М. А. Фельдман к вопросу о материальном положении рабочих урала к 1914 г - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
1 сформировать у учащихся знания о классификации кислот, раскрыть... 1 77.01kb.
Третьеиюньская система и политические партии России 1914-17 гг 1 156.35kb.
Существуют два основных варианта набора средств проведения политики... 1 123.88kb.
Солнышкова А. М. О непосредственных сношениях и отношении Государей... 1 238.03kb.
В. В. Кондрашин Голод 1932–1933 гг в России и Украине: трагедия советской... 2 640.73kb.
Пояснения по вопросу отсутствия изменений с настоящей ситуации, касающейся... 1 16.09kb.
План мероприятий, направленных на профилактику безнадзорности, правонарушений... 1 57.52kb.
Интервью Лыткиной В. В. «Об аттестации рабочих мест» 1 30.37kb.
«Основы профессиональной мобильности» для учащихся групп №11,12,15,22 2 499.07kb.
Тони Клифф. Государственный капитализм в России 24 4229.35kb.
Міністерство освіти І науки україни донецький індустріально-педагогічний... 1 149.06kb.
Народные представления русских старожилов хмк о магии 1 79.93kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

М. А. Фельдман к вопросу о материальном положении рабочих урала к 1914 г - страница №1/2


М. А. Фельдман. О материальном положении рабочих Урала



М. А. Фельдман

К ВОПРОСУ О МАТЕРИАЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ РАБОЧИХ УРАЛА К 1914 г.

Важной характеристикой уровня развития общества являются материальные условия жизни людей, формы, способы и уровень удовлетворения их потребностей. Жизнедеятельность человека в быту — один из основных компонентов образа жизни в целом. Мы разделяем мнение сибирского историка В.И. Исаева о том, что в быту социальный контроль и регулирование жизни людей не выступают в такой жесткой и непосредственной форме, как в производственной и общественно-политической сферах, и это позволяет полнее разглядеть типичные черты образа жизни определенной социальной группы1.

Вопрос о материально-бытовом положении рабочих цензовой промышленности Урала в 1914 г. трудно отнести к разряду изученных. Указания на низкие, уступающие общероссийским заработки, тяжелые жилищные условия, высокую смертность прочно заняли свое место в исторической литературе2. Между тем объективные исследования по конкретным аспектам данной тематики не раз приводили ученых к парадоксальным на первый взгляд выводам. Так, Д.В. Гаврилов отметил, что жилищные условия уральских рабочих были несколько лучше, чем в других районах страны3. На неоднородность социального состава и положения рабочих в зависимости от ведомственной принадлежности обращал внимание В.В. Адамов4. Вместе с тем цельной картины материально-бытового положения рабочих Урала в преддверии Первой мировой войны в настоящее время нет.


© М. А. Фельдман, 2002


Изучение данного вопроса следует начинать с того компонента, который в первую очередь определял доходы рабочих, то есть с заработной платы. Существует два полноценных и сопоставимых источника, несущих сведения о заработной плате рабочих горно-заводской и фабрично-заводской промышленности района: «Труды» XVIII и XX съездов горнопромышленников Урала, изданные соответственно в 1913 и 1915 гг. Первый источник дает картину заработков промышленных рабочих по отраслям и губерниям на 1911 г.5 Второй — состояние заработной платы на 1913 г. по всем отраслям уральской промышленности. Анализ статистических данных, приведенных в «Трудах» съездов горнопромышленников, позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, правовым отличиям социальных групп уральского пролетариата, обусловленным различным ведомственным статусом, соответствовали заметные отличия в оплате труда. Так, среднегодовая зарплата рабочих на предприятиях, подведомственных фабрично-заводской инспекции, составляла 210 р.6 Иной была оплата труда на казенных заводах края: от 280 до 285 р. на Ижевском и Воткинском, до 321 р. на Златоустовском, 432 р. — на Мотовилихинском7. Даже на средних по уральским размерам казенных заводах Гороблагодатского округа этот показатель равнялся 267 р.8

