Образы мировой культуры в прозе д. С. Мережковского - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Образы мировой культуры в прозе д. С. Мережковского - страница №2/4

Глава 1. «Миф писателя и образ культуры»

Первая глава диссертации в целом посвящена анализу индивидуального символистского мифа Мережковского в означенном ракурсе общего исследования (образа культуры). Центральной становится проблема бытования этого мифа, которая решается дедуктивным путем: сначала описан сам производящий миф, а потом показано, как он проявляется во всем творчестве писателя, на различных структурных уровнях (выделенных согласно используемой методологии). В конечном счете определяются ключевые мифологемы и принципы, по которым идет построение образа культуры.

Казалось целесообразным начать с изложения религиозно-философской системы писателя, его мифа, поскольку именно они первичны. Мережковский, образно говоря, «идеоцентричен», или, в философских терминах, находится в русле платоновской традиции. Затем рассмотрен сам «топос», на который этот миф накладывается, образ культуры, как единое целое и затем по отдельным составляющим.

В первом параграфе первой главы – «Символистский миф Д.С. Мережковского» – определяется генезис мифа писателя, основные составляющие этого мифа и принципы, выводимые из него.

Сначала констатируется, со ссылками на труды А. Бойчука, В. Полонского, Л.Колобаевой и др., единство творчества Мережковского, говорится о его «генерализующей поэтике». Эта поэтика может быть описана с помощью понятий «мифа», «мифологемы» – то есть как мифопоэтика. Обосновывается, опять же с обращением к литературоведческим авторитетам, уместность такого подхода. Затем этот миф излагается по отдельным составляющим. Порядок изложения определяется значением каждой из них. В их обозначении используется религиозно-философская терминология, ибо само учение писателя укладывается в рамки религиозной философии и даже описывается в соответствующих трудах по истории философии. Такая терминология уже использовалась в современном литературоведении, О.В. Кулешова применяет ее в монографии «Притчи Дмитрия Мережковского», как кажется, весьма удачно: достаточно синкретическая система писателя выглядит стройно и логично.

Представляется, что самой главной для Мережковского является его своеобразная «антропология»: трактовка человека, личности как богочеловека (первая ключевая мифологема писателя). По многим его статьям и публицистическим выступлениям видно, что именно человек, человеческая свобода, личность, – волнуют его больше всего, находятся в фокусе его внимания ( ниже будет показано, как это отражается в художественном творчестве). В общем приближении концепция Мережковского совпадает с гностической, в ее изложении св. Климентом Александрийским: в идее избранности, делении людей на материальных, душевных и духовных. Использует Мережковский и специфически гностический термин – «пневматики».

Далее выделяется своеобразная «онтология» писателя. Основной акцент сделан на ее дуализме: наличии бога и противобога, «Ума» и «Демиурга», добра и зла, заложенного в самой основе мира. В этом аспекте учение Мережковского также сопоставимо с доктриной гностиков ( по свидетельствам св. Иринея Лионского, Оригена) и манихеев. Иногда Мережковский повторяет аргументы гностиков и воспроизводит стиль их рассуждений.

Этот дуализм является отличительной и характернейшей чертой писателя, проявляясь на всех уровнях его поэтики. Как писал Бердяев: «Он остается в вечном двоении, и это двоение – наиболее характерное, наиболее оригинальное в нем»18.

Из наличия «злого» бога следует отрицание реального плотского мира, как создания этого бога, отвращение к нему; неприятие «материи жизни», существующего порядка. Все это Мережковскому свойственно и наглядно проявляется, например, в изображении половой любви. Сама постановка проблемы определяется влиянием времени, конкретных людей ( Розанов), а ее решение отвечает внутренним ощущениям лично Мережковского. Такое же отрицательное отношение к плоти и плотскому миру встречается и в некоторых гностических учениях – по пересказу их у св. Иринея Лионского.

В историософии Мережковского, которой исследователи его творчества всегда уделяли пристальное внимание, выделяется вторая ключевая мифологема писателя – богочеловечество. Излагается сама концепция «Третьего Завета», считавшаяся в начале века чуть ли не «визитной карточкой» Мережковского. По ней после первых двух Заветов: «Отца» ( язычества и иудаизма) и «Сына» (христианства) наступает «Третье Царство Духа», «Царство Божие на земле», «Третий Завет», «Завет Духа-Матери». В богословских терминах означенное учение может быть охарактеризовано как хилиазм. Отмечено некоторое совпадение историсофии Мережковского с космогонией валентиниан, по св. Иринею Лионскому; указано на ее непосредственное отражение в творчестве писателя.

