринят главным редактором как утрата независимости журнала.1 Как известно, А.Т. Твардовского связывали с ними не только длительные рабочие отношения, но и крепкая дружба. Вследствие этого, как свидетельствуют источники, первым порывом главного редактора «Нового Мира» было желание подать в отставку. А.Т. Твардовский пробовал добиться личной встречи с М.А. Сусловым.2 Встречи не произошло, но между ними состоялся длительный телефонный разговор. Отставка А.Т. Твардовского так и не была принята. Главному партийному идеологу М.В. Суслову даже пришлось надавить на А.Т. Твардовского, апеллируя к постулатам партийной дисциплины, пойти против которой А.Т. Твардовский как член партии не смог.3 По нашему мнению, только отсутствие достойной замены А.Т. Твардовскому на посту главного редактора спасло журнал.

Другие члены редколлегии «Нового Мира» В.Я. Лакшин, А.К. Кондратович, И. Сац, И.И. Виноградов сохранили свои рабочие места. А.Т. Твардовскому было предложено ввести в состав редакции новых членов, предложенных ЦК КПСС. Однако вопреки воле ЦК в редколлегию были приглашены Ч. Айматов, Е. Дорош, М. Хитров.4 Более того, М. Хитров, пришедший в редколлегии «Нового Мира» из газеты «Известия», стал сразу ответственным секретарем.5 Наверное, пойти наперекор решению партии в кадровом вопросе главного редактора заставило опасение, что его функции передадут другим и он станет лишь марионеткой в руках партийного органа. Как свидетельствуют его рабочие тетради, А.Т. Твардовский предвидел такой оборот событий. Колебания партийного руководства в отношении журнала «Новый Мир» позволяло ему играть на противоречиях, выторговывать более выгодные условия. Однако это не привело к возращению А.Г. Дементьева и Б.Г. Закса в состав редколлегии. Как свидетельствуют опять же «рабочие тетрадки» А.Т. Твардовского, он, понимая причину нападок на «Новый Мир», писал: «главная, основная «ошибка» - «Иван Денисыч»!».1

1967 год начался для журнала крайне неудачно. 27 января газета «Правда» опубликовала статью «Когда отстают от времени».2 В ней «Новый Мир» подвергся критике за то, что пытался сделать далеко идущие выводы из «критики культа личности и замахнуться на легенды». Одновременно досталось и журналу «Октябрь» во главе с главным редактором В.А. Кочетовым, которому приписывалась идея восстановления доброго имени И.В. Сталина, а также слабая художественная составляющая публикуемых произведений. Однако основное внимание редакция газеты «Правда» уделяла журналу А.Т. Твардовского, а не В.А. Кочетову. Власти пробовали повлиять на позиции журнала А.Т. Твардовского, утверждая, что общественность беспокоит «зыбкость идейных позиций, преувеличенное подчеркивание в «Новом мире» теневых сторон жизни».3 Можно предположить, что партийное руководство было недовольно позициями, занятыми редакциями обоих журналов. Журнал «Новый Мир» критиковали прежде всего за проявление свободомыслия, а «Октябрь» - за открытый поворот к сталинизму. Этот вывод подтверждает исследовательница М.Р. Зезина, считавшая, что кампания против «Нового Мира» и «Октября» была затеяна, чтобы «нивилировать позиции журналов»4. Видимо, основной удар наносился по позициям редакции А.Т. Твардовского.

Позднее главный редактор А.Т. Твардовский в разговоре с членом редколлегии В.Я. Лакшиным обронил фразу: «Христа тоже распинали вместе с разбойниками».1 Дело в том, что журнал «Октябрь» был ярым противником «Нового Мира» и всегда противостоял ему. Более того, ни А.Т. Твардовский, ни В.А. Кочетов не были избраны на руководящие должности в ЦК КПСС на XXIII съезде партии (1966 год). Это можно расценивать, как попытку властных структур уйти от литературных дискуссий, имевших место в недавнем прошлом. Как вспоминал писатель Ю. Трифонов, всё, что печаталось в журнале «Новый Мир», проходило тщательную проверку, за всеми фразами «виделись злоумышления, второй план».2

15 марта 1967 года на заседании секретариата правления Союза писателей состоялось обсуждение положения, сложившегося в журнале «Новый Мир». На нём присутствовали члены редакции «Нового Мира», представители СП РСФСР, СП союзных республик, а также секретари правления Союза писателей. В течение долгих пяти часов А.Т. Твардовский и его коллеги слушали критику со стороны известных писателей и литературных чиновников: Н. Грибачева, Л. Соболева, А. Суркова, Н. Тихонова, А. Чаковского, А. Салынского, М.Турсун-Заде. Наиболее непримиримую позицию занимали К. Воронков, М.Турсун-Заде и Л. Новиченко. По их мнению, творческая позиция журнала «Новый Мир» не отвечала основным критериям «соцреализма», а редколлегия во главе с А.Т. Твардовским, несмотря на критику в ее адрес, прозвучавшую на XXIII съезде КПСС, продолжала работать в том же духе3. Главный редактор отстаивал свою позицию в жарких прениях. А.Т. Твардовский утверждал, что «Новый Мир» в последние годы приобрел значительное общественное влияние, «никакой другой журнал не слышал о себе столько безоговорочно добрых и безоговорочно отрицательных отзывов».1 А.Т. Твардовский полагал, что линия журнала - «это частное, конкретное выражение линии партии», она не противоречила партийному курсу.2 Несмотря на критику со стороны ряда писателей, в поддержку «Нового Мира» выступил один из секретарей СП СССР А.Д. Салынский. Удивительно и то, что положительно отзывался о «Новом Мире» и кандидат в члены ЦК КПСС А.А. Сурков, который был одним из инициаторов гонений на журнал в 1954 году. Примечательно также и то, что большинство присутствовавших писателей, таких как Н. Грибачев, А. Чаковский, Н. Тихонов, в своих речах поддерживали критическую позицию Союза писателей по отношению к редколлегии А.Т. Твардовского. Все они осудили последние публикации «Нового Мира». Особенно досталось рассказу А.И. Солженицына и поэме А.Т. Твардовского «Теркин на том свете». Выделялся Л.Н. Новиченко, подвергший критике А.И. Солженицына, который в своем рассказе, по мнению выступавшего, занял антикоммунистическую позицию. Согласно высказыванию М.Т. Турсун-Заде, автор рассказа «Один день Ивана Денисовича» «недоволен нашей системой, он не является другом моего народа».3

Но в целом А.Т. Твардовский признал, что критика была довольно мягкой и сопровождалась многочисленными комплиментами в его адрес. Именно здесь официально были утверждены новые члены «Нового Мира»: известные к этому времени писатели Ч. Айтматов, Е. Дорош и молодой литературный критик М. Хитров. И все-таки, несмотря на примирительный тон дискуссии на заседании Секретариата правления союза советских писателей, его карательная линия была заметна невооруженным глазом – журнал «Новый Мир» стал неугодным властным структурам.4 Несмотря на критику, А.Т. Твардовский положительно воспринял итоги заседания СП СССР. В своем письме абхазскому писателю Б.В. Шинкубе он писал: «Авось еще потянем, поработаем».1

Отчет о встрече в СП СССР появился в «Литературной газете».2 В статье, посвящённой «Новому Миру», указывалось на «идейно-художественные просчеты и недостатки» журнала, а также подчёркивалось, что «в ряде произведений односторонне освещена наша действительность, обедняется образ советского человека».3

Появление в «Литературной газете» критической статьи в адрес журнала «Новый Мир» породило широкий отклик не только среди творческой интеллигенции, но и во всем советском обществе. Примечательным является письмо читателя В. Трофименко из Одессы, который довольно резко отозвался о характере нападок со стороны писателей Н. Грибачева, Л. Соболева и других литературных иерархов в адрес «Нового мира». В конце своего письма он подчеркнул: «Жаль, что бог отменен, а то сказал бы: «Дай боже силы журналу «Новый Мир» и благослови его на борьбу с Мотяковым, Гузенковым, Воронковым и иже с ними обиженными».4

Следующие месяцы для редакции во главе с А.Т. Твардовским прошли гораздо спокойнее. Однако трудностей, с которыми сталкивалась редакция журнала в повседневной работе, становилось все больше. Прежде всего это касалось цензуры. Давление со стороны цензоров возрастало, увеличивалась и интенсивность неприятия материала для печати. В.Я. Лакшин в этой связи отмечал: «подписание каждого номера в печать становилось мукой».5 Неоднократно Главлит отвергал рукописи, редактировал по своему усмотрению произведения, требовал внести коррективы, откладывал решение вопросов о публикациях на несколько недель, а иногда и месяцев. Так был остановлен набор наполовину отпечатанного романа А. Бека «Новое назначение».1 Власти, сами того не желая, толкали писателей публиковаться в самиздате или за рубежом.

Критика журнала А.Т. Твардовского была тесно связана с деятельностью А.И. Солженицына. После публикации рассказов «Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор», «Случай на станции Кречетовка» на страницах «Нового Мира» писатель связывал надежды и на публикацию своей новой повести «Раковый корпус» именно с редакторством А.Т.Твардовского. Ее черновой вариант хранился в редакционном столе «Нового Мира» с 1963 года. Однако, несмотря на многие попытки главного редактора, повесть так и не была опубликована. Позднее повести «Раковый корпус» и «В круге первом» были конфискованы у близких друзей А.И. Солженицына сотрудниками КГБ. История ареста писательского архива подробно описывается в мемуарах его современников.2 В этой связи следует подчеркнуть, что после изъятия своих произведений органами госбезопасности А.И. Солженицын готовился к аресту, но властью был выбран другой способ борьбы. Она стремилась деморализовать писателя путём формирования негативного общественного мнения по отношению к нему. Этому, по задумке партийного руководства, должен был способствовать Союз писателей СССР.

16 ноября 1966 года в Московском отделении Союза писателей прошло обсуждение повести «Раковый корпус». Но вопреки всем ожиданиям, вместо всеобщего порицания А.И. Солженицын получил всеобщую поддержку коллег.3 В обсуждении принимали участие такие яркие представители творческой интеллигенции как, В. Каверин, А.М. Борщаговский, Н.А. Асанов, Г.С. Березко, Б.М. Сарнов, А.М. Турков. В частности, В. Каверин в своём выступлении подчеркнул, что всё, произошедшее в 30-50-е годы ХХ века, будет рано или поздно осмыслено. Он утверждал: «отражение всего этого неизбежно, оно будет происходить».1 В поддержку А.И. Солженицына выступила и З.С. Кедрина, являвшаяся одной из ярых общественных обвинителей в деле Ю.М. Даниэля и А.Д. Синявского. Но, тем не менее, в заключение своего выступления она подчеркнула: «я не сомневаюсь, что она повесть А.И. Солженицына «Раковый корпус» будет напечатана».2

Несмотря на общественную поддержку автора, власть стояла на своём: повесть по-прежнему оставалась запрещенной. А.И. Солженицын пробовал разными путями опубликовать «Раковый корпус». Писатель, как и власть, пытался воздействовать на общественные настроения в стране и заручиться поддержкой своих коллег - писателей. А.И. Солженицын, давая многочисленные интервью иностранной прессе, подогревал интерес к себе.

