Н. Г. Шаймердинова роль прецедентной личности С. Е. Малова в исследовании древнетюркских Орхонских текстов - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Урок №1. Тема: «Типы текстов». Задачи: закрепить представления о... 1 103.54kb.
Роль семьи в развитии личности ребенка на разных возрастных этапах 1 23.83kb.
Тема: Роль библиотек в развитии и укреплении семейных ценностей и... 1 69.94kb.
«Развитие коммуникативных способностей и культуры личности учащихся... 1 60kb.
Анализ методов автоматической классификации текстов 1 31.3kb.
Гипотеза Джанаса: его возможная роль в 'исправлении' текстов Пророчеств... 1 170.33kb.
Программа учебной дисциплины общая теория личности 1 162.18kb.
Настоящий период развития общества характеризуется как переходный... 1 40.98kb.
Контрольная работа по прикладной социологии Социализация как фактор... 1 251.88kb.
Использование цифрового оборудования на уроках биологии (личный опыт) 1 110.58kb.
Роль воєнного елемента в урегулюванні політичних конфліктів 1 114.71kb.
Кыргызская республика 4 542.08kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Н. Г. Шаймердинова роль прецедентной личности С. Е. Малова в исследовании древнетюркских - страница №1/1



Н.Г. ШАЙМЕРДИНОВА



Роль прецедентной личности С.Е. Малова в исследовании

древнетюркских Орхонских текстов

(Евразийский университет им. Л. Гумилева)


В статье в рамках модели прецедентной личности описывается ментальный мир, языковая личность С.Е. Малова, рассматривается его вклад в исследование древнетюркских памятников, в изучение древнетюркских языков, в том числе малоисследованных тюркских диалектов и языков (комульский диалект, лобнорский язык). В качестве основной заслугой С.Е. Малова определяется создание им литературных образцов древнетюркских Орхонских текстов, проводится языковой анализ критериев литературного рунического койне Орхонских памятников, созданного С.Е. Маловым.

Мақалада преценденті модель ретінде С.Е. Маловтың дүние танымы, ойы, тілдік тұлғасы зерттеленеді. Сонымен қатар байырғы түрік ескеркіштеріне, көне түрік тілдеріне, онын ішінде аз зерттелген түрік диалектеріне (комыл диалект, лобнор тілі) ғалымның гылыми үлесі анықталынады. С.Е. Маловтың ең зор кызметі Орхон ескеркіштерінің әдебиет мәтіндерін жасап шығарғаны, мақалада сол мәтіндердің тілдік көрсеткіштері талдалынады.

This article investigates S. Malov s mental world, language personality in the confect of precedent personality model. It reveals his contribution in the research of ancient Turkic monuments, languages, inclusive the Turkic dialects and languages that are little investigated (komul dialect, lobnor language). S. Malov s main contribution is defined by his creation of ancient Turkic Orkhon texts, language analysis of literatury example Orkhon monuments coine by S. Malov is lead. The turcologist is characterized as an academic scientist, whose mental-psychic intentions are not openly expressed, but reveled by his many-sided scientific- research activity.

Сергей Ефимович Малов относится к плеяде русских тюркологов, изучавших, интерпретировавших и создавших уникальные переводные тексты древнетюркских Орхонских памятников. Его научное творчество, с одной стороны, наследует, обобщает всё лучшее, что было в трудах В. Томсена, В.В. Радлова, П.М. Мелиоранского, с другой стороны, является точкой отсчёта, «моментом истины» для многих последующих исследователей древнетюркской руники.

«Каждый настоящий учёный привносит в свою специальность нечто ценное, нечто свое, что движет его науку всё дальше и дальше», - писал С.Е. Малов в память о известном русском лингвисте В.А. Богородицком (Малов, 1942, с.50). Таким настоящим ученым следует назвать самого С.Е. Малова.

Если же говорить о личности С.Е. Малова, в рамках модели прецедентной личности, то для него характерны «врождённые, генетически заданные способности и таланты», «надэтнический характер деятельности», «связь с бесконечным Универсумом», «самодостаточность языковой интуиции и языковой личности» [1, 123].

