П. Ю. Малков Введение в Литургическое Предание Таинства Православной Церкви - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
1. Таинства Православной Церкви 1 88.5kb.
О таинствах вообще 11 2651.34kb.
Кирпичный храм вместимостью 150 человек в определении Освященного... 1 94.87kb.
Встреча православной русской экклесиологии с католической экклесиологией... 1 261.99kb.
Имя в миру Алексей Михайлович Ридигер. Епископ Русской Православной... 1 37.84kb.
Богословие иконы православной церкви 54 6507.18kb.
Христианский мир мало знает Православие. Знают только внешние и по... 1 131.92kb.
14 марта 2010 в России впервые прошел День православной книги. 1 128.97kb.
Выступление Святейшего Патриарха Кирилла на заседании Издательского... 1 281.78kb.
Реферат о тношение к науке русских философов конца XIX начала XX... 5 328.63kb.
Доклад на V богословском собеседовании между представителями Русской... 1 87.5kb.
Книга первая посвящение памяти Иды Васильевой, которая очень хотела... 14 6790.93kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

П. Ю. Малков Введение в Литургическое Предание Таинства Православной Церкви - страница №1/8


П. Ю. Малков




Введение в Литургическое Предание

Таинства Православной Церкви


(курс лекций)

Москва


2005
Предварительные понятия курса.

Литургическое богословие.

Прежде чем говорить о нашем предмете — Литургическом Предании, нам следует выяснить, что же такое в целом Литургическое Богословие — та наука, составной частью которой и является Литургическое Предание. По определению выдающегося русского православного литургиста архимандрита Киприана (Керна) «под литургическим богословием следует понимать систематизацию богословских идей, заключенных в нашем богослужении, в наших церковных песнопениях, иконографических композициях, последовании праздников, Таинств и вообще во всем церковнослужебном обиходе. Литургическое богословие должно быть изучаемо в исторической перспективе, при обращении внимания на постоянное развитие и изменение тех или иных чинов или праздников, при сравнении их с богослужебными обычаями других инославных христианских обществ».

Рассмотрим чуть подробнее смысл этого определения архимандрита Киприана. Быть может, многие из вас привыкли думать, что литургическое богословие, Литургика – это лишь содержание и уставные указания тех толстых книг, которыми мы пользуемся на клиросе и в алтаре, тех фолиантов, по которым совершается служба. На самом деле это не совсем так. Архимандрит Киприан обращает наше внимание на то, что, помимо всех этих книг в сферу интересов Литургического Богословия входит еще и богословский смысл всех совершаемых в наших храмах священнодействий, само богословие богослужения, а в нашем с вами случае, в связи с Литургическим Преданием, — и богословие Таинств. Потому что во всем нашем богослужении, во всем строе церковной жизни, в наших священных молитвах и чинопоследованиях прежде всего отражено и заложено церковное учение. По православным богослужебным книгам можно изучать не только Литургику, но так же и догматику. И если бы случилось так, что все учебники догматики, все написанные труды и трактаты по богословию вдруг исчезли бы, «испарились», оказались бы для нас недоступны, и у нас остались бы только богослужебные книги, мы смогли бы по этим книгам в полноте, безовсяких утрат, вновь восстановить и сформулировать то православное богословие, которое исповедует Церковь Христова.

Кроме того, по свидетельству архимандрита Киприана, в Литургическом Богословии мы обращаемся не только к текстам церковных служб, чинопоследованиям Таинств, но и к иконе, иконографическим композициям, потому что иконы, иконостас, образы, которые мы видим в наших храмах, – это тоже неотъемлемая составляющая часть нашей богослужебной жизни. Также Литургическое Богословие изучает и богослужебный круг церковных праздников, историю их происхождения; здесь даже существует своя особая наука — эортология.

И все это — и чинопоследования богослужения, и связанные с ними богослужебные идеи, и история формирования церковного богослужебного круга — по мысли архимандрита Киприана, должно изучаться Литургическим Богословием в исторической перспективе.

У нас часто бытует такое мнение, что святитель Василий Великий составил свою Литургию в IV веке уже в том самом виде, в каком она напечатана в наших сегодняшних современных Служебниках; и как он составил ее тогда, так мы с тех пор, без всяких изменений ее и служим. Это отчасти верно, а отчасти неверно. Потому что центральная часть Литургии — Евхаристический канон, тайные молитвы – они, безусловно, дошли до нас с тех самых времен. А многие другие части богослужения Церковью были установлены гораздо позднее. Например, когда мы приходим в храм, на Литургию, мы слышим первые песнопения, которые поются вслед за ее начальным возгласом: «Благослови душе моя Господа…» и «Хвали…» — это древние тексты библейских 102 и 145 псалмов, но вошли они в богослужение Таинства Евхаристии гораздо поздней, чем составил свою Литургию святитель Василий; впервые за Литургией они поются начиная с XI века, а повсеместное распространение получили лишь в XIV веке. Наш чин Исповеди, который мы сегодня слышим в храмах, сформировался в XVII веке. То есть древнейшие основания, центральные моменты богослужения Таинств существовали в Церкви изначально, но за многие-многие столетия все эти чины, чинопоследования (не их духовное содержание, мистическое наполнение, а та форма, в которую это духовное содержание облечено) — очень изменились.