Среднегодовая зарплата рабочих горной промышленности Урала в 1913 г. равнялась 175 р.9 Следовательно, зарплата рабочих казенных предприятий в 1,6—2,5 раза превышала оплату труда рабочих горной отрасли и в 1,4—2 раза — оплату на предприятиях, подведомственных фабрично-заводской инспекции, была существенно выше средней зарплаты в металлургической промышленности края (236 руб.)10 Во-вторых, зарплата рабочих в перерабатывающих отраслях была на 20-40% выше, чем в добывающих, и в 2—2,5 раза выше, чем на лесозаготовках11.


В-третьих, разница в размерах заработков рабочих высокой и низкой квалификации составляла 2,7—3,3 раза, о чем свидетельствуют материалы табл. 1.
Таблица 1

Размеры месячной зарплаты рабочих цензовой промышленности Урала
в 1913 г. (в рублях)*

Металлисты

Бумажники

Печатники

Пищевики

Квалификация

Квалификация

Квалификация

Квалификация

низшая

средняя

высшая

низшая

средняя

высшая

низшая

средняя

высшая

низшая

средняя

высшая

14,9

20,8

45

15

39

50

15



40

18

30

49

* Данные таблицы по изд: Рабочий журнал. 1923. № 2. С. 9.

В-четвертых, величина оплаты зависела значительно в большей степени от ведомственного характера, от технической и технологической новизны, чем от регионального, в данном случае губернского, аспекта. Характерно, что заработки рабочих в наиболее развитой в индустриальном отношении Пермской губернии не превосходили заработки пролетариев в Вятской, Уфимской и Оренбургской губерниях, а в легкой и пищевой отраслях даже уступали им12.

Анализ статистических данных свидетельствует о повышенной норме оплаты труда в производствах, связанных с техническим прогрессом того времени: на электростанциях (378 р.), в заводских железнодорожных цехах (339 р.), вагоносборочном (311 р.) и котельном производстве (411 р.)13 Именно здесь, как и на казенных предприятиях Урала, оплата труда не уступала среднему общероссийскому показателю (290,7 р.). Следует говорить об общем отставании средней зарплаты рабочих в цензовой промышленности Урала (256 р., или 88% от общероссийского показателя); в горной и горно-заводской — 260,5 р. (90%), в фабрично-заводской промышленности (80% от аналогичного российского показателя), на частных предприятиях металлообработки (более чем в 1,5 раза) и особенно в горно-добывающей (кроме каменноугольной) и лесной отраслях — в 1,7—2 раза14.

Анализ документов по отдельным горно-заводским округам подтверждает общероссийскую тенденцию разрыва в оплате рабочих по половозрастному признаку. Накануне Первой мировой войны заработки женщин-работниц (как и подростков обоих полов) почти в два раза отставали от заработков мужчин-рабочих. Так, в июне 1914 г. зарабатывали в день более одного рубля 59% мужчин-рабочих, но только 13,4% женщин-работниц15. О величине заработной платы можно судить, используя профессиональный срез рабочего страта. В первом квартале 1914 г. в металлургической промышленности Урала рабочие 11 профессий (29% от общего числа учтенных профессий) получали дневную зарплату в среднем свыше 1,5 р., 21 профессии (55%) — от 80 к. до 1,5 р., 6 профессий (16%) — менее 80 к. в день16. Условность такого деления очевидна в силу различий в численности работников каждой из учтенных профессий. Однако источник позволяет сделать важный вывод: заработок рабочих, связанных с тяжелым физическим трудом, простейшими техническими операциями, составлял менее 1 р. в день.