Известно, что научные интересы С.Е. Малова формировались под непосредственным воздействием В.В. Радлова, примыкавшего по своим взглядам к Казанскому кружку И.А. Бодуэна де Куртенэ. Кроме того на формирования научных идей и интересов С.Е. Малова большое влияние также оказала семья, воспитание, общественная среда, в которой вырос будущий учёный.

Как и В.В.Радлов, С.Е. Малов «вживается» в мир и быт исследуемых тюркских народов: казанских татар, камско-волжских булгар и других народов Поволжья, а также тюркских народов Восточного Туркестана. И этнографические исследования С.Е.Малова представляли собой большой источниковедческий материал, в котором достаточно полно освещались малоизученные стороны жизни тюркских народов, их духовный мир и быт, предметы материальной культуры.

С.Е. Малов один из первых исследовал малоизвестные тюркские наречия и диалекты: комульский говор, хотанское наречие, лобнорский диалект. Э.Р. Тенишев отмечает, что С.Е. Малову удалось сделать записи турфанского, кучарского, аксуйского, кашгарского говоров. Книга по хамийскому (комульскому) говору с текстами и словарём, вышедшая в 1954 г., показала, что малоизвестный уйгуроведам хамийский говор, вопреки утверждению Г.Е. Грум-Гржимало, вполне понятен носителям других центральных говоров и находится на уровне не более чем говора [2, 30].

Языковая интуиция, методика анализа, тщательный подбор аргументов, стиль размышления, характеризующий языковое сознание учёного ярко проявились в анализе лобнорского языка. Имеено в исследованиях лобнорского языка наиболее открыто раскрываются внутренний и метальный мир учёного. В «Предисловии» книги С.Е. Малов пишет: «До меня на Лобноре из тюркологов никто не был, и записей по языку лобнорцев тоже никаких не было. Меня давно интересовал этот язык. Какова его история?» (Малов, 1956, с. 3). С.Е. Малов определяет генетические истоки лобнорского языка как древнего разговорного языка древних киргизов: «В лобнорском языке имеется «j» в начале слова, имеется этот звук (диалекты) и в современном киргизском языке. В тех местах, где могли кочевать или жить древние киргизы в древнее время, я могу указать, что этот звук «j» имеется теперь у тофаларов (карагасов). Например, в IХ томе «Образцов народной литературы тюркских племён В.В. Радлов и у Н.Ф. Катанова мы имеем jазан, jазар (стр.622); jiбас (стр.623); в ОИУ (кызылский диалект) - jас –молодой, - jар – земля (стр.46); в Хакасско-русском словаре Н.А. Баскакова и А.И. Инкижековой-Грекул йахсы – хорошо, йабал – плохой [3, 5].

Тюрколог высказывает свои мысли по поводу перспективы развития языка, выявляет его важные структурные особенности, к числу которых относит: преобладание прогрессивной гармонии гласных над регрессивной, сильную лабиальную гармонию гласных звуков и ассимиляцию согласных, совпадение родительного падежа с винительным, функционирование будущего времени на –ади, богатую лексику.

Рассуждения ученого являются показателями его психически чувственных и ментальных экспликаций, о чем свидетельствуют языковые средства, которыми использует С.Е.Малов эмоционально окрашенные слова, риторические вопросы и вопросительные предложения: «Меня очень удивляло у лобнорцев, - при их слабой материальной культуре и трудных природных условиях,- наличие богатой лексики (с арабизмами и персизмами). Природой они ограждены (болотами, реками, песками и проч.) от общей массы мусульман уйгуров. Откуда же у них эта лексика?» (курсив – Ш.Н.) [3, 6].

Исследовательский процесс, картина мыслительной деятельности тюрколога раскрываются посредством мыслительных модусов и пропозиций языка, типа: «Я пришёл к некоторым выводам»; «по моему мнению»; «я думаю»; «учёные частью обратили внимание как раз на то, что нужно и мне»; «и меня очень удивляло» и т.д.