Поэтому, когда мы с вами обращаемся к истории церковных Таинств, мы должны выяснить, а как же эти чинопоследования выглядели в I веке, в последующие столетия, и как постепенно сформировалось наше сегодняшнее богослужение. При этом, в соответствии с определением архимандрита Киприана Керна, мы должны проводить сравнительный анализ наших православных чинов с обычаями других инославных христианских обществ. Зачем это нужно? Не для того, чтобы обличать католиков или других, пребывающих в заблуждении, христиан, а для того, чтобы увидеть преимущества, которые есть в Православной Церкви, сохранившей в подлинной чистоте свое изначальное учение, православное учение о Таинствах.

Основная книга по нашей теме из доступных для вас сегодня, которую вам хорошо было бы иметь под рукой — это книга протоиерея Геннадия Нефедова «Таинства и обряды Православной Церкви». К сожалению, в ней отсутствует раздел о Евхаристии. Из книг, посвященных Божественной Литургии, назову книгу архимандрита Киприана (Керна) «Евхаристия». Правда, на сегодняшний день в научном отношении она заметно устарела. Для тех, кто хочет познакомиться с современным взглядом на историю развития чинопоследования Евхаристии, назову труд западного автора Хью Уайбру «Православная Литургия».


Церковь Христова.

Речь у нас пойдет о том, что совершается в Церкви — о православных Таинствах.

Под Церковью чаще всего подразумевается здание о четырех стенах, с куполом, — помещение в котором служится Литургия и совершаются другие богослужения. Но в богословском понимании Церковь есть нечто большее. Определение Церкви мы, вероятно, дать не сможем никогда, хотя известно, что во всех догматических учебниках, катехизисах такие попытки делаются. Но удовлетворительного определения мы в них никогда найти не сможем. Чтобы убедиться в этом, нужно лишь вспомнить о том, что Церковь — это Тело Христово. И точно также, как мы никогда не сможем дать исчерпывающее словесное объяснение тайны Христовой — Воплощения Сына Божьего, Его пришествия в мир, того Спасения, которое Он совершил, мы точно так же никогда не сможем до конца объяснить и тайну Его Тела, которое есть одновременно и Его Плоть, и мы с вами, — те, кто составляют Тело Церковное. Христос — наш Глава, а мы члены Его Тела. И в этом своем значении, смысле слово «Церковь» приобретает гораздо более глубокое, возвышенное измерение, чем просто увенчанное куполом здание, пусть даже на этом куполе и водружен крест. Церковь — это место встречи Бога и человека, и не только встречи, но и нашего с Господом духовного единения по Его благодати, того, что в Церкви именуется обόжением.

По выражению святого Германа Константинопольского, «Церковь есть земное небо, где Небесный Бог живет и движется». Движется — не в смысле путешествует, переходит с места на место, от одного человека к другому, а в смысле — действует, животворит, в смысле — освящает. Итак, Церковь — есть небо на земле; и всякий раз, когда мы входим в храм, участвуем в церковном богослужении, Таинствах, мы с вами приобщаемся небесной благодати и отчасти принадлежим уже тому горнему Небесному Иерусалиму, в который мы призваны войти во Втором и славном пришествии Христовом.



Понятие «Литургическое Предание».

Теперь, прежде чем говорить о самом содержании нашего с вами предмета, о духовном смысле православных Таинств, об историческом развитии их чинопоследований, о современном порядке их совершения по Требнику, Служебнику, Архиерейскому чиновнику, необходимо прояснить некоторые очень важные общие понятия. Прежде всего нам следует выяснить самый смысл названия изучаемого предмета — «Литургическое Предание».

Поговорим о термине «Предание». Предание по-гречески звучит как  (парадосис). Если мы обратимся к апостольским Посланиям, то увидим как бы два понимания церковного предания:

«Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом или посланием нашим» (2 Фес. 2, 15). «Завещаем же вам братия, именем Господа нашего Иисуса Христа удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас» (2 Фес. 3, 6). В этих двух отрывках апостол Павел немного по-разному использует этот термин. В первом отрывке он говорит о преданиях во множественном числе, во втором он говорит о единственном Предании. Это выражение позволило православным богословам развить следующую идею: в Церкви есть Предание и предания. Что же такое предания? Это древние обычаи, которые получены со времен апостольских от Христа через апостолов и сохраняются до нашего времени. Это установления, которые не нашли отражения в тексте Священного Писания Нового Завета, но, тем не менее, Церковью сохраняются как для нее важнейшие, значимые, обязательные.

Например, в Библии ничего не говорится о том, что нам следует осенять себя крестным знамением; и, тем не менее, этот обычай существует еще с апостольских времен и неукоснительно соблюдается Церковью. Правда, со временем сама форма того или иного обычая, предания может меняться. Если бы мы попали в Византию во времена святителя Иоанна Златоуста, мы увидели бы, что крестное знамение тогда совершалось иначе, чем сегодня. Христиане тогда крестились, знаменуя большим пальцем крест на лбу; сегодня крестное знамение изменилось по форме, но не по сути, потому, что как тогда, так и теперь крестным знамением мы ограждаем себя от силы бесовской, крестным знамением мы как бы подтверждаем нашу готовность сораспяться Христу и свидетельствуем, что мы имеем во Христе нашу жизнь и нашу цель.