Более объективными представляются данные анкетного обследования в июне 1914 г. 48,4 тыс. рабочих 52 предприятий Урала. Согласно результатам обследования, 6,8% рабочих зарабатывали в день более 2 р., 11,3% — от 1,5 до 2 р.; 32,4% — от 1 до 1,5 р.; 49,5% — менее 1 р., в том числе 25,6% — менее 75 к.17 Средний дневной заработок рабочего цензовой промышленности Урала составлял по нашим расчетам (исходя из 250—260 рабочих дней в году) 0,98—1,02 р., или в среднем 1 р. Такой подсчет позволяет составить примерное представление о соотношении заработков всех рабочих цензовой промышленности. Кроме того, анализ системы оплаты свидетельствует, что большая часть рабочих малооплачиваемых профессий была связана с тяжелым физическим трудом.

О соотношении рабочих, занятых на сдельной и повременной оплате, можно судить по материалам отчетов казенных горно-заводских округов за 1913 г., из которых следует, что 64% рабочих оплачивались по сдельной, а 36% по повременной системе оплаты. Наши подсчеты по источникам по оплате труда в 1913 г. на 14 казенных заводах позволяют сделать вывод: заработок рабочего-сдельщика в среднем в 1,5—2 раза превосходил оплату труда на повременной оплате. Так, средний заработок сдельщиков на Мотовилихинском заводе составил 1,93 р. в день, на Воткинском — 1,73 р., тогда как у повременщиков соответственно 0,9 и 0,99 р.18

С учетом того, что на сдельной работе были заняты, как правило, местные, потомственные рабочие, а на повременной преобладали пришлые19, можно сделать вывод об общих закономерностях в системе оплаты рабочих Урала. В рабочей среде края существовала наиболее оплачиваемая по меркам Урала и в то же время среднеоплачиваемая по российским характеристикам20 категория рабочих, связанная с наиболее сложными технологическими операциями, сдельщиной, занятая на казенных заводах и крупных частных предприятиях, построенных в конце XIX—начале XX в. В эту категорию (18% всех рабочих цензовой промышленности Урала) входили приблизительно две трети рабочих основного производства казенных и небольшая часть квалифицированных рабочих частных предприятий; она комплектовалась, как правило, из местных жителей. Месячный заработок рабочих составлял 31,3—32,5 р. и выше, а годовой 375—390 р. и выше, т. е. примерно на треть выше среднего общероссийского показателя и в среднем в 1,5 раза выше общеуральского.

Среднеоплачиваемой категорией по уральским меркам, но достаточно низкооплачиваемой по российским выступали 32,5% рабочих цензовой промышленности — представители массовых профессий. Месячный заработок рабочих в этой социальной группе составлял от 20,8 до 32,5 р., а годовой — от 250 до 390 р.

Наконец, рабочие, связанные с тяжелым физическим трудом, простейшими техническими операциями, повременной оплатой труда, относились к низкооплачиваемой категории пролетариев (49,5% рабочих крупной промышленности Урала). Внутри этого страта находилась наиболее низкооплачиваемая группа рабочих (25,6%), формирующаяся в основном из «пришлых», чей месячный заработок составлял не более 16 р., а годовой — не превышал 195 р.

Для сравнения и учитывая в целом условия труда и уровень его оплаты, представляется возможным использовать в ретроспективном плане результаты переписи 1918 г. по Вятской губ. для характеристики экономически отличающихся слоев рабочего класса. Исходя из результатов переписи 1918 г., к 1914 г. численность первой категории (высокооплачиваемой) приблизительно равнялась одной трети, второй (среднеоплачиваемой) — более 40%, на долю третьей (низкооплачиваемой) приходилось около 25% всех рабочих цензовой промышленности Урала21. Сравнение позволяет признать достоверность границ низкооплачиваемой категории рабочих, указав на диапазон и динамику границ наиболее оплачиваемой и среднеоплачиваемой категорий рабочих в 1914—1918 гг. в Вятской губернии, где основным массивом цензовых рабочих выступали труженики казенных заводов (50% в 1913 г. и 63% в 1917 г.)22. Установленная нами градация рабочих по уровню оплаты позволяет отойти от традиционного положения о низких заработках всех уральских рабочих и показать глубокую дифференциацию в этой сфере внутри рабочих крупной промышленности края.