Отдельно характеризуется своеобразная «христология» писателя. Рассматривается толкование мотивов рождения, растерзания, воскресения. Выделяется антиномичность в изображении «Христа». Эта часть символического мифа Мережковского наиболее близка к гностическому мифу, в его изложении у св. Иринея Лионского – что отмечала и прижизненная критика и современное литературоведение.

И, наконец, описывается «экклезиология», доктрина церкви. Вселенская церковь для Мережковского является одним из путей к богочеловечеству и должна осуществиться через объединение всех христианских церквей: православной, католической и протестантской. В этой части своего мифа писатель следует Вл. Соловьеву, а не гностикам, которые, как известно, своей церкви не создали. Обозначены некоторые догматы этой церкви, в которых Мережковский трансформирует христианский опыт ( католического мистицизма, учения о Предопределении) и таинства, где есть языческая составляющая.

Завершает главу описание одного из принципов герметизма – учения, сопутствующего гностицизму и по ряду положений с ним совпадающего. Это принцип соответствия, correspondance. Он пронизывает всю поэтику Мережковского, а декларируется прямым цитированием «Изумрудной скрижали».

Таким образом, в первом параграфе первой главы рассмотрены основные составляющие символистского мифа Мережковского, определены ключевые мифологемы: богочеловек и богочеловечества, перечислены важнейшие принципы поэтики: антиномичность, стремление к синтезу на всех уровнях, соответствие, повтор. Далее необходимо было показать, как эти составляющие и принципы, из них исходящие, проявляются в творчестве писателя.

Во втором параграфе первой главы – «Единый образ культуры в прозе Д.С. Мережковского» – рассматривается базовая исследуемая категория, на которую накладывается «символистский миф» писателя. Перечисляются важнейшие культуры, которые изображает Мережковский в своих произведениях); среди них выделяются античная и русская (в прозе начала века), средиземноморские культуры (в прозе эмиграции). Способы их изображения могут быть и реалистическими, и символическими, в разный период творчества, в зависимости от жанра произведений. Названа как общая мифологема, которая воплощается в образе каждой культуры ( богочеловечество), так и частные, проявляющиеся в образах отдельных стран. Названы свойства, которые они определяют; особое внимание уделено принципу антиномичности, который в данном аспекте может быть описан с помощью ибсеновского определения «Оба в одном и один в обоих»19.

Формирование ключевой мифологемы для описания культуры исследовано на примере изображения античности в прозе Д.С. Мережковского. Оно рассмотрено в контексте мировой философской рецепции: от складывания образа античности у Винкельмана, к Шиллеру и Шлегелю, а затем Гегелю и Шпенглеру. В описании данной традиции были использованы труды А.В. Лосева. Именно толкования и подходы Шпенглера повлияли на Мережковского в эмиграции, определив особенности его изображения культур.

Затем сам образ культуры также раскладывался на определенные составляющие, или «уровни» (по определению А.П.Чудакова) изображения: герой, культурный фон, культурный ландшафт.

В первом разделе второго парагарафа – «Герой и связанный с ним сюжет» – описываются герои (персонажи) Мережковского. Первостепенность именно этого объекта анализа объясняется и важностью антропологии в общем символистском мифе Мережковского, и связью с образом культуры20. Определена единая система, в которую укладываются персонажи Мережковского: учитель – предтеча – мессия, показано ее изменение на протяжении творчества писателя. Описываются следующие характеристики героев: общий архетип, имя, пол, внешность, свойства и состояния, речь.

Мужской архетип восходит к мифологемам: определенное языческое божество, умирающий-воскресающий бог, библейский образ, литературный герой, представитель определенной профессии. Женский – к «двум Афродитам», Софии, «белой дьяволице», Богине-Матери.

Имя героя (если оно не является подлинным, историческим) часто связано с означенным архетипом. Иногда для того, чтобы подчеркнуть двойственность героя, Мережковский наделяет его двойным именем.

Андрогинность персонажей (наличие «третьего пола») соотносится с общим интересом к означенной проблеме в начале века, указано непосредственное влияние В.В. Розанова, а также источники мифологемы: «Пир» Платона, Pistis Sophia, «Евангелие от Египтян» (в изложении св. Климента Александрийского).

В изображении внешности героя приоритетен портрет, в частности глаза; а также наличие противоположных свойств, выражающихся во внешности одного персонажа, «двух душах»; иногда они разведены по парам двойников-антиподов. Общий принцип изображения, указанный Ибсеном, уже приводился в рассказе об образах культур.