Позднее тема журнала «Новый Мир» была затронута на IV съезде писателей, который проходил с 22 по 27 мая 1967 года. Незадолго до его открытия А.И. Солженицын написал письмо, которое направил в СП СССР, в его местные отделения, в редакции периодической печати, а также 250 экземпляров делегатам съезда.3 В нём писатель выступил с разоблачительной критикой против незаконной, по его мнению, цензуры. Одним из его требований было вернуть арестованные рукописи. Другие, выдвинутые им требования, касались тех писателей, которые, по его мнению, были подвергнуты несправедливой критике и преследованиям. Вскоре письмо А.И. Солженицына получило широкую известность и на Западе. На Родине в его поддержку выступили известные советские писатели, которые написали коллективное письмо. Под ним поставили свои подписи К. Паустовский, В. Каверин, В. Войнович, Б. Окуджава, Г.Свирский, Б. Слуцкий и ряд других именитых представителей творческой интеллигенции.1 Всего в его поддержку выступили более чем 100 советских писателей, которые требовали открытого обсуждения письма, обеспечение ему широкой гласности.2 Вспоминая эти события, А.И. Солженицын позднее писал: «я на это и надеяться не смел! Бунт писателей!».3

Все это не могло не напугать партийное руководство. Уже через два дня после IV съезда писателей, 29 мая 1967 года, на первом заседании СП СССР Н.М. Грибачев предложил опубликовать одну из арестованных работ А.И. Солженицына – пьесу «Пир победителей», чтобы дискредитировать писателя в глазах общественности4. Интересно, что вскоре, тот же Н.М. Грибачев в разговоре с А.Д. Салынским обронил о А.И. Солженицыне: «А он и есть враг, зачем он нам».5

Письмо А.И. Солженицына, написанное съезду писателей, ещё больше сгустило тучи над «Новым Миром». А.Т. Твардовский, прогнозируя возможные варианты событий, охарактеризовал их так: «Посадить Солженицына, а заодно и меня, как крестного отца его» либо «напечатать отрывок из «Ракового корпуса» в «Литературной Газете» со сноской: печатается полностью в «Новом Мире».6 Однако, как показало время, он ошибался в своих прогнозах. Партийные иерархи решили открыто не вмешиваться в сугубо литературные дела, оставив эту компетенцию Союзу писателей СССР. Рупором борьбы против А.И. Солженицына стала «Литературная газета», которая описала события, произошедшие вокруг фигуры писателя, в частности, его письмо IV съезду писателей. Автору повести «Раковый корпус», «В круге первом» ставилось в укор то, что он «мог бы свои литературные способности целиком отдать Родине, а не ее злопыхателям».1 Дело в том, что произведения А.И. Солженицына к этому времени уже были напечатаны на Западе.

Кампания против А.И. Солженицына вызвала протест в интеллигентской среде. Наиболее известным в этой связи стало письмо Л. Чуковской, распространявшееся в самиздате и среди отдельных лиц в г. Москва2 В нем писательница безапелляционно утверждала, что развернувшаяся критика А.И. Солженицына была связана с изменением партийного курса в целом. Она писала: «дана новая беззвучная команда: окутать прошлое туманом».3 На наш взгляд, Л. Чуковская точно охарактеризовала тенденцию изменения взглядов на прошлое со стороны партийных органов. По мнению писательницы, публикации работ А.И. Солженицына на Западе можно было бы избежать, если бы их напечатали в СССР.

В поддержку А.И. Солженицына выступили и читатели «Нового Мира». Они писали письма тем, кто принимал активное участие в травле писателя. Например, инженер Чистяков в своем письме критику «Литературной газеты» А. Чаковскому подмечал: «обвинить писателя в каких-либо политических грехах можно только с помощью весьма вольного пересказа или тенденциозно подобранных цитат».4 Но несмотря на поддержку читателями опального автора, периодическая печать продолжала накалять общественную атмосферу вокруг фигуры писателя. В этой связи несомненный интерес представляет характерная для того времени статья, опубликованная на страницах журнала «Москва». В ней утверждалось, что А.И. Солженицын «кустарно бунтует» и пытается «поучить уму-разуму» других советских писателей.1 Публикация его произведений на Западе также не осталась без внимания советской прессы. Критик В. Феодосьев писал, что примером «антисоветской идеологической диверсии» является публикация на страницах югославского журнала «Борба» «антисоветских отрывков из пасквильной «повести» А. Солженицына «Первый круг».2

Однако несмотря на поддержку писателя со стороны части общества, в ноябре 1969 года А.И. Солженицын был исключен из Союза писателей.3 Основной причиной этого называлось «антиобщественное поведение, грубое нарушение основных положений устава Союза писателей».4

Общественная реакция на вывод А.И. Солженицына из Союза писателей не была однозначной. Л. Чуковская охарактеризовала это событие как «национальный позор нашей Родины».5 Главный редактор журнала «Новый Мир» А.Т. Твардовский отмечал: «журнал получает письма по поводу исключения Солженицына, их немного и частью анонимные».6 В защиту автора романа «В круге первом» выступил Ж. Медведев, который написал письмо в СП СССР. В нём он подчёркивал: «разоблачены жестокий произвол и преступления сталинской тирании, и, идя в этом направлении в ногу со своим народом и коммунистической партией, Александр Солженицын заслужено приобрел в СССР и во всем мире славу патриота и борца за настоящую правду».1

Власти, видимо, получали информацию об активном интересе читательской аудитории к фигуре А.И. Солженицына. «Литературная газета» опубликовала статью, в которой утверждалось, что «враги нашей страны возвели его в ранг «вождя» выдуманной ими «политической оппозиции в СССР».2 Писателя упрекали также и в том, что он стал идеологическим орудием в руках Запада. Завершалась статья словами: «А.И. Солженицын доказал, что стоит на чуждых нашему народу и его литературе позициях».3

Но обилие обличительных статей в адрес А.И. Солженицына не имело столь ожидаемого властью эффекта. Наиболее ярко об этом свидетельствовало «Письмо тридцати девяти», направленное представителями интеллигентских кругов в Союз писателей СССР. Под ним поставили свои подписи такие известные диссиденты, как А. Вольпин, З. Григоренко, В. Красин, И.Якир, П.Якир. Они оценивали «остракизм» А.И. Солженицына как «очередное крупное проявление сталинизма, расправу над писателем, олицетворяющим совесть и разум нашего народа».4

Об обострении конфронтации власти и журнала «Новый Мир» свидетельствовала не только критическая кампания против А.И. Солженицына, но и сначала - сокращение, а позднее - полный запрет на подписку на журнал в Советской армии. Дело в том, что многие публикации редколлегии А.Т. Твардовского вызывали недовольство у военноначальников. Например, генерал армии А.А. Епишев, являвшийся начальником Главпура, неоднократно писал в ЦК КПСС о том, что редколлегия проводит неправильную политику и необходимо принять жесткие оргвыводы: вычеркнуть «Новый Мир» из каталогов и запретить в армии на него подписку с 1967 года. В результате гарнизонным библиотекам было запрещено выписывать номера журнала1.

По мнению дочери А.Т. Твардовского В.А. Твардовской – доктора исторических наук, - журнал «Новый Мир» 60-х годов ХХ века становился для власти чужеродным изданием, именно поэтому на него и усилились нападки официальной печати.2 Читатели, подписчики, члены редколлегии гадали, будет ли подписан следующий номер А.Т. Твардовским или кем-то другим. Один из членов редколлегии журнала В.И. Виноградов полагал, что «Новый Мир» не звал «читателя к бунту», не выступал «с какой-то революционной политической программой», а опирался прежде всего на «утверждение идеалов правды, справедливости, человечности – с попыткой показать, что всего этого в нашем обществе нет».3 По нашему мнению, именно из-за этого и усилились нападки на журнал. Но то, что было не по нраву представителям власти, находило живой отклик у населения.

Несмотря на критику со стороны газеты «Правда», в редакцию журнала продолжала поступать почта от читателей. Любопытно письмо москвички Григорьевой, отмечавшей: ««Новый Мир» очень много делает для воспитания в людях духа демократизма».4 Отклики читателей свидетельствовали о том, что редакция А.Т. Твардовского активно влияла на общественные настроения в стране.

В интервью «Радио Свобода» в 1978 году Д.М.Штурман, одна из известных публицистов – диссидентов, свидетельствовала, что журнал ««Новый Мир» стал единственным журналом, который мы могли назвать своим – своим по уму, своим по сердцу, своим по направлению. Нам была достаточно со стороны ясна борьба, которая шла в журнале с внешним его окружением за то, чтобы печатать то, что журнал печатал».1

И все-таки, по мнению зарубежного исследователя Д. Козлова, период после отставки Н.С. Хрущева в 1964 году до 1968 года для «Нового Мира» был относительно мягким. Ситуация коренным образом изменилась после вторжения советских войск в Чехословакию в 1968 году.2 Мнение об усилении аппарата цензуры, борьбы с инакомыслием и диссидентством, вызванными событиями 1968 года, разделяет и известный исследователь М.Р. Зезина. Согласно её точке зрения, ввод советских войск в Чехословакию «определил выбор советского руководства в пользу сталинского варианта социализма».3

По мнению члена редколлегии «Нового Мира» В.Я. Лакшина, «Пражская весна» оказала самое негативное влияние на позиции журнала. Писателей и публицистов начали бояться еще больше, всюду искали «неконтролируемый текст».4 Литературный публицист Ю. Буртин позднее отмечал, что «с начала 1968 года на фоне стремительно нараставшего чехословацкого кризиса инакомыслие «Нового Мира» сделалось для партийной олигархии особенно нетерпимым».5 Власти вводили целый ряд запретов, касавшихся общественной жизни и культуры в целом. Все выступления инакомыслящих быстро пресекались, видные фигуры диссидентского движения были осуждены, находились в психбольницах на лечении или эмигрировали. Печать стала ещё более подконтрольной цензуре. В середине 1968 года К.И. Чуковский в своём дневнике писал: «больно к концу жизни видеть, что все мечты Белинских, Герценов, Чернышевских, Некрасовых, бесчисленных народовольцев, социал-демократов обмануты. Тот социальный рай, ради которого они готовы были умереть, оказался разгулом бесправия и полицейщины».1 На наш взгляд, известный писатель в глубине сердца осознавал крах своих надежд на построение нового государства. Он не мог не отметить процесс усиления государственной цензуры, вмешательства партийных органов в чисто литературно-общественные дела. Свидетельством усиления власти аппарата главлита в 1968 году стало недопущение к печати на страницах журнала «Новый Мир» «Деревенского дневника» Е.Дороша, повести В. Быкова «Атака с ходу» и ряда других произведений. Е. Дороша упрекали в том, что он коснулся «нравственной стороны» темы волюнтаристских методов руководства сельским хозяйством в начале 60-х годов ХХ века. Писателя обвиняли в том, что он неправильно описывает «нравственные стороны» жизни в колхозе.2 Вся эта критика постепенно стала вызывать у населения цинизм и полное равнодушие.3

Журнал «Новый Мир» критиковали за положительную рецензию М. Хитрова на роман И. Мележа «Дыхание грозы», в котором описывался процесс коллективизации в Белоруссии. Цензоры констатировали: автор рецензии «утверждает, что роман правдиво показал в процессе коллективизации «победу известной тенденции», которая связана, в конечном счете, с «волюнтаристскими представлениями о методах общественного «переустройства», а также с «мелкобуржуазной революционностью»».4 Видимо, заведующий отделом культуры ЦК КПСС В.Ф. Шауро и заведующий отделом пропаганды В. Степанков, кому принадлежали критические оценки романа И. Мележа, полагали, что эта публикация противоречила курсу партии, а рецензент утверждал обратное.