Были еще и другие существовавшие издревле в Церкви обычаи, предания: например, обращение во время молитвы на восток (алтари православных храмов обращены на восток), запрет стоять на коленях во время молитвы в воскресные дни. Обо всех этих обычаях мы узнаем от первых веков существования Церкви, нам свидетельствуют о них священномученик Ириней Лионский, священномученик Киприан Карфагенский, святитель Василий Великий, Ориген и другие древние церковные писатели. Это первый смысл понятия Предания — как многих древних преданий, то есть сохраняемых с апостольских времен обычаев.

Преданием также часто называется совокупность церковного учения: догматические истины, наследие Святых Отцов, богослужебные тексты, символы веры и так далее — все то, что для нас с вами особо значимо в деле нашего Спасения, наши ориентиры, маяки на путях соединения со Христом.

Священное Писание также называют одной из составляющих, вернее — одной из форм Священного Предания. Следует заметить, что в старых учебниках догматики вы обнаружите совсем иное утверждение: Священное Писание и Священное Предание два самостоятельных источника христианского учения, Откровения. Мне представляется, что первое определение: Священное Писание является одной из форм Священного Предания — более богословски корректное. Здесь нам нужно иметь в виду вот что. Апостолы составляли свои священные книги на всем протяжении I века бытия Церкви; апостол и евангелист Иоанн Богослов написал свое Евангелие, послания и Апокалипсис в самом конце I века. При этом он записал отнюдь не что-то абсолютно новое, только что им изобретенное, осознанное, понятое. Он лишь записал чернилами то, что в течение нескольких десятилетий уже было драгоценным опытом Церкви, ее достоянием, дарованным ей Христом и изъясненным Духом Святым. Иначе мы бы стали утверждать, что мы, сегодняшние христиане, обладая Евангелием от Иоанна или Апокалипсисом, как важнейшими источниками христианского учения, Откровения, знаем куда больше, чем апостол Иаков или апостол Петр в 40-х годах н. э., то есть ученики Христа, которые этих источников тогда были лишены. Но ведь мы-то с вами знаем о тайне Христа, о путях Спасения отнюдь не больше первых христиан, апостолов. Просто в какой-то момент этот духовный опыт, это Предание, то, что было предано им Христом, и то, что было изъяснено им Духом Святым, — все это они записали и оформили словесно, приложив здесь еще и собственное творческое усилие. В этом-то смысле мы и говорим о Священном Писании как об особой форме Священного Предания, подателем полноты которого — во всех его формах (в догматических определениях Соборов, в содержащихся в литургических текстах богословских истинах и т. д.) — является один и тот же Господь.

Но о Предании мы можем сказать и еще более возвышенно. Святитель Филарет Московский пишет о Предании так: «Истинное и Святое Предание — не только видимая словесная передача учений, правил, постановлений, обрядов, но также и невидимое и действенное сообщение благодати и освящения». То есть Предание — это передача нам не только знаний, не только опыта, но и передача благодати, даров Святого Духа. Понятие «предание» ведь и означает передачу чего-либо, а любая передача подразумевает существование того, кто это «что-то» подает, личность дарителя. В Церкви эта дарующая нам Свое Священное Предание Личность — Сам Бог: действующий в Теле Христовом Святой Дух. Замечательный богослов ХХ века Владимир Николаевич Лосский пишет: «Предание есть жизнь Духа Святого в Церкви, жизнь сообщающая каждому члену тела Христова способность слышать, принимать, познавать истину в присущем ей свете». Таким образом, Предание это не просто передача опыта, передача знаний, и даже не только передача благодати, это еще и даруемая нам способность расслышать, почувствовать эту благодать.

Мы с вами можем по-разному приобщаться к Таинствам; так, мы можем приобщиться к Таинству Евхаристии, но не почувствовать — чтό произошло с нами. И в этом смысле жизнь Духа Святого в Церкви — это еще и источник даруемого нам понимания смысла происходящего с нами в Таинствах, — понимания, которое мы обретаем благодаря действующей в нас благодати.



В древней Церкви перед тем как человек принимал Крещение истекал довольно большой период времени. Человек постепенно проходил подготовительную дисциплину — оглашение. Вы, наверное, помните, что во время Литургии диакон возглашает: «оглашенные изыдите»; речь здесь как раз идет о тех самых «оглашенных» — некрещеных людях, готовивишихся к принятию Крещения. Они сознательно делали свой выбор, желали достичь Спасения, но не сразу принимали Крещение, потому, что им еще нужно было многое узнать и многому научиться. Сегодня такой систематичной общепринятой дисциплины в Церкви практически не существует. Но ведь и сегодня для принятия Крещения взрослому некрещеному человеку все так же необходима серьезная внутренняя подготовка, нужно ощущение своего недостоинства и своей ответственности за те христианские обеты, которые он принимает на себя в крещальной купели. Тем самым оглашение как таковое для вступающих в Церковь по-прежнему очень важно, значимо: просто сегодня изменилась его форма, пути его совершения стали иными, чем в древности. Нельзя взрослому и сознательному человеку прийти в храм и покреститься абы как. Вот надо мне, например, поступить в институт — пойду, покрещусь, может, мне Бог и поможет сдать экзамены; или что-то у меня спина болит, наверно, грехов на ней много — пойду-ка я покрещусь, может, подействует. Вообще в храм приходят немало людей с такими понятиями, которые фактически не являются церковными понятиями, приходят не с верой, а с суевериями. Потому, что в Бога они веруют как в безличную целительную силу: а вдруг получится, сработает!