Перечислены характерные состояния и чувства, в которых находятся и которые переживают герои. Это размышление (поиск истины и ее открытие), болезнь, сон; чувства сомнения, скуки, «радостного ужаса», любви.

Речевых характеристик писатель практически не дает.

Единый миф Мережковского определяет и единство сюжета, связанного с главным героем. Весь сюжет в целом и отдельные «микросюжеты», его составляющие, с ним соотносятся. Эти «микросюжеты»: рождение – посвящение (откровенное знание) – сомнение – богочеловечество – неудача – смерть – бессмертие, – рассматриваются по отдельности и выделяются как в художественных произведениях писателя ( исторических романах), так и в биографиях.

В микросюжете «рождения» отмечается важность происхождения (родители), национальной принадлежности, самого места рождения. Везде выделены соответствующие мифологемы, указаны современные литературоведческие толкования названного сюжета.

Микросюжет «посвящения» рассматривается как «гносеологический», перечисляются способы получения знания – через непосредственное обучение, «индивидуальное» посвящение или коллективное магическое действие, мистический опыт, в «воспоминании» – и их изображение в прозе Мережковского.

Оговаривается сюжетообразующая функция «сомнения»: здесь оно анализируется не в качестве состояния персонажа, а как некая «пружина» для развития действия. Названы поводы для сомнения (основные положения и догматы) и их изменения – от исторических романов к биографиям.

Ключевая мифологема Мережковского – «богочеловечество» – проявляется в соответствующем микросюжете: герой пытается достичь богоподобия и привести к нему других людей. Перечислены пути к богочеловечеству, они меняются в произведениях, в зависимости от времени создания и жанра.

Крах, который терпит герой, его отчаяние и, в некоторых случаях, бунт – выделяются в следующем микросюжете «неудача». Описаны действия героев, поражение и его значимость в общем сюжете.

Микросюжет «смерти» присутствует у Мережковского всегда, проанализировано магическое действие, которое иногда сопровождает эту смерть (таинство теофагии, опыт присутствия), и ее характер. Отмечено отношение самого писателя к смерти.

В последнем микросюжете «бессмертие» показаны пути к нему, в разных произведениях, его связь с ключевой мифологемой писателя, значение в общем корпусе всех произведений.

То есть изображение героя у Мережковского подчиняется законам «мифопоэтики» и иллюстрирует их, что еще раз констатируется в соответствующем выводе в конце раздела, со ссылкой на свидетельства Ницше, Ходасевича, Цетлина и Минц.

Второй раздел второго параграфа – «Культурный фон» – выстроен по «формам культуры». Последовательно указаны и кратко охарактеризованы религиозные учения и философские системы, которые описывал Мережковский, ключевые обряды и ритуалы, связанные с изображаемыми культами, вопросы государственного устройства и политики, а также роды и виды искусств: градостроение и архитектура, скульптура, живопись, прикладное искусство, музыка и танцы, произведения литературы и язык. Отмечены общие особенности и функции их изображения, а также его изменение на протяжении творческого пути писателя.

Среди религий мира Мережковский изображает язычество (египетское, греческое, римское, зороастризм, митраизм) и христианство, в его трех исповеданиях: православии, католичестве и протестантстве, а также некоторые христианские ереси. Среди них наиболее подробно охарактеризованы гностицизм и манихейство. У ключевых вероучителей Мережковского: ап. Павла, блаж. Августина, Иоахима Флорского, Лютера, Кальвина, Терезы Авильской, Иоанна Креста – выделены аспекты их доктрин, интересующие писателя. Рассмотрены богословские вопросы, его занимающие: учение о предопределении и свободе воли, первородном грехе, сущности зла, теодицея, мистицизм. Обсуждаются муки ада, «искупительная жертва».

Таинства и обряды, которым писатель уделяет наибольшее внимание: посвящение, теофагия и теогамия, – истолкованы, другие – перечислены. Отмечена главная идея и смысл их для Мережковского, единство язычества и христианства, которые он стремиться утвердить в их описании.

В истории западной философии писателя интересует греческая натурфилософия, платонизм, неоплатонизм, картезианство, немецкий идеализм; также упомянуты арабские и русские философы. То есть он выделяет те системы, которые в тех или иных аспектах соотносятся с его собственной религиозно-философской доктриной. Это соотношение и отмечается.