Наступление на журнал продолжалось. Майский номер журнала за 1968 год был задержан в печати. Это было связано с попытками публикаций романа В. Быкова «Атака с ходу», статей Д. Мельникова и Л. Черной «Адольф Гитлер и его хозяева», Л.Фридмана «Ирония истории».1 Запрет на публикацию в журнале «Новый Мир» вышеуказанных работ мотивировался сотрудниками отдела идеологии и культуры ЦК КПСС тем, что они могли быть неправильно истолкованы советскими читателями.

В этой связи А.Т. Твардовский решил искать личной встречи с Л.И. Брежневым. В начале июля 1968 года главный редактор несколько раз пробовал связаться с генеральным секретарем ЦК КПСС, но все было тщетно. И лишь после того как А.Т. Твардовский потерял все надежды, долгожданный разговор по телефону состоялся. «Все очень неожиданно, - писал в своих воспоминаниях редактор, - тон – мало сказать приветливый, но даже какой-то «свойский», точно мы вчера только расстались после непринужденной дружеской болтовни». В ходе короткого телефонного разговора собеседниками было принято решение о личной встрече, что было воспринято редакцией «Нового Мира» как небольшая победа, которая могла помочь в решении проблемы.

Параллельно А.Т. Твардовский 17 июня 1968 года обратился с письмом в ЦК КПСС для разъяснения причин задержки выхода журнала. Он вспоминал в этой связи, что редакция считала «эту последнюю акцию в отношении журнала «Новый Мир» крайним выражением предвзятости и политического недоверия к редакции».2 Ответ со стороны ЦК КПСС не заставил себя долго ждать. Письмо А.Т. Твардовского было внесено в повестку дня заседания Секретариата ЦК КПСС, на котором было принято решение рассмотреть возможность укрепления руководства журнала «Новый Мир».3 На должность главного редактора предполагалось назначить В.М. Кожевникова, ярого сталиниста, который всегда выступал с критикой А.Т. Твардовского. Также было внесено предложение и о смене заместителя главного редактора журнала. Назначить на эту должность планировалось В. Панкова, С.Залыгина или Л. Якименко.1 Но, несмотря на давление со стороны партийных руководителей, журнал «Новый Мир» смог сохранить редколлегию. На наш взгляд, прав исследователь А.М. Ретюнский, утверждавший, что влияние и авторитет журнала в самых разных слоях советского общества были столь велики, что власть не решилась на жесткие действия.2 Однако на этом попытки партийного руководства изменить общественную позицию «Нового Мира» путем вмешательства во внутренние дела журнала не закончились.

После событий в Чехословакии партийное руководство еще больше акцентировало внимание на работе редакции «Нового Мира». В редколлегию журнала начали приходить проверки из горкома и райкома партии. Одну из них возглавлял главный редактор архитектурного журнала «Городское хозяйство Москвы», который был далек от вопросов литературы. Всё это свидетельствовало о попытках власти создать неблагоприятную атмосферу для работы редколлегии «Нового Мира». Как указывалось ранее, А.Т. Твардовский был вынужден обратиться к высшему руководству ЦК КПСС за разъяснениями. Вскоре у главного редактора «Нового Мира» состоялась длительная телефонная беседа с Л.И. Брежневым, который обещал с ним встретиться позже. Свидание долгое время откладывалось, а после событий, развернувшихся в Чехословакии, Л.И. Брежнев о нём успешно забыл. 20 августа 1968 года советские войска вошли в Прагу. Как вспоминал член редколлегии А. Кондратович, после этих событий уже и сам А.Т. Твардовский не хотел встречи с генсеком.3

Изменение политического курса страны первыми почувствовали интеллигенция и студенческая молодежь. Вторжение в Чехословакию привело к разделению советского общества. События в Праге продемонстрировали крах надежд и чаяний либерально настроенной творческой интеллигенции. Надежды на формирование в СССР более либерального политического режима исчезли. Известный социолог И.С. Кон в этой связи отмечал, что «последние иллюзии относительно будущего плавного развития советского «социализма», если таковые еще были, окончательно рассеялись».1 Часть интеллигенции стала дистанцироваться от режима и переходить в негласную оппозицию. Силовое вмешательство в дела Чехословацкого правительства заставило задуматься многих.2 «1968 год – это крах последних иллюзий и надежд», - писал в своем дневнике член редколлегии «Нового Мира» А. Кондратович.3 У некоторой части общества известия о событиях в Чехословакии вызвали растерянность, страх и подавленность. Писатель В.П. Лукин, характеризуя сложившуюся ситуацию, отмечал: ««Пражская весна» и разгром диссидентства привели к отрыву от советской системы. Психологически, духовно люди решили, что всё: они больше к этой системе внутренне не принадлежат».4 Несмотря на это признание, на официальных встречах, собраниях и дискуссиях принимались единогласные резолюции, поддерживавшие действия советского правительства. Однако встречались и открытые протесты против ввода советских войск в Прагу. Наибольшую известность получила акция на Красной площади, организованная семью диссидентами 25 августа 1968 года.

В отечественной историографии существует версия, что ввод советских войск в Чехословакию – это «олицетворение рубежа между относительной либерализацией хрущевского времени и рецидивом советского тоталитаризма (ресталинизацией)».1

По воспоминаниям того же А.Кондратовича, сотрудники журнала «Новый Мир» крайне негативно восприняли силовое вмешательство советского правительства в дела Чехословацкой социалистической республики. А.Т. Твардовский на протяжении месяца после прошедших событий почти не был в редакции. Его поведение свидетельствовало о том, что произошедшее он воспринял близко к сердцу. В своих «рабочих тетрадях», будучи ярым коммунистом, он все же высказал симпатии «Пражской весне». По мнению А.Т. Твардовского, чешские и словацкие реформаторы озвучили самые актуальные проблемы, с которыми столкнулся на своем пути социализм: свобода и наследие террора. Его «Рабочие тетради» свидетельствовали о том, что главный редактор «Нового Мира» во многом соглашался с программами чешских политических лидеров, таких как манифест «Две тысячи слов» Л. Вацулика.2 А.Т. Твардовский испытывал удовольствие, наблюдая недоумение партийного руководства во главе с Л.И. Брежневым во время переговоров с бывшими союзниками (А. Дубчеком).3

По мнению главного редактора «Нового Мира» А.Т. Твардовского, военное вторжения на территорию Чехословакии стало позором для СССР. Десять ужасных дней», - записал он в своих тетрадях 29 августа 1968 года.4

Редакция журнала «Новый Мир», как и любое другое учреждение или организация, обязана была провести закрытое заседание в поддержку советского вторжения в Чехословакию. В это время А.Т. Твардовский не был в редакции журнала и члены редколлегии, несмотря на то что единодушно были против советских действий в Чехословакии, решили быстро провести собрание, инициированное крайкомом партии, и единогласно поддержали действия ЦК КПСС.1 Только один из членов редакции отказался принять участие в закрытом заседании. Это был И. Виноградов. Молчаливое согласие, а значит, поддержка правительственных действий свидетельствовали о наличии двойных стандартов поведения даже в среде редакции «Нового Мира». Позднее «новомировцы» обосновывали свое поведение тем, что спасали журнал от репрессий.2 Показательно признание А. Кондратовича о тех событиях: «Собрались молча. Все понимают: надо принимать резолюцию, иначе угробим журнал. Принимаем? Решили, что приняли, но не голосовали. Так же молча разошлись. Настроение у всех ужасное».3 В 1969 году - после самосожжения чехословацкого студента - И. Дедков записал: «Стыдно жить и делать то, что мы делаем. Наша учесть унизительна. Все, что мы пишем, бессмысленно: бездарное, трусливое актерство. И лакейство».4

Вскоре резолюция собрания редакции журнала «Новый Мир» была опубликована в «Литературной газете». В ней выражалась полная поддержка действий советского правительства, братских социалистических стран по оказанию помощи чехословацкому народу в защите социалистических завоеваний и обеспечению мира в Европе. Данная публикация должна была показать Западной Европе, что такой «либеральный» журнал, как «Новый Мир»: во главе с А.Т. Твардовским поддержал военное вмешательство во внутренние дела Чехословакии. В резолюции утверждалось, что «Это обязывает каждого из нас повседневно повышать трудовую активность, хранить дисциплину, соблюдать моральное и политическое единство». Редколлегия журнала «Новый Мир», как и многие другие представительные органы творческой интеллигенции, так и не смогла пойти против партийной дисциплины. Надо отметить, что публикация «Литературной газеты» не повлияла на восприятие обществом журнала А.Т. Твардовского. По мнению литературоведа С.И. Чуприна, «Новый Мир» оставался для большинства советских читателей образцом «нравственного поведения, нравственной позиции».1

А.Т. Твардовский, как умелый стратег, взял трехмесячный отпуск, обезопасив себя. А вскоре власть попыталась заручиться поддержкой творческой интеллигенции. А. Кондратович вспоминал: «к главному редактору «Нового Мира» на дачу приезжал какой-то гонец с письмом о Чехословакии. Твардовский не подписал, а написал на письме: «Я бы мог все подписать, но до танков и вместо танков»». Вместе с А.Т. Твардовским отказались поставить свои подписи под коллективным письмом К. Симонов, К. Леонов, Р. Гамзатов, Ч. Айтматов. А.Т. Твардовский также написал письмо секретарю Союза писателей СССР К. Воронкову, в котором обосновывал свой отказ от участия в печатной кампании.2 В результате коллективное письмо советских писателей было опубликовано без его подписи 23 октября 1968 года в «Литературной газете».

На чехословацкие события откликнулись некоторые радиостанции Запада (Би-би-си), 10 сентября 1968 года передавшие обращение восьмидесяти восьми московских писателей, пожелавших остаться инкогнито и выступавших против действий советского правительства. Через день их обращение было перепечатано в Нью-Йорской газете «Таймз». Публикация этой статьи за рубежом и обращение восьмидесяти восьми писателей по радио А.Т. Твардовский и А. Кондратович восприняли как одну из многочисленных фальшивок.1 Позднее авторство этого письма приписывал себе поэт П.Вегин.2

Видимо, власть испугалась развития подобного сценария у себя в стране. Усиливался нажим на прессу. После августовских событий цензура все больше вторгалась в дела редакции «Нового Мира», которой все труднее было публиковать острые жизненные произведения. Каждая такая публикация воспринималась редколлегией «Нового Мира» как маленькая победа.

22 октября 1968 газета «Советская Россия» поместила агрессивного тона статью против журнала «Новый Мир».3 В ней утверждалось, что необходимо усилить партийную организацию «Нового Мира». Вскоре к кампании против «Нового Мира» подключился и журнал «Огонек»4. Список обвинений в адрес редколлегии «Нового мира» был следующим: заостреннее внимания на теме малозначительных конфликтов, дегероизация исторического прошлого страны и пр. Авторы статьи делали вывод «о затянувшемся кризисе одного из наших старейших журналов».5 Суть требований к журналу «Новый Мир» сформировал критик С. Сартаков в своей статье, опубликованной в «Правде». Автор утверждал, что описывать произошедшее со страной можно только основываясь на позициях рабочего класса. «Музыку революции написал для себя народ, дело писателя – верно и качественно аранжировать ее».6 По мнению С. Сартакова, главной идеологической задачей советских писателей являлось выполнение требований партии.