Каждый человек, хотящий креститься, должен сначала понять — во что же он крестится, куда он приходит, что он получает, и какая ответственность ложится на его плечи. Потому что жизнь в Церкви — это еще и огромная ответственность. И вот как раз для того, чтобы к человеку пришло подобное понимание, в жизни древней Церкви и существовал такой институт оглашения («институт» не в современном смысле этого слова, не как высшее учебное заведение, где учатся студенты, а в смысле некоего устроения, порядка, последовательности). Люди эти — оглашенные — в течение долгого времени, за несколько лет, постигали основы православной веры. Эти основы изучались сначала под руководством поставленных для этого мирян, затем — пресвитеров, наконец с катехизируемыми вел так называемые огласительные беседы епископ (иногда они произносились и пресвитером, то есть священником). И вот в этих беседах оглашаемым излагались основы веры: там говорилось о сотворении мира, о Боге-Троице, о пришествии в мир Спасителя, о смысле Его искупительного подвига, о жизни будущего века, обо всем церковном учении, за одним исключением — им почти ничего не говорили о церковных Таинствах и о богослужении. Вот это-то учение от крещаемых как раз и скрывалось; более того, когда они приступали к купели уже готовые принять Крещение, они себе не очень четко представляли что с ними сейчас произойдет. И только после того, как они крестятся, только после того, как они помажутся святым миром, после того, как они причастятся Христовых Таин, лишь после этого с ними проводились так называемые тайноводственные беседы, то есть беседы о Таинствах. Им объясняли, что же с ними произошло в Крещении: что их привели для купели ради того-то, и того-то, что их троекратно погрузили в воду в таком-то и таком-то духовном и символическом смысле. Почему же все это объяснялось им лишь после Крещения, Миропомазания и Причастия? Отнюдь не потому, что Церковь это какое-то тайное общество, вроде масонского, или потому что для познания ее учения необходимо магическое посвящение, — совсем нет. Просто Церковь издревле прекрасно понимала одну вещь: пока человек не будет крещен, пока он не будет иметь внутренний духовный опыт жизни в Церкви, пока его не коснется освящающая Божественная благодать, он никогда не поймет, что такое Таинство, что такое Евхаристия, что такое Тело и Кровь Христовы, не поймет — как можно духовно умереть и возродиться в крещальной купели, что такое получение «печати дара Духа Святого» в Таинстве Миропомазания и так далее… Пока человек не имеет такого духовного опыта, он никогда всего этого не поймет, сколь бы ему долго и подробно не объясняли смысл совершающегося в Церкви, не поймет, что происходит в церковных Таинствах. Без внутреннего и подлинного опыта Богообщения он обязательно воспримет здесь вместо истинного понимания понимание ложное — собственную догадку, допущение, химеру, «идола»: ведь в него пока еще не вселился научающий Истине Святой Дух. Именно по этой причине древнецерковным оглашенным и не преподавалось учение о Таинствах Церкви.

Как пишет тот же В. Н. Лосский, развивая далее свою мысль о значении Священного Предания: «Предание – это знание Воплощенного Слова в Духе Святом». Предание – это опыт познания Христа, опыт познания Сына Божьего таким, каким нам Его открывает действие благодати Духа Святого в Церкви, в нашем приобщении Святым Христовым Тайнам и в других церковных Таинствах.

Наш предмет называется не просто Предание, но Литургическое Предание. Кратко остановлюсь на понятии «Литургия». Литургия, богослужение которое совершается в храме; это одно из семи Таинств, иначе именуемое Евхаристией. Слово Литургия греческое; оно происходит от двух греческих понятий:  («леитос», общественный) и  («эргон», дело), то есть «общее дело». Здесь можно сразу вспомнить слова Спасителя: «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18, 20). Литургия, Евхаристия — общее дело всех христиан, единых в Церкви Христовой. В понимание «литургичности» Церкви мы также включаем, вкладываем и весь ее целостный духовный опыт богослужебной жизни.

По-гречески «Церковь» —  («экклесия», собрание). Она — собрание, единство верующих людей. Такое определение Церкви, однако, также не может считаться исчерпывающим. Например, протестанты – верующие люди, но мы их собрание не можем назвать Церковью в полном смысле этого слова. Церковь есть лишь там, где действует Христос, там, где действует благодать Святого Духа, там, где не нарушено апостольское преемство, там, где соблюдается чистота вероучения. То есть она — это не просто собрание по их интересам, не просто объединение верующих, но единство тех, среди которых подлинно пребывает Христос — их Глава. Это — собрание христиан вместе с невидимо пребывающим посреди них Христом, это — единение не только друг с другом, но и наше «общее дело» с Господом. Как сказал Сергей Фудель: «Церковь – это прекращение одиночества». Потому-то даже если христианин окажется на необитаемом острове, в тюремной камере, будет лишен возможности всякого общения с другими людьми, он не будет одинок, потому что с ним всегда Господь, а он — христианин — всегда неотрывно пребывает в мистическом Теле Церковном. Церковь превосходит все мыслимые границы тварного: и временные, и материальные. Церковь — это как бы особое «божественное измерение», где не действуют наши с вами законы ограниченности. Раз вечен и бесконечен Бог, значит и мы, живя в Церкви, приобщаясь Его Телу и становясь Его Телом, оказываемся в этом измерении божественной вечности и бесконечности. Мы оказываемся современниками, со-свидетелями и апостолов, и сотворения мира, и множества иных обстоятельств истории Божественного Промысла о мироздании и о Спасении человека. Мы с вами участвуем в богослужении и духовно, мистически соединяемся со всеми поколениями христиан, которые когда-либо жили на нашей земле. И пусть само это слово — «мистика» — зачастую используется в оккультных традициях; мы же будем помнить, что это понятие издревле также и христианское. Одно из самых выдающихся произведений святоотеческой христианской традиции – это сочинение Дионисия Ареопогита «Мистическое богословие», где излагается учение о путях соединения человека с Богом. Да ведь и само слово «таинство» по-гречески звучит  («мюстерион»).