Поскольку вопросы политики, а особенно религиозной политики волновали Мережковского всегда, ей посвящен особый раздел. Рассмотрены мифологемы бога-царя, царя-бога, проблемы цезаре-папизма и папо-цезаризма, отношения церкви и государства, особенно в теократии Кальвина, мирового владычества. Указана трактовка революции – ее мистический характер в понимании Мережковского.

Затем последовательно охарактеризованы основные виды искусств, пространственных и временных, произведения в их реалиях и символическом смысле. Отмечены функции, которые выполняют все описания: историко-бытописательская, символическая, сюжетная.

Среди артефактов архитектуры Мережковского интересуют башни ( пирамиды), лабиринты, храмы; также он исследует концепт города, как «града Божьего» и «града человеческого» ( в демонстрации двойственности). Названы источники ключевых мифологем писателя – труды Платона, Тертуллиана, блаж. Августина.

Скульптуры, упоминаемые в произведениях писателя, напрямую иллюстрируют мифологемы умирающего-воскресающего бога (богочеловека), богини-матери, андрогина. То же можно сказать и о произведениях живописи. Кроме того, в изображении тех и других Мережковский часто стремится показать единство христианства и язычества.

Достаточное внимание писатель уделяет прикладному искусству - прежде всего, его интересуют священные предметы, атрибуты религиозного культа: крест, лабра, чаша, различные талисманы. Их описание приведено, указан смысл.

Отдельно выделены атрибуты «культура повседневности»: одежда, интерьеры, утварь, изображаемые Мережковским. Указано их назначение – как характеристики эпохи, персонажа или символическое.

Завершает раздел перечисление тех литературных произведений, которые не только указываются, но иногда и анализируются в творчестве писателя.

В третьем разделе второго параграфа – «Культурный ландшафт» – описаны природные особенности изображаемых стран; наибольшее внимание уделено их символическому смыслу, иллюстрации основных мифологем Мережковского. Описание структурируется согласно учению о четырех стихиях, определенному греческой натурфилософией ( представителей которой Мережковский цитировал неоднократно).

Первичной, в истории этой философии, считалась стихия воды. Смысл ее Мережковский трактует в соответствии с египетской космогонией, «Атлантидой» Платона, «живой водой» христианства, рождающей бездной неоплатонизма, первичной водой гностиков, «двумя безднами» герметизма. Символические соответствия указаны. Вода описана в ее состояниях ( лед, снег, дождь, туман), проявлениях в природе ( океан, море, озеро, источник; наводнение, осадки), общих свойствах ( влажность, сырость). Показан смысл и толкования всех вышеперечисленных изображений воды, определены источники символов.

Стихия земли в изображении писателя представлена во вторую очередь – хотя Мережковский в своих произведениях уделяет ей больше всего внимания. Она связана с мифологемой Матери-Земли, богини-матери. В описаниях пространства выделено символическое значение рельефа (гор, пустыни, равнины, котлована), в бинарной оппозиции «верха» и «низа», геологического состава, свойств пород и минералов ( камень, глина, песок; медь, железо, олово, гранит, мрамор, алебастр; драгоценные металлы и камни). Эти значения восходят к алхимической традиции и символике.

Рассмотрен также животный и растительный мир в произведениях Мережковского, указаны основные мифологемы и символы, объяснен смысл последних. Среди фауны это: бык, козел, кошка, лебедь, голубь, змея, рыба, пчела, бабочка, паук. Среди флоры: смоковница, терн, лотос, роза, лилия, нарцисс, шафран, злак. Говорится о символическом смысле растительного ландшафта (лес, роща, сад), указаны функции его изображения.

Стихия огня непосредственно связана с историософской концепцией писателя, учением о «Духе-Огне». Отмечено ее значение в важных для Мережковского системах – Гераклита и Иоахима Флорского. Показано проявление этой стихии в природе ( пожар, буря, молния), выделена композиционная роль описаний бури. Пифагорейская «искра», затем используемая гностиками, показана в портретах героев Мережковского.

К стихии огня можно привязать изображение планет в творчестве писателя. Наиболее подробно проанализирован образ солнца – отмечен как смысл, так и общий контекст, его бытование в прозе Серебряного века; двойственность. Кроме того, исследованы образы луны, звезд, «Света Зодиака», Серафимов. Здесь же, в связи с движением планет, говорится о символическом значении времени суток у Мережковского: ночи, дня ( полдня), их соединений.