Важным компонентом материально-бытового положения является содержание и качество питания, от которого зависит физическое развитие, работоспособность и жизнедеятельность человека, производительность его труда. Вопрос о питании уральских рабочих получил неоднозначное освещение в трудах уральских историков. По мнению В.Ю. Крупянской, питание уральских рабочих было более упорядоченным, чем питание рабочих Центра и Петербурга, чему способствовали наличие подсобного хозяйства и сам уклад жизни рабочей семьи. Варка пищи была, как правило, ежедневной; рабочая семья питалась три-четыре раза в день. Аналогичное мнение высказала и Т.К. Гуськова23. С этими оценками не согласился Д.В. Гаврилов, заметивший, что ни В.Ю. Крупянская, ни Т.К. Гуськова каких-либо количественных и качественных характеристик рационов питания рабочих не сообщают24. Между тем в указанной статье В.Ю. Крупянской выводы сделаны на основе бюджетных обследований, относящихся к 1913 г.25, что снимает вопрос о научной обоснованности суждения автора. Отмеченные выше бюджетные обследования проводились на основе материалов Нижнетагильского горно-заводского округа. Насколько же выводы В.Ю. Крупянской представительны для Урала в целом? Рассмотрим результаты обследования питания рабочих Екатеринбурга в 1913 г. Завтрак 60% рабочих составлял чай с молоком, хлебом и мясом. У 10% присутствовал горячий завтрак. Обед у 100% рабочих составляли мясные и молочные продукты. Ужин у 4% — хлеб и молоко, а у 96% — мясные или рыбные продукты, молочные изделия26. В данном случае налицо подтверждение результатов нижнетагильского исследования. Мнение о постоянном присутствии горячей пищи в рационе уральских рабочих разделяет и Ю.И.Кирьянов27, а тенденция к вытеснению в питании сухой пищей горячей обозначена в монографии Д.В. Гаврилова28.

Рассмотрим данные, классифицирующие рабочих по уровню питания. В конце XIX в. к первой группе относились рабочие, получавшие в день от 1,2 р. до 1,5 р. Эти люди ежедневно ели мясо, употребляли в пищу сало, молоко. Ко второй группе причисляли рабочих, зарабатывающих в среднем 65—80 к. в день. Они несколько раз в неделю ели мясо. К третьей группе относились получавшие 35—40 к. в день. Мяса они почти никогда не ели, лишь по большим праздникам; молоко и сало употребляли в малом количестве, питание их было однообразным и состояло в основном из картофеля, гороха, каш и хлеба29. Классификация была характерна для конца XIX в., но, с учетом роста цен в 1900—1913 гг. на 23—24%30, критерии трех перечисленных групп могут быть таковы: рабочие с заработком более 1,5 р. в день; от 80 к. до 1,5 р.; менее 80 к., т. е. близкими к рассмотренной нами градации системы оплаты труда в июне 1914 г. Следовательно, с известной долей приблизительности, к первой группе могут быть отнесены 18%, ко второй — 32,5%. Что же касается третьей группы, по указанному критерию к ней относятся прежде всего пролетарии наиболее низкооплачиваемой категории, т. е. 25,6%. Предложенная градация может быть использована для классификации рабочих крупной промышленности Урала по уровню питания.