Православные Таинства. Понятия «языческого магизма» и «христианского символа».

Откуда берется этот термин  («мюстерион»), «таинство» — в христианской богословской традиции? До пришествия Христа в Ветхом Завете «мюстерион», понятие «таинство», первоначально обозначало всякую глубокую, сокровенную мысль, вещь или действие. Этим словом так же именуется, уже в Новозаветной традиции, Божественное Домостроительство Спасения рода человеческого. В 1 послании к Тимофею говорится: «И, беспрекословно, великая благочестия тайна: Бог явился во плоти, оправдал Себя в Духе, показал Себя Ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе» (1 Тим. 3, 16). Здесь говорится об истории нашего Спасения, о событии пришествия в мир Христа: все вместе это названо «великая благочестия тайна». Заметим, что в греческом оригинале Новозаветного текста здесь как раз и использовано слово «» («мюстереон») — «тайна», «таинство».

В современной богословской традиции под Таинством понимается особое действие Промысла Божьего на верующих, в силу которого благодать Божия сообщается нам через видимое посредство предметов окружающего нас мира, преображая человека, обновляя его природу и его личность. Это понимание оказывается наиболее близко к нашему с вами пониманию церковных Таинств. С помощью Таинств мы, как личности, становимся членами Тела Церковного. Таинства лежат в этом смысле в основании нашей христианской жизни. С Таинств — с Крещения и Миропомазания — начинается отсчет нашего христианского бытия, и без постоянного, регулярного участия в Таинствах мы христианами оставаться, считаться не можем. В Таинствах осуществляется та великая цель, которую провозглашает нам преподобный Серафим Саровский. Он говорит, что истинная цель жизни христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. И вот стяжание Духа Святого и является плодом нашего участия в Таинствах.

Существует семь церковных Таинств: Крещение, Миропомазание, Евхаристия, Покаяние, Священство, Брак, Елеосвящение (Соборование). В древности разные Отцы называли различное количество Таинств, и даже включали в список Таинств совсем иные, чем сейчас, названия церковных священнодействий. Например, преподобный Федор Студит именовал Таинством монашеский постриг, а также чин погребения; того же мнения придерживался автор, чьи произведения дошли до нас под именем Дионисия Ареопагита.

Мы знаем, что таинства как религиозные священнодействия существуют не только у христиан, но и у язычников. Однако православные Таинства отличаются от языческих принципиальнейшим образом. И это — не смотря на то, что в языческих, нехристианских религиях мы можем обнаружить какие-то обряды, обычаи, которые своей внешней формой удивительно похожи на наши православные Таинства. В советское атеистическое время, в эпоху воинствующего безбожия, ученые-религиоведы очень любили отыскивать языческие корни православных Таинств, утверждая, что одни свои Таинства христиане украли у древних египтян, другие — у последователей культа Митры, третьи — у кого-то еще. Действительно, внешне здесь можно обнаружить определенное сходство в обрядах, в порядке совершения священнодействий, однако, духовный смысл у Таинств христианских и таинств языческих совершенно противоположный.

Попробуем определить корни языческого понимания таинств, прояснить духовное основание древнего «магизма». С точки зрения языческого магизма в духовном мире, в мире богов и демонов, существуют определенные законы, столь же неизменные, как и природные законы мира материального. Этим законам были подчинены даже боги, которые в представлении язычников были очень могущественны, но и они, подобно людям, также не были совершенны, имели свои слабости, привычки, привязанности, зависели от тех или иных закономерностей мироздания. И вот, чтобы заставить этих богов «поработать» на пользу мага, заклинателя, жреца, ему было нужно лишь найти «ключик» к каждому богу, понять, что же этому богу нравится, от чего он в этом мире зависит. А может быть, думал такой древний маг, мне даже удастся подчинить себе этого духа, найдя какую-то его слабость, узнав его заветную тайну. Во всем этом как раз и заключен смысл языческого магизма: нужно разгадать законы этой «божественной» вселенной, и подчинить себе эту вселенную — ради своего собственного, вполне материального, физического благополучия. Проще говоря, задача магизма — поработить человеку невидимый духовный мир. И для этого магу было необходимо выработать беспроигрышный метод, последовательность действий, заклинаний, воздействий на божественную реальность. Когда, к примеру, нас мучает жажда, мы можем подойти к автомату с газированной водой, бросить в него монетку, нажать кнопку, и оттуда вылетит какой-нибудь «спрайт». Язычник стремился воздействовать на своих богов подобным же образом. Ему нужно было лишь узнать, понять, где такой «духовный» автомат стоит, какую монетку-жертву в него кинуть, на какую кнопку здесь нажать; и тогда-то прямо к нему в руки вылетала эта вожделенная банка благополучия. В конечном итоге, все язычники лишь заботились об одном: о подчинении богов своей человеческой власти. Тем самым, в языческом магизме проявилась глубинная связь древнего человека с грехопадением. Первый проступок Адама как раз и был попыткой поставить свою волю выше воли Божественной, возобладать над Богом. Языческий магизм продолжает эту печальную традицию: нужно утвердить себя выше Самого Бога.