Последняя стихия – воздух – также имеет у Мережковского отношение к «Духу», писатель использует даже этимологию. Здесь значимо и отсутствие воздуха, а также запах. Последовательно приведено описание как благоуханий, ароматов, так и смрада, вони – с указанием происхождения запахов и их функций: характеристики героев и «плотского мира» вообще.

Все описания стихий и частей культурного ландшафта, так же как и культурного фона, в произведениях могут быть и реалистическими (изображение географически конкретной среды обитания) и символическими, в общей связи с индивидуальным мифом Мережковского.

В выводах к первой главе еще раз перечисляются ключевые мифологемы писателя, проявляющиеся в создании образа культуры: богочеловек и богочеловечество, теогамия, а также основные принципы: антиномичность, соответствие, единство ( тройственность), выводимые из символического мифа Мережковского.

В последующих главах анализируются определенные образы, в которых проявляется миф – сначала легендарного культурного пространства ( Атлантиды), а затем исторической реальной культуры ( Древнего Египта).


Глава 2. «Образ Атлантиды в прозе Д.С.Мережковского»

Первый, более простой этап изучения образа культуры у писателя – исследование культуры легендарной, где символы и мифолемы проявляются с наибольшей отчетливостью. Сама Атлантида до некоторой степени является символом, определенным культурным концептом, в разные эпохи получавшим различное наполнение и содержание.

Первый параграф второй главы – «Атлантологические источники» – посвящен обзору произведений, написанных о легендарном континенте, причем в соответствии с жанром, выбранным Мережковским для своего главного произведения на означенную тему, акцент сделан на документальной, культурологической прозе. Хотелось показать не только непосредственные источники писателя, но и само движение антлантологической мысли: отметить, в какие эпохи Атлантида вызывала наибольший интерес, а в какие – вновь «уходила под воду»; выявить определенные традиции, следование им и их развитие. Поэтому в основу параграфа положен хронологический принцип.

Охарактеризована античная атлантология, от ее творца и создателя Платона (диалоги «Тимей» и «Критий») до его рецепции в платонизме и неоплатонизме; редкие упоминания об Атлантиде в Средневековье, концепции Нового времени, различные предположения об ее местонахождении. Выделена своеобразная «Библия атлантологии», книга И. Донелли «Атлантида: мир до потопа», где легендарная цивилизация рассматривалась как некая пра-культура, пра-родина всех мировых культур; в доказательстве тезиса использовались факты и данные как естественных, так и гуманитарных наук. Здесь же отмечено и влияние труда Донелли на последующих атлантологов, среди которых для Мережковского значимы Р. Дэвинь и Л. Спенс.

В завершении параграфа дан краткий экскурс в русскую литературную рецепцию образа ( у М. Ломоносова, В. Капниста, В. Брюсова, И. Бунина, В. Иванова), здесь использованы обобщения, сделанные современными отечественными атлантологами ( А. Ворониным). Таким образом, показана традиция и контекст, в которых создавался образ Атлантиды у Мережковского, перечислены важнейшие трактовки образа: как конкретной исторической реальности; как пра-цивилизации, источника последующих цивилизаций; как реальности мистической, оккультной, родины некоей пра-расы богоподобных существ; как символа или аллегории, обозначающей разум, магию, рай, память и проч.

В диалогическом соединении традиции, научных данных и положений своего символического мифа Мережковский конструирует образ легендарного культурного пространства. Во втором параграфе второй главы рассматривается «Образ Атлантиды в художественной и биографической прозе», то есть в исторических романах «Юлиан Отступник», «Александр Первый» и биографии «Наполеон». В первых двух произведениях Мережковского отмечена платоново-геродотовская традиция толкования образа, в третьем – мистическая, оккультная. Главный герой биографии (что иллюстрируется соответствующими цитатами) наделен качествами атланта как богоподобного существа и воплощает таким образом мифологему богочеловека. Некоторые его свойства коррелируются и с платоновской традицией: связь с островом, определенная религия, стремление к мировому владычеству. С участью платоновской Атлантиды соотнесен и сюжет «Наполеона». Отмечены другие возможные прочтения биографии – в частности, в трудах В.В.Полонского. Указаны краткие упоминания Атлантиды в поздних биографиях писателя ( «Павел. Августин», «Данте»), также в связи с мифом Платона.

Третий параграф второй главы посвящен «Образу Атлантиды в историософской прозе ». В общем анализе метаисторической культуры эта часть наиболее важна. Тема рассмотрена в литературном развитии означенного жанра у Мережковского (в историософской трилогии). Писатель идет от декларации в трактате «Тайна Трех» – к наиболее полному ее раскрытию в трактате «Тайна Запада» – и завершению, итоговому заключению в трактате «Иисус Неизвестный»; только в динамике смысл и значение образа раскрывается полностью.