И как бы в ответ на эти претензии и обвинения в ноябрьском и декабрьском номерах журнала «Новый Мир» за 1968 год была опубликована автобиографическая повесть Н.П. Воронова «Юность в Железнодольске».1 Если учесть, что родиной автора был Магнитогорск - один из центров горной промышленности, то можно провести аналогию с описываемыми событиями. В своей повести Н.П. Воронов описывал условия, в которых жили рабочие: тесные бараки, грязные воздух и вода, постоянный страх быть осужденным за вредительство, нарушение трудовой дисциплины, воровство. «Юность в Железнодольске» повествовала о недавнем советском прошлом как трагедии, рисовала мрачные картины событий, произошедших в стране. Только вера в собственные силы позволяла людям не падать духом. Конечно, произведение, опубликованное в журнале, было с «купюрами», автор лишь частично затрагивал тему репрессий, но этого было достаточно для думающих читателей. Повесть хорошо передавала психологию прошлого, сложившуюся в стране атмосферу. Конец повести оставлял у читателя смешанные чувства, заставляя о многом задуматься. В целом публикация Н.П. Воронова соответствовала линии журнала «Новый Мир». Характерно, что писатель пытался опубликоваться в данном журнале еще в 1961 году, но тогда этого не произошло. Спустя семь лет, по словам автора, главный редактор решил бороться за правдивое произведение, не испугавшись последствий, тем более что автор романа «Юность в Железнодольске» был для него подобен А.И. Солженицыну, являясь ещё одним талантом, вышедшим из народа и пытавшимся возродить русскую литературу2. Реальность повседневности, описываемая в романе Н.П. Воронова, сильно отличалась от мифической безоблачной жизни героев «советских классиков» (А.Сурков, С. Бабаевский). Поэтому А.Т. Твардовскому приходилось нередко править сюжеты, чтобы обойти цензуру.

Роман выходил с большими проволочками из-за сопротивления цензуры. Н.П. Воронова вызывали в отдел по делам культуры на разговор с заместителем сектора художественной литературы Отдела ЦК КПСС А.А. Беляевым. Когда писатель зашел в кабинет, чиновник позвонил А.Т. Твардовскому и сообщил ему, что писатель только что согласился переделать конец романа и публикация откладывается на неопределенное время. Разговор проходил на повышенных тонах. Позднее Н.П. Воронов вспоминал: «А.Т. Твардовский сказал: конец близок».1

Последняя часть романа была опубликована в двенадцатом номере журнала за 1968 год, а появилась в продаже в феврале 1969 года. Это было связано с тем, что цензура не пропустила в печать продолжение произведения Н.П. Воронова. Более того, цензорами было направлено письмо в ЦК КПСС с обвинениями в адрес писателя в очернительстве советской действительности. Такие проволочки вызывали крайне негативную реакцию у всех сотрудников «Нового Мира». В результате А.Т. Твардовский достаточно резко выступил перед партийными и литературными иерархами: «Если вы хотите смерти журнала, то вы на правильном пути».2 На наш взгляд, прав оказался публицист Ю.Г. Буртин, утверждавший, что противостояние журнала и власти с 1968 года приобрело «характер войны на уничтожение».3

Незадолго до этого, 18 декабря 1968 года, А.Т. Твардовский решился написать письмо Л.И. Брежневу. Он писал: «Теперь мне кажется, - возможно, я ошибаюсь, - что я могу вновь просить вас принять меня, тем более что все то, с чем я хотел прийти к вам, отнюдь не утратило своей существенности – скорее наоборот».4 Однако, несмотря на все старания редактора «Нового Мира», он так и не смог попасть на прием к генеральному секретарю ЦК КПСС. Ответа на своё письмо он также не получил.

Заместитель сектора художественной литературы Отдела ЦК КПСС А.А. Беляев в этой связи вспоминал: «секретариат ЦК КПСС принял решение не принимать А.Т. Твардовского и не отвечать на его письма».1 Попытки связаться с кем-нибудь из крупных партийных иерархов ЦК КПСС блокировались. Причины подобного поведения власти для А.Т. Твардовского так и оставались загадкой. Он много раз повторял: «Если я стал неугоден верхам, пусть меня пригласит один из секретарей ЦК и скажет: по каким-то причинам вам следует оставить журнал Я бы так и сделал. Нет, не говорят и встречаться не желают».2

Как свидетельствуют документы Главлита, который привел И. Брайнин, за 1968 год «Новому Миру» были сделаны 46 замечаний, сняты 3 повести, 4 стихотворения, 17 выступлений публицистического характера3.

Власть пыталась оказать воздействие на редакцию «Нового Мира» и путем нагнетания негативного отношения общественности. В ЦК КПСС было направлено письмо пяти бывших комсомольцев, принимавших участие в строительстве Магнитки, с просьбой «не допустить опубликования произведения, которое в искаженном свете будет освещать одну из славных страниц индустриализации нашей страны».4 Это коллективное послание было датировано 30 декабрем 1968 года, а первая часть романа была опубликована в журнале «Новый Мир» только через десять дней - 10 января 1969 года. В аналитической записке Главлита за 1968 год указывалось, что журналу сделаны десятки замечаний, сняты два десятка статей.5

Вскоре после этих событий «Правда» напечатала статью, в которой критиковались последние публикации журнала, в том числе и роман Н.П. Воронова. В ней утверждалось, что «редакция «Нового Мира» и ранее подвергалась критике за публикацию ряда произведений, содержавших идейные ошибки и очернявших нашу действительность».1 В статье делался намек, что если журнал будет по-прежнему защищать свои позиции, то «организационные выводы» последуют незамедлительно». По мнению А.Т. Твардовского, статья в газете «Правда» подводила черту под «Новым Миром»: «Продлить наше существование мы могли бы лишь «развернутым признанием своих ошибок»».2 Однако главный редактор не сделал этого. Вследствие этого против журнала ополчилась и «Литературная газета», которая также опубликовала критическую заметку о деятельности редколлегии.3 В том же номере газеты было воспроизведено письмо, раннее отправленное в ЦК КПСС, подписанное пятью рабочими Магнитки: Г.Н. Петелиным, В.Ф. Мийковой, Е.А. Джапаридзе, С.С. Гореликом, М.Л. Заславым. Авторы письма были «глубоко возмущены этой повестью и решительно осуждали ее как произведение, искажавшее жизненную правду и во всех смыслах порочное и вредное».4

После публикации этого коллективного письма на страницах «Литературной газеты» А.Т. Твардовский отметил: «мнение о романе было высказано не на словах, не частным образом, а в официальном документе - письме в ЦК ВЛКСМ, пересланным редакции «Нового Мира» Союзом писателей СССР».5 Главный редактор, по-видимому, полагал, что письмо было написано на заказ и, возможно, таких людей вообще никогда не существовало.6 Простые читатели, по глубокому убеждению А.Т. Твардовского, не могли знать о том, что будет опубликовано в журнале и как писатель подаст события в Магнитогорске. А.Т. Твардовский, подводя итог всей этой кампании, заметил: «это приговор, вынесенный до того, как заслушаны прения сторон и показания свидетелей, втихомолку организованная акция, направленная к изничтожению журнала».1 Версия о том, что это письмо никогда не могло быть написано самими рабочими, подтверждал и историк М.Я. Гефтер. В качестве одного из доказательств своей версии М.Я. Гефтер приводил сведения своего родственника С.С. Горелика – профессора института стали и сплавов, поставившего свою подпись под письмом пяти рабочих под нажимом партийного руководства.2

Несколькими месяцами позже С.С. Горелик вновь написал в редакцию журнала «Новый Мир» письмо с критикой публикации Н.П. Воронова. Но А.Т. Твардовский, по-видимому, не счел нужным ответить на это письмо.3 Дело в том, что когда начала меняться ситуация вокруг «Нового Мира», журнал боролся против оппонентов, которые старались использовать старые методы воздействия на общественную атмосферу. Например, фальсифицированные письма, содержавшие критику произведений в журнале, публиковались на страницах периодической печати еще во времена Н.С. Хрущева. Эта тенденция продолжилась и при Л.И. Брежневе.4

Однако, несмотря на это, ЦК КПСС по-прежнему пытался оказать влияние на редколлегию «Нового Мира» старыми испытанными способами. В частности, 8 января 1969 года вышло секретное постановление Секретариата ЦК КПСС «О повышении ответственности руководителей органов печати, радио за идейно-политический уровень публикуемых материалов».5 В нём прямо указывалось на то, что руководители журналов и других организаций несли личную ответственность за качество публикаций. Таким образом, функции цензуры в лице Главлита еще более усилились.

Власть активно пыталась снизить популярность журнала. Так, в 1969 году в Днепропетровской области, на родине Л.И. Брежнева, подписка на «Новый Мир» была запрещена1. Еще одним свидетельством давления на журнал было сокращение его объемов: № 5 за 1968 год вышел сокращенным - он потерял в объеме более трети.

Как вспоминал В.Я. Лакшин, на А.Т. Твардовского давили со всех сторон. В марте 1969 года секретарь СП СССР К.В. Воронков пригласил главного редактора «Нового Мира» на встречу, где попытался оказать на него давление: предложил обновить состав редакции и включить в нее критиков Л.Фоменко, Л. Якименко, Дм. Еремина, прозаика А.Е. Рекемчука, писателя В. Чивилихина2. Несмотря на это, А.Т. Твардовский стоял на своем и сохранил прежний состав редколлегии3. Предвидя последствия своего отказа, главный редактор «Нового Мира» написал письмо в СП СССР, в котором обосновывал свои действия4. Однако редколлегией журнала все это воспринималось как «первый звонок к уходу…»5.

Вскоре после встречи с секретарем СП СССР главному редактору «Нового Мира» в мае 1969 года было предложено уйти в отставку. Секретари правления СП СССР Г. Марков и К. Воронков, учитывая все факты и высказанные ранее предложения об укреплении руководства журнала «Новый Мир», рекомендовали А.Т. Твардовскому перейти на штатную работу в секретариат правления СП СССР.6 Главный редактор дважды писал письма в СП СССР с просьбой освободить его от занимаемой должности, но так их и не отправил.1 Коллеги А.Т. Твардовского по «Новому Миру» уговорили его «смирить порыв гордости».2 Таким образом попытка власти сменить неугодного писателя на посту главного редактора «Нового Мира» пока не увенчалась успехом.