В христианстве иные законы. В христианском богообщении нет механицизма. Здесь не найти той древней, как первородный грех, ложной языческой посылки: если я совершил Таинство, то оно должно «сработать», и Господь, в ответ на мои действия, просто обязан дать мне то-то и то-то. В Церкви Христовой нет места магизму — как принуждению Божества. Здесь есть лишь место для веры в милосердие Божие, надежды на Его любовь к нам, на ту любовь, Которая не остается безучастной к нашей молитве и отвечает на наш призыв. В Церкви мы не найдем ни волхований, ни заклятий, а лишь свободный Божественный Промысел, ведущий нас ко Спасению, к соединению с нашим Господом.

Мы знаем, что все Таинства Церкви, хотя и совершаются невидимой, независящей ни от чего материального, земного, Божественной благодатью, обязательно имеют свою земную составляющую: это та видимая форма, в которую облекаются Таинства. Для того, чтобы совершить Таинства нужны определенные вещества: для Крещения — вода, для Елеосвящения — елей и вино, для Миропомазания — миро и так далее… Эта земная форма также реализуется в необходимости соблюдать определенное чинопоследование, в используемых в храмах священных предметах, облачениях священнослужителей.

Зачем же нам нужны все эти обрядовые сложности? За них Православную Церковь издавна упрекают протестанты. Они говорят: зачем вам нужен весь этот формализм, если Дух Божий дышит, где хочет? Они напоминают нам, что при совершении Тайной Вечери Спасителю были необходимы лишь хлеб и вино; зачем же вам все эти епитрахили, алтарные завесы, открытие и закрытие царских врат?

Что на это можно ответить? Наше богослужение символично, оно состоит из символических действий. Что же означает это понятие — «символ»?

Сегодня зачастую в житейском обиходе в это понятие вкладывают какой-то ущербный, уничижительный смысл. Я сегодня позавтракал «чисто символически», то есть остался голодным. Мне платят «символическую» зарплату. Примерно в этом же смысле понимают значение символа и протестанты. Символически — для них означает условно, «понарошку». Но в православной традиции понятие «символ» воспринимается совсем иначе, гораздо глубже и серьезней.

Слово «символ» происходит от греческого понятия  (сюмбалло) — составляю, соединяю. Поначалу в античном мире это слово имело вполне прозаическое значение, используясь в торговых отношениях. Однако как раз это его применение может оказаться для нас с вами очень интересным, прояснив и богословское значение этого понятия. Например, собираются заключить деловое соглашение два античных купца, договариваются о покупке товара: один продает ковры, другой готов за эти ковры выложить определенную сумму денег. Вот они договариваются: ты мне выплачиваешь авансом всю сумму, а завтра присылаешь ко мне раба, чтобы он забрал товар. Но есть опасность, что какой-нибудь другой человек, еще один купец, прознает об этой сделке, пришлет своего раба за товаром, якобы от лица законного покупателя, и обманом получит ковры. Как же узнать, что за товаром пришел раб законного покупателя ковров? Оба купца брали какую-нибудь глиняную статуэтку или дощечку и разбивали ее пополам — одну половину брал тот, кто покупает, другую — продавец. И когда на следующий день раб шел за товаром, ему вручалась эта статуэтка, которую он должен был отдать продавцу, чтобы тот сложил расколотые половинки, и убедился, что этот раб действительно пришел от законного покупателя. Понятно, что подделать такую половинку попросту невозможно, половинки любой расколотой вещи могут подойти только друг ко другу. И вот образовывавшееся при сложении этих расколотых половинок единство как раз и называлось символом.

Понятие «христианского символа» означает в богословии живую, действенную и подлинную связь между двумя реальностями — Божественной и человеческой. Случилось так, что между небом и землей произошел раскол: две половинки бытия, неразрывно связанные между собой с первого дня творения, откололись друг от друга вместе с грехопадением Адама. Первый человек согрешил, отступил от Бога, проложил между собой и небом непреодолимую пропасть. Задача новозаветного человека, христианина — восстановить ту изначальную, ныне разрушенную связь, перекинуть через эту пропасть новый мостик, который поможет нам перейти обратно на ту — небесную, райскую — сторону, соединиться с Богом. Христианские символы, в том числе и символы богослужебные — это те самые многочисленные мостики, что призваны помочь нам перейти через пропасть богооставленности; их цель — соединить расколовшиеся небесную и земную половинки бытия. Почему же этих символов в Церкви так много, и почему их число умножалось здесь от века к веку? Если мы положим над пропастью всего одну доску, она может и проломиться, не выдержав нашего веса. Но если это будет мост из многих бревен, то мы по нему перейдем уверенно и безопасно. И чем он будет надежней, тем легче мы переберемся на ту сторону, вернемся в дом нашего Небесного Отца. Все те обычаи, установления, символические священные предметы, которые существуют в нашем храме (богослужебные сосуды, облачения для священников и т.д.) это все новые и новые символы, новые и новые связи, которые образуются между нами и Богом. И каждый из этих символов несет в себе глубокое духовное содержание, еще надежнее, полнее связывая нас с той реальностью, к которой мы жаждем приникнуть.