Анализ С.Е.Маловым лобнорского диалекта дает нам две возможности, с одной стороны продемонстрировать процесс интеллектуальной деятельности и исследовательской интуиции ученого, с другой стороны, показать его лингвистический талант. Не случайно Э.Р. Тенишев отмечает, что С.Е. Малов был необычайно чуток к слову как лексеме, точно угадывал различные нюансы ассоциативных и по форме и по смыслу связей [2, 27]. Поэтому объектом пристального внимания учёного всегда был национальный текст и точная передача его на русский язык; носителем смысла, центральной ячейкой текста признавалось слово. Здесь в какой-то мере сказывалось и влияние той дореволюционной практической тюркологии, одним из активных деятелей которой был отец С.Е. Малова Евфимий Александрович Малов.

«Чувствование языка», языковые способности ученого позволили создать С.Е. Малову хорошие литературные тексты древнетюркских Орхонских памятников. Переводы С.Е. Малова подтверждают сложившиеся в тюркологии мнение, что древнетюркские Орхонские тексты представляют из себя «общий письменный литературный язык древнетюркского общества», «рунический литературный язык», «стандартный язык официального повествования» (А.Н. Бернштам, Л. Р. Кызласов, С.Е. Малов, И.В. Кормушин, Э.Р. Тенишев, Л.И. Кызласов). Так, И.В. Кормушин языки всех орхоно-енисейские памятников характеризует как «письменную фиксированную форму наддиалектного койне» и описывает его следующим образом: «Нормализованность на всех уровнях языковой структуры, наличие стилевой дифференцации и употребление формул и клише в высоком стиле свидетельствует о приобретении о-е.н.я. (орхоно-енисейских надписей язык) статуса литературного языка, отразившегося в наиболее значительных эпитафиях, представляющих собой сочетание историографических повествований с этико-политическими прокламациями» [4, 90]. Э.Р. Тенишев также определяет тексты древнетюркских орхонских памятников как «тюркское руническое койне» или литературный рунический язык и выделяет наиболее его характерные признаки. Он пишет, что язык орхонских надписей нельзя отнести к обиходным или бытовым, он предстаёт уже в достаточно обработанном виде. Чтение надписей доставляет эстетическое удовольствие. Ткань языка украшена богатым набором различного рода формул, устойчивых сочетаний слов. Впечатляет обширный разряд поэтических речений, включающих постоянный эпитет (например, «желтое золото», «светлое серебро», «вечный племенной союз»), описание внутреннего состояния лица или предмета, характеристику простого народа и высших должностных лиц («тюркский мудрый каган», «неимущий народ»), высказывания типа поговорок, афоризмов, сентенций («время творится небом»). Выделяется слой ораторских формул – в начале речи, обращения («тюркские начальники и народ, слушайте это!»; «существовавший племенной союз»; «царствовавший свой каган»), риторические вопросы. Встречаются правовые и обиходно-бытовые формулы, а также стилистически окрашенная лексика – представления идеологического порядка («Земля – Вода», т.е. Родина; «там я устраивал моления высшим божествам») и ряд глаголов с переносным значением» [2, 89].

Все аргументы и иллюстрации Э.Р. Тенишева приводит из переводов С.Е. Малова. Действительно, несмотря на то, что С.Е. Малов в своем переводе сохраняет основную сюжетную фабулу текстов из переводов своих учителей В.В. Радлова, П.М. Мелиоранского, именно в переводах и изданиях Сергея Ефимовича древнетюркские Орхонские тексты следует характеризовать как образцы высокого литературного стиля, нормированного рунического койне. Например, текст Кюль-тегина, так называемая малая надпись, начинается с высоких пафосных слов:



Небоподобный, неборождённый (собств. «на небе» или «из неба возникший») тюркский каган, я нынче сел (на царство). Речь мою полностью выслушайте (вы), идущие за мной мои младшие родичи и молодёжь (вы), союзные мои племена и народы; (вы, стоящие) справа начальники шад и апа, (вы, стоящие) слева начальники: тарханы и приказные, (вы) тридцать…(Таңрі таг таңріді болмыш турк білга кақан бу одка одка олуртым …) [5, 33].