Конечно, подлинная картина питания уральских рабочих была более сложной и зависела от наличия или отсутствия земельных наделов, других факторов. Прослеживается отраслевой аспект: подавляющее большинство рабочих горно-рудной и соляной промышленности, лесозаготовок, предприятий по выработке шерсти и льна, кирпичных и винокуренных заводов, исходя из величины заработков, относилось к разряду неудовлетворительно питавшихся, чей рацион мало изменился с пореформенных времен. Получалось так, что рабочие, занятые на наиболее трудоемких работах, питались хуже, чем их товарищи по производству. Так, например, у чернорабочих Нижнетагильского горно-заводского округа 3/4 расходов уходило на питание, в том числе 52,5% — на покупку хлеба31. Более разнообразный ассортимент продуктов и, что немаловажно, примерно на 10% дешевле рабочие могли приобрести в кооперативных магазинах. Однако членами кооперативов являлись в основном высокооплачиваемые рабочие32. Таким образом, анализ состояния питания рабочих Урала перед началом Первой мировой войны позволяет сделать вывод о наличии в рабочей среде трех достаточно различавшихся социальных групп, в том числе и устойчивого обширного анклава лиц, питавшихся ниже физиологических потребностей. Линия раскола была заметна, несмотря на то, что питание рабочих на Урале было связано не со столовыми и трактирами, а проходило в семье либо в артели33.

В значительной степени питание уральских рабочих зависело от наличия у семьи собственного земельного надела. Что же представляли собой личные хозяйства уральских рабочих? На наш взгляд, исследование Н.Н. Алеврас переводит давний спор историков о масштабах землепользования рабочих Урала в чисто историографическую плоскость34. Доказательства в пользу того, что большинство уральских рабочих владели земельными участками, размеры которых за 1861—1917 гг. не сократились, а выросли, убедительны и не требуют новых подтверждений. Вместе с тем остается ряд малоизученных вопросов, и прежде всего роль личного хозяйства не только в бюджетах, но и в формировании социального облика рабочих Урала в целом.

Неправомерность распространения данных о землепользовании всего горно-заводского населения на рабочих с историко-правовой точки зрения не вызывает сомнения. Проблема заключается в том, что дореволюционная статистика 1900—1914 гг. чаще всего оперирует данными о величине земельных наделов горно-заводского населения, что затрудняет возможность выделить в отдельную категорию землепользование рабочих. Можно говорить об определенной близости двух названных понятий — горно-заводского населения и рабочих, во-первых, в заводских поселках передовых в техническом отношении предприятий35. Во-вторых, в силу сохранения, хотя и в меньших масштабах, гулевых дней и очередности заводских работ в последние предвоенные годы36, скрывавших подлинные размеры занятости. В-третьих, постольку, поскольку часть пролетариев, не нашедшая рабочих мест на заводской и рудничной работах, устраивалась на вспомогательном производстве. В-четвертых, оговорившись, что речь идет о поселениях действующих предприятий.

Ф.С. Горовой ввел в научный оборот данные, из которых следовало, что земельные наделы горно-заводского населения за 1861—1917 гг. увеличились в казенных округах Урала в 2,5 раза, в посессионных округах в 2, в частновладельческих — в 5 раз и составили соответственно 4,5; 4; 2,3 дес. земли37. Дальнейшие исследования позволили скорректировать и уточнить эти цифры. Так, Л.А. Трефилова отметила, что динамика роста земельных наделов в 1861—1917 гг. окажется иной, если сравнивать не участки, полученные по уставным грамотам, а площади, которыми фактически пользовались рабочие Урала. В этом случае рост душевых наделов составил меньшую величину: по посессионным округам — в 1,2, в казенных — в 1,6 раза38. Заметим, что данные по частновладельческим округам требуют дальнейшего уточнения, так как именно здесь ни к 1914 г., ни к 1917 г. не завершился процесс землеустройства, и исследователи, по признанию Н.Н. Алеврас, располагают лишь приблизительными сведениями о землепользовании населения39.

По оценке специалистов, надел, способный более или менее обеспечить существование хозяйства, должен был составлять как минимум 4 десятины. В 1897 г. надел более 4 десятин имели (в фактическом пользовании) 13% бывших горно-заводских мастеровых и 22% бывших сельских работников40. Если брать средние показатели, ситуация мало изменилась к 1914 г., тем более что под расширение наделов чаще всего выделялись площади, не приспособленные для земледелия, и для превращения «росчистей» в земли, пригодные для полевых работ, требовалось несколько лет41.