В богослужении мы приносим жертву — Евхаристию называют Евхаристической Жертвой. Кому она приносится? Она приносится Богу. Зачем Богу жертва? Разве Бог не вседоволен, не благ, разве Ему что-либо нужно от нас? Бог настолько совершенен, самодостаточен, что добавить что-то к Его жизни, к Его совершенству абсолютно невозможно. Зачем же тогда мы приносим Ему жертвы в наших храмах? И не только Жертву Евхаристическую, но и иные — кладем в церковную кружку деньги, покупаем и ставим перед иконами свечи. Жертва эта нужна не Богу, а нам. Потому-то Бог, хотя и не нуждается в наших приношениях, все же принимает эту жертву как наш дар, как дар нашей любви, как наш благодарный ответ на ту Жертву, которую за нас принес Христос на Кресте. И в первую очередь такое значение нашей жертвенности делается явным и зримым именно при совершении Евхаристии. Как пишет святитель Григорий Двоеслов, «необходимо, когда мы совершаем Таинство Евхаристии, приносить самих себя в жертву Богу с сокрушением сердца; совершая Таинство страстей Господних, мы должны подражать тому, что совершаем. Тогда только Таинство будет истинною жертвою Богу за нас, когда сами себя сделаем жертвою».

Мы говорим: Таинство совершает батюшка, священник, — это одновременно и верно и неверно, потому, что подлинным Совершителем Таинств является Сам Бог, Господь Иисус Христос. Священник, безусловно, соучаствует вместе с Господом в богослужении Таинств, но не является их главным совершителем. В Церкви есть такое богословское понятие, греческий термин — синергия — содействие, соработничество. Синергия между Богом и человеком проявляет себя в самых различных областях бытия Церкви, в том числе и в деле Спасения: Бог не спасает человека без участия человека, без усилия его свободной воли. Все в Церкви совершается Богом и человеком совместно. Священник наделен особым даром, даром благодати, даром священнодействия, которого у нас с вами — у мирян — нет; и в этом смысле священник отнюдь не механический «передатчик» Божественной благодати, но именно свободный соработник Бога. И все же Богу священник со-служит, со-работает, а Таинства совершает Сам Бог Своей благодатью. Как говорит святитель Иоанн Златоуст, «что священники совершают на земле, то Бог довершает на Небе»…

Таинства — это духовное явление, но реализуются они в Церкви через посредство материальных вещей. И мы достигаем Спасения через воды Крещения, через хлеб и вино, прелагаемые в Тело и Кровь в Евхаристии, через миро Миропомазания. Тем самым Таинство оказывает воздействие не только на душу христианина, но и на его тело, воздействует на нас не только в духовном, но и в материальном плане: ведь человек должен спастись весь, в полноте своей природы. Это дает нам уже здесь на земле залог грядущей славы в будущем веке — как освящения всей полноты нашего душевно-физического состава, тела и души, которые равно призваны обожиться, навеки соединиться с Богом по дару Его благодати.

В Таинствах мы выходим за пределы времени. Мы помним, что Божественная Литургия совершалась во все времена, совершалась она по-разному, по различным чинопоследованиям, но, вместе с тем, мы твердо знаем, что суть ее не менялась никогда, что Евхаристия едина и единственна на все века. Строго говоря, мы даже не можем утверждать, что участвуем сегодня в какой-нибудь 1 000 000-ой Литургии с тех времен, когда Христос совершил Тайную Вечерю, потому, что Литургия пребывает вне времени, она над временем. Можно сказать, что мы участвуем в одной и той же Литургии со Христом и Его апостолами. Господь со Своими учениками некогда совершил Тайную Вечерю, и мы, служа Евхаристию, всякий раз оказываемся вмести с Ним за тем же самым столом, в Сионской горнице. Литургия совершилась тогда раз и навсегда; именно поэтому мы и не можем говорить о многих литургиях, мы участвуем в одной единственной Литургии, присоединяясь к ней, и, тем самым, превосходя все мыслимые законы времени.

Какой способ существует для того, чтобы лучше всего, действеннее всего помолиться за наших усопших? Хорошо послужить панихиду, но самое лучшее для нас — прийти в день их памяти на Божественную Литургию. Но не только прийти в храм на богослужение, постоять за Литургией, помолиться — этого еще не достаточно. Нужно за такой Литургии еще и причаститься Святых Христовых Таин. Потому, что этот близкий нам человек причащался за этой же — вечной, единственной на все времена — Литургией, и самый надежный способ молитвенно, духовно соединиться с ним, приблизиться к нему уже умершему (а на самом деле подлинно живому) — это причаститься с ним из одной Чаши. Ведь у Бога он по-прежнему жив, он в Боге пребывает, а наш «Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых» (Мк. 12, 27).

Говоря о храме, мы можем даже сказать о его «географии»: ведь в Церкви мы выходим не только за пределы ограничений времени, но и за пределы ограничений пространства. Мы присутствуем не только при тех событиях, которые вспоминаются, но и в тех самых местах, где эти события Священной истории случились. Например, апсида – алтарное полукружие храма, где совершается служба — символизирует собой Вифлеемскую пещеру и пещеру Гроба Господня. Престол — это Гроб Христов и Божий престол, на котором Господь носится херувимами. Амвон — это образ камня возле Святого Гроба, на который, отвалив его от Гроба, воссел ангел.