Для сравнения данной строфы обратимся к переводу П.М. Мелиоранского: «(Принявь титулъ:) «Небоподобный, Неборождённый (собст. «на Небе» или «изъ Неба возникшiй») Турецкiй Мудрый Каганъ», я ныне селъ (на царство). Речь мою до конца выслушайте (вы), идущiе за мною мои мдладшiе родичи и огланы, (вы), мои приверженные челядинцы (или: соплеменники?) и мой народъ; (вы, стоящие) справа шадапытъ-беги, (вы, стоящие) слева таркатъ-буюрукъ-беги, (вы) тридцать…» [6, 60].

По основному содержанию переводы идентичны, однако в этих переводах можно установить различия следующего характера:

- орфографические – предложение П.М. Мелиоранского следует орфографии ХIХ века, а С.Е. Малов использует современную орфографию и правописание, поэтому тюркский каган не является именем собственным;

- лексические: перевод П.М. Мелиоранского насыщен архаичной лексикой огланы, (вы), мои приверженные челядинцы, «соплеменники», которые затрудняют восприятие текстов; С.Е. Малов вместо этих архаизмов употребляет общеизвестную лексику молодёжь, союзные мои племена и народы;

- семантические - ср.: Речь мою до конца выслушайте (П. Мелиоранский) и Речь мою полностью выслушайте (С. Малов);

- стилистические ныне – нынче;

В обозначении тюркской социальной действительности, титулов тюркской знати П.М. Мелиоранский максимально следует подлиннику, сохраняя слова типа шад-апыт баглар, таркат буiурук баглар, которые по смыслу не понятны русскому читателю. С.Е. Малов эти названия приближает к восприятию русского читателя, используя для них слова начальники, приказные, «военачальники», «княжна», т.е. слова характерные для русской картины мира. В своих переводах С.Е. Малов стремится сохранить стиль нормированного литературного языка, передать через перевод картину мира древних тюрков как образное представление о мире, возникающее в сознании человека на основе кодирования предметов окружающей действительности. Тексты в переводе С.Е. Малова фиксирует это представление:

1. «После них стали каганами младшие братья, а потом их сыновья стали каганами. После того как младшие братья не были подобны в поступках старшим, а сыновья не были подобны отцам, то сели (на царство) надо думать, неразумные каганы, надо думать, сели (на царство) трусливые каганы, и их приказные были также неразумны, были трусливы» [5, 36].

В этой строфе используется словарь, литературно-нормированные слова и выражения: не были подобны в поступках, неразумные каганы; синтаксические конструкции: после них стали, после того как, были также неразумны, были трусливы; авторская сетенция: надо думать (употребляется дважды и нет в других переводах).

2. «Я сам мудрый Тоньюкук, получил воспитание под влиянием культуры народа табгач. (Так как и весь) тюркский народ был в подчинении у государства Табгач. Тюркский народ, не будучи со своим ханом, отделился от государства Табгач, сделался народом, имеющим своего хана; оставив своего хана, снова подчинился государству Табгач. Небо, пожалуй, так сказало: я даю тебе хана…» [7, 64].

Автором используется характерная для литературного языка лексика: под влиянием культуры, был в подчинении, получил воспитание, пожалуй – высокая литературная лексика; синтаксис: не будучи со своим ханом, имеющим своего хана, оставив своего хана; обороты научного стиля; грамматика: народ табгач – субстантивное несогласованное определение.

3. «Наш предок Бумын-каган четыре угла (мира) притеснил, повалил, победил, раздавил. Затем, когда этого хана не стало, народ (наш) погиб, рассеялся и разбежался…» [7, 67].

Признаки литературного языка наблюдаются в словах: повалил, раздавил, рассеялся, разбежался – глагольные лексемы, употреблённые в образно-метафорическом смысле; в синтаксисе: «Затем, когда этого хана не стало, народ (наш) погиб, рассеялся и разбежался», функционирующее как сложное предложение с дейктической связью, выраженной наречием затем.

4. « (Вот) речь моя богоподобного, Небом поставленного (или угодного Небу), тюркского мудрого (Бильгя) кагана. Когда мой отец, тюркский мудрый (Бильгя) (каган, воссел на трон), то …теперь…мужи, приверженные к нему, мужи из токуз-огузов, его знаменитые беги инарод (выразили ему своё почитание)…(После смерти моего отца, по воле тюркского Неба и тюркской священной Родины) …я стал ханом» [7, 88].