Обострению ситуации вокруг фигуры А.Т. Твардовского в немалой степени способствовала его непосредственно писательская деятельность. В период с 1963 года по апрель 1969 года главный редактор работал над новой поэмой - «По праву памяти». В ней автор пытался проанализировать события, произошедшие со страной во время руководства И.В. Сталина. Особенностью поэмы было то, что А.Т. Твардовский передал всё, что сам и его семья пережили и через что прошли: раскулачивание, коллективизация, постоянный страх за собственную жизнь и благополучие родных и близких. По мнению литературного исследователя С. Страшнова, для позднего А.Т. Твардовского было характерно «просветительство», но с явным нарастанием оппозиционности.3 Поэма «По праву памяти» это еще раз подтверждает. Весной 1969 года А.Т. Твардовский прочёл свою поэму в редакции газеты «Юность».4 По мнению Ю. Буртина, «По праву памяти» была продолжением «той борьбы, которую ее автор и руководимый им журнал вели против наступающей реставраторской тенденции».5

А. Кондратович, вспоминая последние дни редакции «Нового Мира» А.Т. Твардовского, писал: «Мы вроде смертника. Нам терять нечего. И в этом наше великое преимущество: мы можем разговаривать так, как мы думаем. Это удивляет, обескураживает начальство и заставляет их побаиваться нас. Стань мы немножко другими, начни подлаживаться – и нас тут же растопчут»1. Однако, как заметил А Кондратович, одновременно их боялись растоптать, хотя очень хотели и скорее всего когда-нибудь сметут, «Но тоже со страхом и опаской».2

Давление на журнал и его редколлегию со стороны властных структур нарастало. Была остановлена печать пятого тома собрания сочинений А.Т. Твардовского в издательстве «Художественная литература». В редакции, как вспоминал В.Я. Лакшин, стали появляться какие-то люди, которые просили передать главному редактору, что на него могут оказать физическое давление.3 В конце июля 1969 года в газете «Социалистическая индустрия» было опубликовано письмо рабочего-токаря, героя Социалистического Труда М. Захарова, в котором он подверг резкой критике журнал. Главным упреком в адрес редакции было малое количество произведений о рабочем классе и то, что журнал «оторвался от насущных проблем советского общества».4 Также следует отметить тот факт, что, указав свою профессию токаря Подольского машиностроительного завода, автор забыл упомянуть о том, что он одновременно являлся кандидатом в члены ЦК КПСС, а также депутатом Верховного совета РСФСР.

Многие понимали, что это была детально спланированная заказная кампания против А.Т. Твардовского, рассчитанная на то, что лишь немногие читатели газеты «Социалистическая индустрия» являлись постоянными подписчиками журнала «Новый Мир». Писатель Ю. Трифонов так вспоминал об этой спланированной кампании: «Такого рассчитанного и циничного хамства в нашей прессе давно не было».5

Несмотря на то что 21 июля 1969 года А.Т. Твардовский оступился и упал с лестницы на своей даче, повредив один из шейных позвонков, он не оставил работу в журнале. Главный редактор решил бороться против очернительства и сам запросил данные об авторе критического письма. Редакция «Социалистической индустрии» выполнила требования А.Т. Твардовского, передав ему контактную информацию читателя, но при этом обвинила редактора «Нового Мира» в отрыве от рабочего класса и недоверии к нему. Фотокопия письма рабочего-токаря вскоре была опубликована на страницах газеты.1 При сравнении двух копий письма выяснилось, что они различны по объему. На основании этого А.Т. Твардовский сделал вывод о том, что «1-го письма Захаров мне не писал, из чего я вправе заключить (предположить), что и второе написано не им».2 Но тем не мене, нападки на журнал продолжались.

Читатели «Нового Мира» не остались в стороне от происходивших событий, отслеживая перипетии борьбы, развернувшейся между журналом и газетой. Свидетельством этого являлись письма, которые отправлялись не только в редколлегию А.Т. Твардовского, но и в газету «Социалистическая индустрия». Читатели встали на защиту повести Н.П. Воронова «Юность в Железнодольске». Один из них, бывший рабочий, а ныне пенсионер А. Шишиков, так же, как и А.Т. Твардовский, оценивал фигуру М. Захарова мифологизированной.3 Подобные мнения и оценки были не единичными. Читатель Г. Кучеренко из Борисполя полагал, что автор письма – М. Захаров - страдал тщеславием и высокомерием.4 Другие читатели также свидетельствовали о том, что в своей повести Н.П. Воронов даже приукрасил события, имевшие место на заводах Урала. По признанию Ю. Шура, роман сглаживал суровую действительность предвоенных и военных лет в промышленном производстве.1 Некоторые читатели пытались сделать подробный лингвистический анализ письма М. Захарова, чтобы обосновать его фабрикацию. Жительница Ленинграда Н.Васильева попыталась выявить стилистическую несогласованность.2 В свою очередь группа студентов из Горькова пыталась проанализировать причины кампании против «Нового Мира», сравнивая ее с событиями 1950-х гг. и отставкой А.Т. Твардовского.3 Интересно мнение о читательских откликах главного редактора «Нового Мира»: «люди даже новомировского поколения не представляют себе реальности этих писем как явления читательской активности по случаю гонений на журнал. Да мы и сами полгода или год назад не представляли в такой очевидности этот мощный подпор за нами».4

В обществе, помимо откликов в поддержку журнала, встречалась и критика «Нового Мира». В этой связи довольно интересно письмо рабочего В. Гаврюшова, написанное в журнал «Коммунист», копия которого была направлена в ЦК КПСС, а затем А.Т. Твардовскому. В нем, как вспоминала его дочь, автор писал: «Когда-то меньшевики захватили «Искру». Сегодня они не рискуют открыто соваться в политику, поэтому предпочли захватить «Новый Мир»».5

В кампанию против редакции А.Т. Твардовского в конце 60-х годов активно начали включаться другие периодические издания, например, такие журналы, как «Молодая Гвардия» и «Огонек»6. На наш взгляд, права исследователь М.Р. Зезина, утверждавшая, что в данный период происходила определенная дифференциация изданий, выделились следующие направления: неосталинское, представленное журналом «Октябрь», либерально-обновительное («Новый Мир») и почвенническое («Молодая Гвардия»), хотя их разделение носило чисто условный характер.1 Дело в том, что многие авторы и сотрудники этих изданий попеременно печаталась в разных периодических изданиях: «Литературной газете», «Звезде» и др2.

В журнале «Огонек» было опубликовано письмо одиннадцати литераторов, обвинявших «Новый Мир» в пропаганде пробуржуазной идеологии и космополитизме3. Авторы коллективного послания – М. Алексеев, С. Викулов, А. Прокофьев, С. Смирнов и другие – в первую очередь указывали на то, что именно на страницах журнала А.Т. Твардовского печатался А. Синявский и другие писатели, «глумящиеся над трудностями роста советского общества»4. Как отметила исследовательница В. Твардовская, подписать это письмо предлагали также М. Шолохову, Л. Леонову, В. Солоухину, Ю. Бондареву, С. Михалкову. Но никто из них не пошел на это.5 Лишь в конце 90-х годов ХХ века стало известно, что письмо, под которым поставили свои подписи одиннадцать писателей, было составлено совсем другими людьми: М.П. Лобановым, О.Н. Михайловым, В.В. Петелиным, В.А. Чалмаевым, Н.М. Сергованцевым.6

Газета «Литературная Россия» поддержала критические высказывания в адрес редколлегии А.Т. Твардовского. В редакционной статье было выражено согласие с точкой зрения одиннадцати литераторов, критиковавших «Новый Мир» за «пренебрежение социально-моральными ценностями»7. Но, как свидетельствуют источники, не все члены редколлегии газеты «Литературная Россия» знали об этой статье. Писатель Р. Гамзатов был крайне удивлён тем, что его фамилия фигурировала в ней, поскольку он даже не знал об этой критической публикации. Отмежевываясь от остальных членов редакции, он написал письмо, в котором оповестил своих коллег о выходе из редколлегии.1 Однако, несмотря на это, Р. Гамзатов всё-таки остался членом редакции «Литературной России». Вскоре газета «Советская Россия» опубликовала статью в ответ на появление в американской газете «Нью-Йорк Таймз» положительного отклика о деятельности журнала «Новый Мир». В ней данный отклик был назван «иудиным поцелуем».2

Столь продолжительные нападки на «Новый Мир» вызвали бурю негодования среди современников. В поддержку «Нового Мира» пробовал выступить и К.М. Симонов, который написал письмо А.Т. Твардовскому.3 Необходимо отметить, что позиции двух редакторов «Нового Мира» к этому времени сблизились: оба пересмотрели свое прошлое, изменили своё отношение к личности И.В. Сталина. Это нашло отражение в творчестве К.М. Симонова, который пробовал опубликовать свое произведение «Сто дней войны» на страницах «Нового Мира» еще в 1966 году.4 Однако цензура так и не позволила сделать это. В конце 60-х годов два редактора стали теснее общаться друг с другом, обмениваться письмами. Об их близких отношениях говорит тот факт, что А.Т. Твардовский гостил у К.М. Симонова на даче на Черном море. Видимо, К.М. Симонов пытался своим авторитетом повлиять на атмосферу, царившую вокруг «Нового Мира», поддержать журнал.

Позднее в «Литературную газету» направили письмо писатели В. Каверин, В. Тендряков, Ю. Нагибин, Ю. Трифонов, Г. Бакланов.1 В нем они требовали прекратить «очернительную» кампанию против «лучшего журнала страны». Однако это коллективное послание так и не было опубликовано. Видимо, прав был А.Т. Твардовский, который полагал, что причиной отсутствия публикации письма стал побег писателя А.В. Кузнецова - автора романа «Бабий яр» - на Запад. «Где-то кем-то (а м.б., нигде и никем) сочтено за благо замолчать противономирский вой – как бы его вовсе не было».2

Редакция «Нового Мира» получала письма и от простых читателей, которые выражали свои чувства по поводу критической кампании, развернувшейся в печати, против журнала. Как свидетельствуют источники, редколлегия во главе с А.Т. Твардовским получила более ста откликов от читательской аудитории.3 Остановимся на некоторых из них. Интересно письмо В.Н. Гусарова, который выражал свое недоумение по поводу позиции одиннадцати писателей, о которых мало кто что-либо знал.4 Более того, он полагал, что «весовые категории» журналов «Новый Мир» и «Огонек» несопоставимы, подразумевая, что их тиражи отличались друг от друга и были явно не в пользу редколлегии А.Т. Твардовского. Некоторые читатели разделяли эту точку зрения. «Законы такта распространяются, наверное, и на литературный мир, и, мне кажется, «неспортивно», что ли, использовать численное преимущество», - писала В.В. Локалова, учительница из села Кукобой Ярославской области.5

О накаленной атмосфере вокруг журнала свидетельствует и тот факт, что поэма «По праву памяти», сданная главным редактором в набор в июне 1969 года, была задержана без объяснения причин. Вскоре, 13 июля 1969 года, начальник Главлита П.К. Романов подал справку в ЦК КПСС о замечаниях по поводу поэмы А.Т. Твардовского. Главным упрёком писателю ставилась его негативная оценка последствий руководства страной И.В. Сталиным и высказанные опасения «ресталинизации». В заключении утверждалось: «цикл А.Т. Твардовского, по нашему мнению, публиковать не стоит».1

По-видимому, А.Т. Твардовский предполагал такое развитие событий: по Москве начала распространяться его поэма «По праву памяти». 29 октября 1969 года П.К. Романов вновь докладывал в ЦК КПСС о поэме Твардовского и реакции на нее. По имеющимся сведениям, ее анализ и оценка были даны в статье В. Фости, опубликованной во Франции в газете «Фигаро литерэ».2 В заключение докладной записки П.К. Романов отметил, что «цикл стихов А. Твардовского попал за границу по незаконным каналам».3 По тем временам это было тяжким обвинением, грозившим А.Т. Твардовскому большими неприятностями.