Таинства вещь очень страшная. Мы привыкли ходить в храм, участие в церковных Таинствах сделалось для нас, увы, обыденным занятием, привычкой. Сегодня я пришел в храм и все было как всегда: сначала поисповедался, потом причастился — ну вот, и слава Богу. На самом деле такое добродушное отношение к хождению в храм очень опасно, потому что и Таинства Церковные вещь очень опасная, ответственная. Таинство — это уже не символ, оно больше, значимей, важнее любых символов. Символ нас соединяет с другой реальностью — небесной, божественной, а Таинство и есть эта самая реальность богопричастности. Облачения — символы, богослужебные сосуды — символы, а вот Тело и Кровь Христовы — не символы. Крещение — не символ, это подлинная реальность смерти и воскресения, к которой мы приобщаемся через крещальную купель. Мы подлинно, а отнюдь не символически, умираем и воскресаем в Крещении. Мы думаем: как же мы будем умирать в нашей физической земной жизни, как же это случится, что мы будем при этом переживать, чувствовать? Но если мы крещеные христиане, то значит мы однажды уже умерли. Мы думаем: как мы будем воскресать во Втором пришествии Христовом, в каких телах, каков будет сам механизм этого воскресения; но один раз мы уже пережили и это. И произошло это в Крещении, где мы умерли вместе со Христом, легли вместе с Ним в гроб, и совоскресли вместе с Ним для жизни в Боге. Когда мы вкушаем Плоть и Кровь Христа, мы вкушаем человеческой Плоти, человеческой Крови Христовой. Даже в Патериках можно найти подобные примеры чудесного Откровения человеку содержимого Евхаристической Чаши: некоторые древние монахи, когда они причащались Святых Христовых Таин, видели, что перед ними в Чаше зримые Плоть и Кровь. Эта реалистичность, реальность Таинств Святыми Отцами подчеркивается неоднократно. Святитель Иоанн Златоуст пишет: «чтобы ввести нас в большее содружество с Собою, и показать Свою Любовь нам, Христос дал желающим не только видеть Его, но и осязать, и есть, и касаться зубами Плоти Его, соединяться с Ним, и насыщать Им всякое желание. Будем же отходить от этой Трапезы, как львы, дышащие огнем, страшные для диавола, помышляя о той Любви, какую Христос показал к нам».

В евангельской беседе о Хлебе Жизни Господь говорит: «если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6, 53). Евреи в ответ на эти Его слова реагируют очень бурно: «кто может это слушать?» (Ин.6, 60). И многие именно после этих слов отступают от Христа, перестают следовать за Ним. Почему же именно эти слова Господа отталкивают от Него многих из учеников? В греческом оригинале новозаветного текста на месте русского перевода «есть Плоть» стоит очень сильный греческий глагол  (фагете). Это очень реалистичное понятие: нам следует не просто есть Тело Христово, но физически им насыщаться, жевать и проглатывать Его — вот такой предельный реализм. Связанное с этим греческим глаголом существительное  (фагос) может даже означать обжору, лакомку, любителя поесть. То есть Господь обещает вечную жизнь лишь тем, кто будут вкушать Его Плоть и Кровь, не как красивые и поэтичные «символы», но как подлинную и страшную реальность приобщения Его живой человеческой телесности.

За православным богослужением мы неоднократно слышим изложение нашей веры, ее Никео-Царьградский Символ. Символ веры звучит при Крещении, при Исповеди, во время Литургии. Замечу, что в традиции Греческой церкви за Литургией он читается, у нас — в Русской церкви поется. В православной традиции символ веры понимается не просто как сумма вероучительных истин; он — обращенная к Богу молитва. В нашем богослужении догматы становятся частью молитвенного опыта, они нами реально переживаются. И недаром за нашим богослужением весь народ согласно поет: «исповедую едино крещение…», «чаю воскресение мертвых»; это наша надежда, это наша молитва о том, чтобы данные Господом обетования о единстве верующих во Христе, о Воскресении для вечной жизни в Боге — исполнились и на нас.

Цель существования православных Таинств состоит в обожении христианина: по выражению апостола Петра нам необходимо сделаться причастниками Божественного естества (2 Петр. 1, 4). Мы должны приобщиться к благодати Божьей, и она может даровать нам те Божественные свойства, качества, которыми Бог обладает по Своей природе. В Боге, Который являет Себя как милость, любовь, благость, и мы — по дару благодати — должны сделаться любовью, милостью, благостью. Итак, с помощью Божией, мы способны обрести те качества и те свойства, которыми обладает Бог. «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом», говорит святитель Афанасий Великий. Конечно же, человек может стать богом не с большой буквы, не по природе, а по благодати, по тем совершенствам, к которым мы призваны: «будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный» (Мф. 5, 48). И вот это обожение, преображение благодатью, не окажется доступным для нас лишь в жизни будущего века, но отчасти достижимо для нас уже сегодня, сейчас, здесь на земле. Обожение не есть только конечная цель человека по его воскресении из мертвых; оно — то состояние, к которому человек должен стремиться постоянно: через жизнь в Церкви, посредством церковных Таинств.

следующая страница >>


izumzum.ru