Критерии литературного языка проявляются в словаре: богоподобный, угодного Небу, воссел на трон, выразили ему своё почитание; в синтаксисе: Небом поставленного; мужи, приверженные к нему; После смерти моего отца, по воле тюркского Неба и тюркской священной Родины – словосочетания, обороты, сложное предложение, присущие литературному стилю.

Таким образом, в переводах С.Е. Малова древнетюркская руника представлена как высокохудожественное произведение литературного нормированного стиля. Язык древнетюркской руники максимально приближён для восприятия и понимания современного читателя, что обусловлено глубиной вхождения в мир древних тюрков, в древнюю цивилизацию самого С.Е. Малова, манифестацией его языкового сознания и языковой личности.

Кроме того, в исследовании древнетюркских и других памятников древности ученый опирается на собственные выработанные приемы. Так, анализ орхоно-енисейских текстов С.Е. Малов проводит в следующей последовательности: рунический текст (подлинник) - транскрипция егоперевод на русский языкграфические и языковые особенности текста, в конце «Памятников….» даётся словарь. В отличие от аналогичных исследований В.В. Радлова, П.М. Мелиоранского, И.В. Кормушина, К. Сарткожаулы и других, у С.Е. Малова нет комментарий и примечаний, которые дали бы возможность более зримо проникнуть в ментальный мир учёного. Мы полагаем, что стиль, избранный С.Е. Маловым не случаен, он является показателем академического склада мышления учёного, его приверженности к точному языку науки, что исключает наличие в его трудах авторских личностных смыслов.

Вместо комментариев и примечаний С.Е. Малов прибегает к системным описаниям языковых особенностей текста. Особенно подробно рассматривается языковая структура текста Кюль-тегин: графика древнетюркского языка; система субстантивного словоизменения (вин. и дат. падежи); формы прошедшего времени, использованные в памятниках больше, чем другие глагольные формы; причастные и деепричастные формы глагола; сложные глагольные формы: алы бiрмiс «вручали», «передавали» (б 8), iтi бiрмiс «устраивали» (б 1), уча бармыс «умер» (16), уча барды «умер» (24) и т.д.; модели сложных предложений; парные слова и выражения: аркыш-тiркiш «посольства, караваны», баглары-будуны «и беки и народ» [5, 43-52]. Такие же графические и языковые характеристики имеются в переводах текстов Тоньюкук, а для памятников Бильге-кагана, Кули-чора, Онгинского памятника языковые особенности обозначаются как весьма краткие «заметки по графике и языку» [7, 79 ].

Обращение учёного к языковой системы текстов вместо комментариев и примечаний является также показателем приверженности С.Е. Малова к сохранению и изложению нормированного стиля языка рунических текстов. Внутренний мир человека, его интенции, ментально-психический лексикон при разработанной учёным методике анализа текстов оказываются закрытыми.

Таким образом, как прецедентная личность С.Е. Малов развил и реализовал как энциклопедические, так и лингвистические знания, сохраняя при этом стиль академического учёного, ментально-психический лексикон которого открыто не выражен, а проявляется в результатах его многогранной научной, образовательной, социальной, культурной деятельности.
Литература
1. Шаймердинова Н.Г. Репрезентация в языке древнетюркской картины мира. – Астана: Издательство «Арман-ПВ» 2009. – 252 с.

2. Тенишев Э.Р. Малов –исследователь современных тюркских языков // Тюркологический сборник, 1975. – М.: Наука, 1978.

3. Малов С.Е. Лобнорский язык. – Фрунзе: Издательство АН Кирг.ССР, 1956. – 247 с.

4. Кормушин И.В. Тюркские енисейские эпитафии. Тексты и исследования. –М: Наука, 1997. – 324 с.

5. Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. – М.-Л.: Издательство АН СССР, 1951. – 167 с.

6. Мелиоранский П.М. Памятник в честь Кюль-тегина. – СПб. ЗВОРАО, 1899. -150 с.



7. Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности Монголии и Киргизии. - – М.-Л.: Издательство АН СССР, 1959. – 111 с.

8. Шаймердинова Н.Г. Когнитивная семантика древнетюркских орхонских текстов. - Астана, ЕНУ, 2007. – 240 с.


izumzum.ru