Как следствие, журнал «Новый Мир» оказался под плотной опекой органов государственной безопасности. Председатель КГБ Ю.В. Андропов в своей записке в ЦК КПСС от 24 ноября 1969 года свидетельствовал: «Среди творческой интеллигенции получил неофициальное распространение полный текст поэмы «По праву памяти»».4 Передача поэмы иностранным коллегам, по мнению сотрудников КГБ, наглядно демонстрировала политическую незрелость А.Т. Твардовского, его неблагонадежность и даже предательство. Данный факт активно использовался органами госбезопасности для формирования негативного общественного настроя против редактора «Нового Мира». Однако, по мнению Ю.В. Андропова, передача поэмы А.Т. Твардовского за рубеж была осуществлена без ведома автора.1

Как стало известно позднее, 28 декабря 1969 года в журнале «Экспрессо» была опубликована поэма «Над прахом Сталина», чье авторство также приписывалось А.Т. Твардовскому. В предисловии от имени редакции обращалось внимание на то, что «небольшая политическая поэма, которую мы публикуем, подпольно ходит в России уже несколько месяцев».2 Поэма «Над прахом Сталина» также была опубликована в западногерманской газете «Зюйд - Дойче Цайтунг» и в русском эмигрантском журнале «Посев.3

По воспоминаниям В.Я. Лакшина, сложившаяся ситуация сильно волновала А.Т. Твардовского.4 Вскоре главный редактор «Нового Мира» был приглашен на встречу с секретарем Союза писателей СССР К.В. Воронковым и работником отдела культуры ЦК КПСС А.А. Беляевым, где ему были продемонстрированы экземпляры западной прессы с поэмой «Над прахом Сталина». Все эти обстоятельства привели к невозможности публикации поэмы «По праву памяти» в СССР и вызвали еще большее недоверие к редакции «Нового Мира». Об этом свидетельствуют и документы Главлита. Только за 1969 год главной редакции было сделано 67 замечаний, сняты 2 повести, 8 стихотворений, 20 статей, очерков, рецензий.5 В отчете Главлита за первую половину 1969 года о деятельности «Нового Мира» указывалось, что редакция неудовлетворительно выполняла постановление ЦК КПСС от 7 января 1969 года «О повышении ответственности руководителей органов печати, радио….»6. Одновременно предпринимались попытки ограничения влияния журнала на общество путем сокращения выпуска «Нового Мира». В последние два года редакторства А.Т. Твардовского тираж журнала составлял всего лишь 271 тыс. экземпляров.1

Редакция «Нового Мира» с большим трудом смогла опубликовать свой ответ на критику со стороны «Литературной газеты» (Письмо одиннадцати), журнала «Огонек» и других периодических изданий.2 Появление редакционного ответа от «Нового Мира» свидетельствовало о том, что редколлегия во главе с А.Т. Твардовским не сдалась и что журнал еще будет издаваться некоторое время.3 Позднее, в августе 1969 года, статью редколлегии «Нового Мира» передавали по зарубежному радио «Би-би-си».4 Но читательские отклики так и не были опубликованы на страницах журнала. А.Т. Твардовский был убеждён, что многочисленные письма читателей являлись свидетельством высокого уровня сознания граждан, с которым уже нельзя не считаться. Он писал: «там и рабочие по профессии, которым претит фальшивое «наш брат-рабочий», и инженеры, и врачи, и, студенты, и профессорско-преподавательский контингент: словом – интеллигенция».5

27 августа 1969 года «Литературная газета» опубликовала анонимную статью за подписью «Литератор».6 В сопроводительном тексте редколлегии газеты указывалось на то, что редакция «Нового Мира» не прореагировала должным образом на критику со стороны периодической печати, а также «проигнорировала любые мнения, кроме собственного».7 Полемика между «Новым Миром» и другими периодическими изданиями становилась все более острой и скандальной. Критические дискуссии встревожили часть партийного руководства, которое пыталось сохранить нейтралитет. Наиболее известным среди них был Александр Николаевич Яковлев, занимавший пост заместителя начальника отдела пропаганды и агитации. 12 и 13 августа 1969 года в ЦК КПСС состоялась встреча главных редакторов центральных журналов, на которой было указано на недопустимость дискуссий в таком тоне. По мнению партийного руководства, подобные дискуссии ставили в нелепое положение сами периодические издания.1 Противоборство между «Новым Миром», журналом «Огонек», газетой «Социалистическая Россия» было прекращено партийным вмешательством. Однако это не только сохранило, но и вызвало рост недовольства редакцией «Нового Мира» у консервативной части творческой интеллигенции – В. Чалмаева, С. Михалкова, В. Кочетова .

12 сентября 1969 года «Правда» опубликовала редакционную статью, в которой одобрялось выступление «Литературной газеты» против редколлегии «Нового Мира» и лично А.Т. Твардовского.2 Позднее главный редактор «Нового Мира» оценивал эти события следующим образом: «жалкой выглядела роль людей, вынужденных говорить недомолвками, умалчиваниями и обиняками, хотя, казалось бы, могли бы (и хотели бы!) «рубать»!».3

В конце ноября 1969 года партийной верхушкой было принято решение о смещении некоторых членов редакции «Нового Мира» - В.Я. Лакшина, А.И. Кондратовича и И.И. Виноградова - с их постов.4 Однако пока это не торопились делать. Политика партийного руководства несколько изменилась по сравнению с предшествующими периодами. Если для прежних руководителей партии было характерно вмешательство в сугубо литературные дела, то Л.И. Брежнев делал это не очень охотно. Тем более, интеллектуальная жизнь общества была гораздо разнообразнее, чем ранее. Власть извлекла уроки из дела Б. Пастернака. Теперь литературные иерархи решали судьбы писателей, а руководство КПСС оставалось как бы в тени. Противостояние «Нового Мира» со своими оппонентами – журналом «Огонек», газетой «Социалистическая Индустрия» - зачастую принимало крайние формы, что свидетельствовало о разных подходах в оценке прошлого и настоящего со стороны их редакций. За борьбой идей пристально наблюдали зарубежные средства массовой информации и активно комментировали их. Частое появление на Западе материалов о журнале «Новый Мир» было одним из поводов беспокойства для партийного руководства. 27 июля 1969 года газета «Нью Йорк Таймз» опубликовала статью Б. Гверзмана, который описывал борьбу в русской литературе – критику редакции А.Т. Твардовского со стороны других периодических изданий.1

Популярность «Нового мира» за границей способствовала обострению общественной атмосферы вокруг журнала. 5 ноября 1969 года из Союза писателей был исключён А.И. Солженицын. Дело в том, что имя главного редактора «Нового Мира» тесно ассоциировалось с автором рассказа «Один день Ивана Денисовича». А.И. Солженицын хотел опубликовать на страницах журнала повесть «Раковый корпус». Однако по тем временам это было невозможно. В результате между автором нашумевшего рассказа и А.Т. Твардовским начали портиться отношения, становясь всё холоднее.2В результате А.И. Солженицын написал открытое письмо Секретариату правления СП СССР3. Этот шаг со стороны писателя главный редактор «Нового Мира» воспринял крайне отрицательно. А.Т. Твардовский писал: «Факт «Письма» ужасен, он не оправдывается вынужденностью его, но всё же нельзя забывать, что он вынужден. Никогда не пожалею, что напечатал «Ивана Денисовича» и все остальное».1

Союз писателей СССР воспринял это письмо как вызов. Против А.И. Солженицына выступили К. Федин, Л. Леонов, В. Тихонов, Л. Соболев, Б. Полевой, К. Воронков. К. Воронков в своем письме А.Т. Твардовскому писал: «Я записал по памяти Ваши слова, сказанные мне по телефону: двух мнений быть не может. Это документ политический, несовместимый с политикой партии, государства с Вашей (Твардовского) политикой. Как к писателю Вы мнение о Солженицыне не изменили, а как к гражданину изменили коренным образом».2 Постепенно и сам А.Т. Твардовский изменил своё отношение к «Одному дню…»: «Это всё же законченно антисоветская вещь с точки зрения времен».3 Вскоре, как отмечалось ранее, В.Я. Лакшин, А.И. Кондратович и И.И. Виноградов были выведены из редакции журнала. Однако в отличие от своего первого редакторства А.Т. Твардовский решил идти до конца. «Мы готовы к отпору («с ведома и разрешения») и в конечном счете готовы к уходу. Позора признаний не возьмем на себя», - отмечал он.4

Обострение ситуации вокруг «Нового Мира» было связано с письмом заместителя Главлита А. Охотникова генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу об опубликованной поэме «По праву памяти» за рубежом5. Вскоре 26 января 1970 года в отделе культуры ЦК КПСС К.В. Воронков общался с А.Т. Твардовским. В ходе беседы главный редактор «Нового Мира» дал свое согласие написать ответ зарубежной прессе в обмен на то, что его поэма «По праву памяти» будет опубликована в СССР.1

Несмотря на это, 3 февраля 1970 года Союзом Писателей СССР было принято решение назначить первым заместителем главного редактора журнала «Новый Мир» Д.Г. Большова, который ранее возглавлял Комитет радио и Телевидения СССР2. Бюро Союза писателей заседало во главе с К.А. Фединым. В нем принимали участие К.В. Воронков, Л.С. Соболев, Н.С. Тихонов, А.Б. Чаковский, С.В. Михалков, а также заведующий сектора Отдела культуры ЦК КПСС А.А. Беляев3. Необходимо отметить, что А.Т. Твардовский не был приглашен на заседание. Более того, вопрос о журнале «Новый Мир» не значился в повестке дня. А стенограмма заседания по каким-то причинам не велась. По его итогом из состава редколлегии журнала были выведены В.Я. Лакшин, А.И. Кондратович, И.Т. Виноградов, И.А. Сац, а на их места были назначены О.П. Смирнов, В.А. Косолапов, А.И. Овчаренко, А.Е. Рекемчук.4 Фигура Д.Г. Большова тоже не вызывала положительных эмоций у главного редактора «Нового Мира». В 1966 году он, будучи главным редактором газеты «Советская культура», критиковал театральную постановку поэмы «Теркин на том свете»5.

Решение СП СССР о кадровых передвижках не было согласовано с А.Т. Твардовским, который 4 февраля 1970 года написал письмо – протест в секретариат Правления Союза писателей СССР, а также в редакцию «Литературной газеты». В нем главный редактор выступал против назначения своим заместителем Д.Г. Большова и других кадровых перестановок в журнале1. А.Т. Твардовский полагал, что это является «ущемлением прав главного редактора, носящим… оскорбительный характер».2 Существует несколько вариантов письма, направленных А.Т. Твардовским в СП СССР. Первое письмо заканчивалась следующей фразой: «Считаю действия Бюро Секретариата неправильными и обращаюсь с жалобой в ЦК КПСС»3. Однако более поздний вариант письма заканчивался более категорично: «Прошу Секретариат Правления Союза писателей снять мою подпись главного редактора, так как не могу уже нести ответственность за ее содержание».4 Перед этим А.Т. Твардовский выразил свое несогласие с принятым решением в Союзе писателей.5

Письмо, направленное в редакцию «Литературной газеты», было совсем другим по содержанию. Оно касалось неопубликованной в СССР поэмы «По праву памяти». Дело в том, что до главного редактора дошли слухи о публикации его произведения в неполном и искаженном виде за рубежом. Писатель связывал это с попытками опорочить его поэму, тем более, что она «снабжена провокационным названием «Над прахом Сталина»» и заметкой о том, что она «будто бы «запрещена в Советском Союзе»», - писал А.Т. Твардовский6. Писатель считал, что самым адекватным ответом на действия зарубежной прессы была бы публикация поэмы «По праву памяти» в СССР.7

А.Т. Твардовский понимал, что причиной кампании против журнала «Новый Мир» стала его антисталинская позиция. «Выходит, как это ни парадоксально, что Сталин при жизни награждал меня орденами и премиями, а нынешние сталинисты травят»,- писал он в своем письме.1 По мнению Ю. Буртина, главный редактор «Нового Мира» написал свое письмо в «Литературную газету» только с одной целью – спасти журнал.2 В этой связи необходимо отметить, что А.Т. Твардовский не отрекся от своей поэмы «По праву памяти», он продолжал верить, что, несмотря ни на что, она будет опубликована и в СССР. Выражая протест против действий зарубежных издательств, которые наспех опубликовали ее с большими искажениями, вырезками, он не хотел, чтобы его поэма была еще одной причиной кампании против журнала «Новый Мир». Примечательно, что письмо, написанное 4 февраля 1970 года, было опубликовано лишь через 14 дней - 18 февраля на страницах «Литературной газеты». По всей видимости, содержание письма А.Т. Твардовского не особенно устраивало редакцию газеты. Главный редактор «Нового Мира» был убеждён в том, что если «Литературная газета» опубликует его письмо, то поэма «По праву памяти» все же выйдет в СССР. «Читатели заставят опубликовать ее», - писал он.3 Однако она при жизни поэта так и не была опубликована.