В «Тайне Трех» Атлантида – источник некоторого допотопного знания, его следы Мережковский ищет в вавилонском эпосе «Гильгамеш», образам которого (гора, море, сад) дается «атлантологическое» толкование. Соотносятся с Атлантидой и другие концепты вавилонской культуры: башня, дева на башне. Историософская концепция писателя, в которой легендарный континент – значимый символ, в эмиграции также начинает излагаться в «Тайне Трех». Гибель Атлантиды как первого человечества, «апокалипсис язычества», рассматривается в качестве пророчества, возможного конца всей современной цивилизации; в качестве рецепта спасения писатель предлагает религию «Третьего Завета».

Центральная часть параграфа – разбор второго трактата, «Тайны Запада». Вначале изложена история создания произведения, определен жанр, дан обзор критических откликов на трактат.

Затем рассмотрена композиция трактата, в его частях выделено несколько тем. Отмечается публицистичность предисловия, в котором Мережковский излагает свою историософскую концепцию, возвращаясь к ней в середине первой и второй частей трактата и окончательно формулируя в конце.

Анализируется изложение платоновского мифа, в «Тимее» и «Критии», дается оценка его в античной критике. Затем приводятся аргументы современных писателю атлантологов, от фундаментального труда И. Донелли к книгам Л. Спенса, Р. Дэвиня. Они сопоставлены с доводами самого Мережковского в защиту тезиса: Атлантида – пра-цивилизация, корень мировой культуры. Данные, почерпнутые из различных наук, как естественных ( геологии, биологии), так и гуманитарных ( религиоведения, культурологии, лингвистики) подкрепляют положение об «атлантическом комплексе», лежащем в основе мировых культур. Составляющие этого комплекса: легенда о потопе, наличие божества определенного рода ( морской бог, богиня - мать ), ряд знаков и символов ( крест-лабра, солнце, злак, бык, гора-пирамида, лабиринт, богоматерия) – согласуются с индивидуальным мифом Мережковского. Важнейшим, среди остальных доказательств, для писателя является миф об умирающем-воскресающем боге, происходящем от Атласа (то есть из Атлантиды).

Вывод, формулируемый в конце этого сопоставления, гласит: Атлантида для Мережковского не только пра-культура; не только родина определенного комплекса, лежащего в основе ряда цивилизаций, но и производная от индивидуального символистского мифа писателя, в ее изображении задействованы его ключевые мифологемы и применены основные принципы. Прежде всего, это амбивалентность, двойственность оценки образа (богочеловечество-бесочеловечества). Судьба Атлантиды иллюстрирует историософскую концепцию писателя, эсхатологические пророчества, которые определяют публицистическое звучание трактата.

По этому «производному» значению центрального образа трактат «Тайна Трех» сравнивается с книгой В. Брюсова «Учителя учителей». Отмечено сходство толкований (Атлантида – пра-культура), общность источников и тождество символов. Вывод Брюсова, о торжестве «традиции» ( до некоторой степени – оккультной, мистической) над «наукой», соотносится с заключением Мережковского, о торжестве «мифа» над «историей», оба они достаточно характерны для общего умонастроения людей Серебряного века.

Отдельно выделена концовка «Тайны Запада», где прямо заявлена тема последнего трактата, «Иисус Неизвестный». Главный его герой, как уже указывалось, описан в гностической традиции и соотнесен с умирающими-воскресающими богами язычества, как «тело» с «тенью». Приведено каноническое толкование цитаты из ап. Павла, которую использует в данном случае писатель (она относится не к язычеству, как утверждает Мережковский, а к ветхозаветным судебным учреждениям). От языческих богов писатель восходит к их прародине - Атлантиде, возводя к ней и героя, и отдельные обряды и таинства, также приобретающие атлантические черты ( потоп-крещение, теофагия – евхаристия, теогамия – воскрешение).

В выводах ко второй главе основные составляющие образа Атлантиды, выявленные в результате проведенного литературоведческого анализа и соотнесенные с историческими «атлантологическими» источниками, возведены к символистскому мифу Мережковского. Но Атлантида сама в некоторой степени – символ, метаисторическая культура; для доказательства основной концепции необходим анализ культуры исторической. Он и проводится в третьей и четвертой главах работы.

<< предыдущая страница   следующая страница >>


izumzum.ru