А.Т. Твардовский, понимая, что для остановки кампании против журнала, необходимо заручится поддержкой высшего руководства страны, 7 февраля 1970 года написал письмо Л.И. Брежневу. В нем писатель акцентировал внимание не только на своей поэме «По праву памяти», но и организационных мерах против «Нового Мира». А.Т. Твардовский считал, что все эти меры принуждают его подать в отставку и просил о личной встрече с генеральным секретарем.1

Характерно, что одновременно 9 февраля 1970 года письмо в защиту «Нового Мира» подписали писатели В.А. Каверин, Ю.М. Нагибин, Е.А. Евтушенко, В.Ф. Тендряков, Ю.В. Трифонов, А.А. Вознесенский, А.Ф. Бек. В нем говорилось: «для блага всей советской культуры необходимо, чтобы «Новый Мир» продолжал свою работу» в неизменном составе во главе с А.Т. Твардовским – «национальным поэтом России».2

Несмотря на это, в тот же день, 9 февраля 1970 года, состоялось заседание Бюро Союза Писателей СССР, на котором вопрос о редколлегии «Нового Мира» был основным. Однако, в отличие от 3 февраля, на нём отсутствовал представитель ЦК КПСС, что, на наш взгляд, свидетельствовало о следующем: власть пыталась дистанцироваться от сугубо писательских дел хотя бы формально. Еще одним отличием было то, что на нём присутствовал и сам А.Т. Твардовский. В результате на заседании было принято решение об изменении состава редакции «Нового Мира». Из состава редколлегии были выведены И.И. Виноградов, В.Я. Лакшин, И.А. Сац, А.И. Кондратович, А.М. Марьямов. Решение Союза писателей от 3 февраля 1970 года о замене их на В.А. Косолапова, А.Е. Рекемчука, О.П. Смирнова дополнилось фамилией А.И. Овчаренко.3 В ходе дискуссии С.В. Михалков обвинил А.Т. Твардовского в том, что он не видел, как из него на Западе «лепят модель «главы оппозиции»».4 Главный редактор «Нового Мира» не соглашался с решением Бюро СП СССР, но это уже ничего не решало. 11 февраля 1970 года «Литературная газета» поместила решение Секретариата Правления Союза писателей СССР, но без упоминания о протесте со стороны А.Т. Твардовского.1 Эта публикация вызвала крайне негативное отношение со стороны общественности, так как не находило поддержки в массах. Одна из читательниц, А. Шкодина писала в этой связи: «Мы торопимся, пока все вы еще вместе, принести вам свою невысказанную и невыразимую благодарность. Спасибо вам за все, что вы успели сделать».2

Кадровые перестановки вызвали в редакции упаднические настроения. Незадолго до объявления о реорганизации редколлегии «Нового Мира» М.Н. Хитров подал заявление об уходе, которое так и не было принято новым редактором журнала В.А. Косолаповым. Как вспоминал А.Т. Твардовский, не все, кто печатался в журнале, решили поддержать его позицию. Многие, кто встал на защиту редколлегии А.Т. Твардовского позднее, так и не ушли из новой редколлегии В.А. Косолапова. Р.Г. Гамзатов, Ч.Т. Айтматов, А.А. Кулешов. В.Ф. Тендряков и Ю.В. Трифонов продолжили сотрудничать с редакцией «Нового Мира», несмотря на новое руководство. По мнению А.И. Солженицына, в последние годы существования «Новый Мир» А.Т.Твардовского погибал некрасиво – «на коленях»3.

12 февраля А.Т. Твардовский написал письмо в Секретариат Правления СП СССР. В нём он отметил, что публикация решения Союза писателей о «Новом Мире» именно в «Литературной газете» носила «оскорбительный характер» по отношению к нему, в связи с чем он просил «принять от меня журнал».4 В этот же день А.Т. Твардовский был принят К. Воронковым. Основной темой встречи был вопрос об отставке с поста главного редактора «Нового Мира» А.Т. Твардовского. Партийными иерархами было принято решение выделить ему ставку в Секретариате СП СССР, издать двухтомник избранных произведений, сохранить «кремлевское питание», сохранить «4-е отделение Минздрава».1

Отставка А.Т. Твардовского была принята 13 февраля 1970 года на заседании Бюро Секретариата СП СССР. Однако официально об этом было объявлено гораздо позднее. Видимо, прав Ю. Буртин, указывая на то, что, «Новый Мир» боролся против бюрократической реставрации за углубление и развитие идей ХХ съезда, демократического сознания общества, за правду2. Именно это и вызвало крайнее негодование партийных и литературных иерархов, которым надоел строптивый журнал и его руководитель А.Т. Твардовский.

Многие писатели, которые связывали свою жизнь с журналом, выступили в поддержку редакции «Нового Мира». Так, 10 февраля писатель ФА. Искандер направил телеграмму на имя председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина, в котором выразил свое несогласие с решением Союза писателей3. Позднее с ним была проведена беседа в отделе культуры ЦК КПСС4. Однако такие меры приводили к противоположному результату - поддержке старой редколлегии журнала А.Т. Твардовского. 17 февраля К.Симонов написал письмо А. Суркову, Б. Полевому, Н. Грибачеву, К. Воронкову, К. Федину о «неконституционности» решения Бюро Секретариата Союза писателей о «Новом Мире».5 По воспоминаниям А.Т. Твардовского, Ю. Буртин передал ему записку, в которой говорилось: «Все честные и ответственно думающие люди современной России – с Вами, а не с этой шайкой»6.

Просьба А.Т. Твардовского была удовлетворена на следующий день на заседании секретариата правления Союза писателей, и главным редактором «Нового Мира» был назначен В.А. Косолапов. Официальная отставка А.Т. Твардовского произошла позднее - 25 февраля 1970 года.

Смещение А.Т. Твардовского с поста главного редактора «Нового Мира» было крайне негативно принято читателями. Большинство из них отдавала писателю дань уважения. «Мы, ваши читатели, всегда с вами - вы должны знать и помнить это», - писала А.А. Шкодина из Москвы1. А.Т. Твардовский знал о большом потоке читательских писем в редакцию «Нового Мира». «Волна не сказать чтобы высокая, но дает мне представление о том, что «там, во глубине России» уже довольно хорошо понимали значение «Нового Мира»», - писал он в своих воспоминаниях.2 Вскоре, 12 декабря 1971 года, А.Т. Твардовский умер. Видимо, прав был А.И. Солженицын, указывая на то, что «Есть много способов убить поэта. Твардовского убили тем, что отняли у него «Новый Мир»».3

На наш взгляд, кампания против журнала «Новый Мир» свидетельствовала о том, что власть, используя чисто административный ресурс, продемонстрировала не только свою слабость, но и нежелание открытой дискуссии на страницах печати. Отставка А.Т. Твардовского с поста главного редактора была подтверждением ужесточения идеологического контроля над периодическими изданиями. Дискуссии, проходившие на страницах журналов и газет с вовлечением широкой общественности, остались в прошлом. Они были отличительной чертой времен Н.С. Хрущева. Смена партийного руководства в 1964 году привела к тому, что открытое обсуждение прошлого теперь стало попросту невозможным, многочисленные читательские дискуссии были загнаны в подполье, вернулась практика «кухонных встреч». Статьи, которые противоречили партийным догмам, публиковались в самиздате и за рубежом. Именно таким образом формировалась новая интеллектуальная среда, которая стремилась быть неподконтрольной и неуправляемой властью. Вмешательство партийных органов в деятельность изданий (редакции журнала «Новый Мир») вызвало критическую волну со стороны общественности. Какая-то ее часть, и в первую очередь, творческая интеллигенция, начала дистанцироваться от правящего режима Л.И. Брежнева. Это проявилось прежде всего в письмах во власть, в периодические издания, в Союз писателей СССР. С другой стороны, в обществе усиливались аполитичность и недоверие к власти. На наш взгляд, прав исследователь Ю. Голубицкий, который определял «Новый Мир» 60-70-х годов ХХ века как «ведущий социально–политический институт своего времени».1 По его мнению, резко отрицательное отношение редакции журнала к недавнему прошлому, прежде всего к сталинскому периоду, не означало его антикоммунистической направленности. Наоборот, «Новый Мир» «оставался приверженцем сохранения и укрепления советской власти, укрепления и развития социалистического строя»2. Одновременно он выступал за развитие истинной демократии, утверждение в стране подлинного народовластия, за нравственное очищение. Эту точку зрения подтверждают слова В.Я. Лакшина: «Говоря о социализме, мы разумели некий идеал, нераздельный с понятиями о свободе, демократии, правде».3

Однако особую роль в становлении журнала «Новый Мир» сыграла личность главного редактора. А.Т. Твардовский не был бунтарем, он был реформатором, прежде всего в своей гражданской и лишь после этого литературной деятельности. По мнению писателя Ф. Абрамова, он был «борец – законник, борец - государственник».4

Журнал «Новый Мир» был одним из институтов общественного мнения, которое разделяла определенная часть общества, в первую очередь - творческая интеллигенция, поддерживавшая идею эволюции советского строя. Главный редактор «Нового Мира», как и многие граждане СССР, оставаясь приверженцем именно этой системы ценностей, одновременно надеялся на обновление политической системы. Его отставка свидетельствовала об утопичности данных надежд в тот период.

Журнал «Новый Мир» воспринимался большинством читателей как символ свободомыслия, дискуссионности, некоего «либерализма» и антисталинизма. На его страницах продолжали публиковаться острые полемические статьи, приводившие к бурным обсуждениям в обществе. Наибольший ажиотаж вызывали публикации, которые базировались на анализе недавнего советского прошлого, в частности статья В. Кардина «Легенды и факты» была одной из них. В ней, как и в других публикациях «Нового Мира» (Н. Воронова, В. Дудинцева), были поставлены под сомнение некоторые постулаты официальной идеологии, начали развенчиваться созданные в недавнем прошлом мифы. Читатели активно включились в обсуждение поставленных проблем. Выводы, порой, были нелицеприятными для партийной номенклатуры. Активизация общественной мысли исподволь угрожала существованию советских устоев, именно так это и воспринималось партийными идеологами.

Обострение отношений между властью и редколлегией А.Т. Твардовского в известной степени связано с внешнеполитическими событиями: вторжением советских войск в Чехословакию в 1968 году. Прямое вмешательство в дела союзного государства свидетельствовало о невозможности реформирования социализма. После того как А.Т. Твардовский не подписал коллективное письмо, одобрявшее правительственные действия, власть начала рассматривать его в качестве идеологического противника.

Очередная полемика между «Новый Миром» и другими периодическим изданиями, такими как «Огонек», «Молодая Гвардия», «Социалистическая индустрия», была лишь предлогом для прямого вмешательства партийных органов в дела редакции А.Т. Твардовского. Власть под эгидой Союза Писателей СССР смогла изменить состав редколлегии «Нового Мира», а позднее добиться отставки и главного редактора.

Журнал «Новый Мир» был одним из знаковых явлений 60-х – начала 70-х годов ХХ века, активно влиявших на развитие общественных настроений в стране. Он был первым периодическим изданием, которое смело обличало пороки советского строя, исподволь обосновывая необходимость перемен в общественной жизни. Такая позиция во многом предопределила судьбу журнала и ассоциировала его в массовом сознании с демократическим печатным органом, ратовавшим за свободу слова в несвободной стране.


Заключение

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы и обобщения.



  1. Литературно-художественный и общественно-политический журнал «Новый Мир» периода 50х - нач.70х гг. ХХ века оказывал существенное влияние на общественные настроения в СССР путем публикации острых полемических произведений, акцентирования читательского внимания на многочисленных проблемах в жизни людей. Несмотря на редакторские перестановки (замена А.Т. Твардовского на К.М. Симонова в 1954 году, возвращение А.Т. Твардовского в 1958 году на тот же пост), курс «Нового Мира» оставался стабильным и включал в себя критическое отношение к некоторым недостаткам советской системы, попытки обновления духовной сферы общества. Несмотря на изменения в составе редакции, курс журнала оставался неизменным и был направлен на преодоление иллюзий, мифологем, догм советской идеологии в массовом сознании. Его публикации нередко показывали сложившуюся ситуацию в стране и во многом противоречили ее интерпретации со стороны других периодических изданий.

  2. Несмотря на то, что журнал «Новый Мир» постоянно находился под пристальным вниманием различных государственных и партийных структур, начиная с Союза писателей СССР и вплоть до ЦК КПСС, благодаря смелости и честности редколлегии в изучаемый период, «Новый Мир» смог стать предвестником, а затем и рупором эпохи «оттепели», которая существенно изменила как общественные настроения, так и общественное сознание тех лет.

  3. Судя по проблематике, журнал «Новый Мир» в указанные годы постепенно стал изданием, представлявшим с определенной долей условности либеральное направление. Хотя в целом редакция журнала была привержена постулатам официальной идеологии, она, в известном смысле, со временем стала носительницей идеи обновления советской системы. Надежды на оздоровление нравственного и политического климата в стране ложились на благодатную почву постсталинского периода. В эти годы в стране наметились позитивные изменения в жизни рядовых граждан, что нашло отражение в процессе активизации общественной мысли; при этом многим из сограждан приходилось пройти через ломку старых советских стереотипов.

  4. Журнал «Новый Мир» выступал своеобразным посредником в диалоге между властью и обществом, зачастую стимулируя процесс критического восприятия советской действительности. Свидетельством влияния журнала «Новый Мир» на общественные настроения были дискуссии, диспуты, собрания, многочисленная редакторская почта, что демонстрировало формирование надежд на улучшение жизни, освобождение от чувства страха и пр. Некоторая часть общества, прежде всего интеллигенция, начала ощущать себя свободнее, что проявилось в более критическом осмыслении советской действительности.

  5. Благодаря главным редакторам журнала «Новый Мир» А.Т. Твардовскому и К.М. Симонову, обладавшим глубоким мышлением, разносторонними взглядами, но единым стремлением писать правду, смогли быть напечатаны произведения, статьи и рассказы на тот момент малоизвестных авторов, таких как В. Померанцев, В. Дудинцев, Д. Гранин и пр. Публикации журнала внесли заметное оживление в процесс формирования общественных настроений 50-70-х годов ХХ века. Многочисленные дискуссии, проходившие прежде всего в разных ВУЗах страны, читательские конференции, читательские отклики, в которых были отражены различные проблемы советского общества (масштабы репрессий, история жизни простых людей) были одним из показателей влияния журнала «Новый Мир» на массового читателя. Распространение несанкционированных, неформальных, в какой-то мере необщепринятых и неутвержденных властью практик – многочисленных спонтанных дискуссий, обсуждений, высказываний и поступков людей - способствовали оживлению общественной атмосферы. Публикации в журнале «Новый Мир» приводили к возникновению групп читателей, объединенных на какое-то время определенными настроениями и интересами. Они возникали спонтанно, существовали непродолжительно и быстро распадались. Группы читателей во многом становились социальным институтом, который был востребован обществом на определенном промежутке времени. Рост читательского интереса и высокая популярность журнала привели к увеличению его тиража (в 1950 - 67300), который к моменту отставки А.Т. Твардовского в 1970 году составил 146000 экземпляров.

  6. Журнал «Новый Мир» одним из первых заострил внимание на судьбе рядового советского человека, что вызвало широкий резонанс среди общественности, проявившийся в резком увеличении почты «Нового Мира». Описание судеб и мытарств простых людей в произведениях Д. Гранина, В. Дудинцева, А.И. Солженицына, Н. Воронова и др. не оставляло никого равнодушным. Учитывая, что публикации «Нового Мира» заостряли читательское внимание на теме репрессий, их масштабах, виновности отдельных политических фигурантов, на сломанных людских судьбах, на бюрократическом произволе, на осознании собственного места и роли в жизни страны и пр., можно утверждать, что именно это вызвало его большую популярность в определенных слоях советского общества (интеллигенции, студенческой молодежи и пр.).

  7. Журнал «Новый Мир» неоднократно подвергался критике со стороны государственных и партийных структур. Делалось это завуалировано, так как власть декларировала невмешательство в издательские дела, неприменение масштабных репрессий по отношению к свободомыслящим. Давление власти на журнал «Новый Мир» во многом проявилось в использовании Союза Писателей СССР в качестве инструмента принуждения. Из-за высокого роста интереса со стороны читателей, вызванного публикациями журнала, ЦК КПСС вынужден был завуалировано (постановление «Об ошибках журнала «Новый Мир» 1954г.), а позднее - открыто (1970г – назначение первым заместителем главного редактора Д.Г. Большова) воздействовать на редколлегию «Нового Мира». Противостояние журнала и власти можно рассматривать как проявление борьбы старого: идеологических догм, традиций, постулатов - с новым: попытками нравственного очищения, возвращения к правде, человечности и справедливости в духовной сфере советского общества.

  8. Журнал «Новый Мир», будучи включенным в систему власть-редакция, одновременно являлся составной частью государственного идеологического аппарата. Поэтому редколлегия была вынуждена поддерживать правительственный курс, что выражалось в участии в различных, порою нелицеприятных мероприятиях (кампания против Б. Пастернака). Журнал «Новый Мир» был заложником сложившейся ситуации в общественной и культурной сфере. Его редколлегия пыталась дистанцироваться от «казарменной» литературы, но не могла не декларировать принцип партийности. В этой двойственности проявилась трагичность положения не только «Нового Мира», но и всей передовой части советского общества.

  9. Многочисленные критические кампании против журнала «Новый Мир» подогревали интерес к публикациям, что привело к формированию новой общественной силы – массового читателя. Он активно участвовал в диалоге между властью и периодической печатью, что проявилось в читательских письмах в «Новый Мир». Анализ писем, направленных в редакцию «Нового Мира», показал его существенную роль в формировании общественных настроений в стране. Журнал воспринимался читателями как печатный орган, обладавший определенным статусом, являвшийся неким нравственным ориентиром, руководством по жизни. Читательские письма отражали эволюцию общественного сознания, которая проявилась в усилении надежд на возможность обновления советской системы. Многочисленная почта «Нового Мира» свидетельствовала о духовном расколе в СССР в плане восприятия недавнего прошлого, показывала наличие в обществе сторонников и противников обновления. Письма читателей демонстрировали, что журнал «Новый Мир» активно, насколько это было возможно в тех условиях, влиял на настроения в обществе своими публикациями в духе демократизма, мировоззренческого свободомыслия, а в каких-то аспектах – и либерализации всей общественной жизни. Они свидетельствовали о пересмотре в общественном сознании отдельных событий в истории СССР.

  10. Анализ социального статуса авторов читательских писем в журнал «Новый Мир» выявил преобладание среди них студенческой молодежи: представителей крупнейших учебных заведений Москвы, Казани, Санкт-Петербурга. Большой массив откликов принадлежал представителям интеллигенции: врачам, учителям, инженерам, библиотекарям и т.д. Почта «Нового Мира» содержала письма и от представителей других социальных слоев: солдат, рабочих, колхозников. Возраст читателей «Нового Мира» был различен. Самой многочисленной группой являлись молодые люди, затем - люди среднего возраста и – наконец - пенсионеры. Для большинства читательских писем было характерно желание заострить внимание редколлегии «Нового Мира» на жизненных проблемах советского общества: масштабе репрессий, критических нападках в печати, кампаний против свободомыслящих. Некоторые читатели в своих откликах пытались анализировать произошедшее в стране посредством личного опыта. Однако находились и те, кто крайне болезненно воспринял некоторые публикации в журнале «Новый Мир», касавшиеся проблем репрессий, их масштабов, виновности отдельных политических фигур. Они свидетельствовали о сохранении у определенной части общества прежних стереотипов и демонстрировали некую двойственность в восприятии недавнего прошлого.

  11. Журнал «Новый Мир» во многом стал олицетворением эпохи «оттепели». Его характеризовали попытки преодолеть сталинскую ментальность путем изменения общественных настроений в стране. Постепенно расставаясь с многочисленными иллюзиями, редакция стала больше ориентироваться на мнение простых читателей. Публикуя на страницах журнала произведения, нередко написанные «эзоповым языком», она формировала мыслящего читателя, который привыкал к многочисленным недомолвкам со стороны редакции «Нового Мира». Круг закрытых для обсуждения тем постепенно расширялся. Прежде всего это касалось советских мифологем. Несмотря на многочисленные запреты, редакция журнала обходила разные препоны со стороны цензуры и ставила под сомнение некоторые советские мифы. На протяжении всего своего существования журнал «Новый Мир» следовал принципам гуманизма, реализма, демократизма и свободомыслия, что нашло отражение в публикуемых произведениях. В то же время позиция редколлегии А.Т. Твардовского и К.М. Симонова свидетельствовала о наличии некоей утопичности – веры в возможное обновление советской системы в целом.

  12. Линия «социальной критики», которую проводил «Новый Мир», не ставя под сомнение социалистические догмы, в то же время настойчиво отвергала официальные литературные шаблоны, демонстрировала иной подход к трактовке событий. Итоги такой политики редакции журнала проявились позднее в необратимом процессе формирования волны свободомыслия в конце 80-х годов ХХ века, во времена «перестройки». Оценивая позицию журнала «Новый Мир» в изучаемый период, можно определить его роль как социально-общественного института, одного из общественных проявлений 50-нач.70-х годов, выражавших интересы и чаяния не только редколлегии А.Т. Твардовского и К.М. Симонова, но и значительной части населения. Журнал «Новый Мир» был одним из немногих печатных изданий 50-нач.70-х ХХ века, который можно назвать с некой долей условности «прогрессивным», что находило отражение в структуре и содержании опубликованных на его страницах произведений, рассказов, рецензий и других материалов на злободневные темы.

<< предыдущая страница   следующая страница >>


izumzum.ru