Селективный патернализм государственной политики привел к тому, что часть горно-заводского населения, переменившая место поселения, оказалась лишенной земельных наделов. К категории пришлых в начале XX в. относились, по мнению А.В. Погожева, 28% рабочих42. В.В Адамов считал эту цифру завышенной, обратив внимание на то, что к категории пришлых относили и переселенцев с завода на завод, в пределах одного округа. По данным В.В. Адамова, в 1904 г. (более поздние обобщенные данные отсутствуют) пришлые рабочие составляли на казенных заводах 23%, на частновладельческих — 12,6% и на посессионых — 8%43. Соглашаясь с неоднородностью самого понятия «пришлые», обратим тем не менее внимание на совпадение данных А.В. Погожева (28%) и удельного веса горно-заводского населения, не имеющего земельных наделов или владеющего участками менее 0,5 дес., — 28,7%44, что в этом случае, как нам представляется, говорит в пользу доводов А.В. Погожева. Ценность данных В.В.Адамова в другом: по ним можно ориентироваться о глубине распространения капиталистического рынка труда в зависимости от ведомственной принадлежности горно-заводского округа.

Что же касается рабочих, имеющих земельные наделы, то в 1914 г. процесс землеустройства в основном завершился только в казенных посессионных округах, где земельные наделы получили 95—96% жителей, а владенные грамоты — соответственно 85% и 30—40%. В частновладельческих округах к 1917 г. было отграничено 60% земель надельного фонда, а выдача владенных грамот только начиналась45. В результате в среде рабочих цензовой промышленности Урала к 1917 г. сформировались три достаточно различные группы: юридические собственики земли — 20—25% рабочих (более 42 тыс. рабочих казенных округов и 15—20 тыс. посессионных округов)46. Категория рабочих, владеющих земельными наделами, но так и не ставших полноправными собственниками: основная масса тружеников частновладельческих и примерно 31—36 тыс. рабочих посессионных округов, всего 46—51% рабочих цензовой промышленности Урала. Третьей группой являлись лица, не владеющие земельными наделами либо имевшие участки менее 0,5 дес. земли. К этой категории относились 28—29% всех рабочих, в основном занятых в частновладельческих округах, из числа пришлых.

Расширять земельные участки рабочих Урала правительство взялось не из альтруистических соображений, а в силу необходимости ослабить остроту социальных противоречий47. Правительственный курс фиксировал такую направленность прежде всего по отношению к закрытым предприятиям. Отсюда рост земельных наделов был характерен в первую очередь для районов расположения закрытых предприятий Урала. По нашим подсчетам, в казенных округах на действующих предприятиях земельный надел на наличную душу составлял 3,8, на бездействующих — 5,4, в сельской местности — 6,6 дес. В посессионных округах эти показатели соответственно составляли 3,3; 5,9; 7,4 дес. земли. Таким образом, в заводских поселках на действующих предприятиях земельный надел был меньше, чем на бездействующих, в 1,4 раза в казенных и в 1,8 раза в посессионных округах. Наделы рабочих, проживающих в городах и поселках, были в 1,7—2,2 раза меньше, чем у рабочих, живущих в сельской местности48.

Какова же была структура личного хозяйства рабочих Урала? Наиболее масштабные данные на этот счет дают материалы, введенные в научный оборот С.П.Сиговым. В 1897 г. у бывших горно-заводских мастеровых пашня от величины земельного участка составляла 17%, покос — 54%, лесной надел — 14%, выгон — около 10%. У бывших сельских работников эти показатели соответственно составили 53, 30, 6 и 6%49. Анализ статистических материалов свидетельствует: при росте земельных наделов, по крайней мере в посессионных и казенных округах, характерна общая тенденция для всех округов: сокращение удельного веса пашни. В предвоенные годы удельный вес пашни составлял 13% в поселках частновладельческих округов и 10% у рабочих посессионных округов50. У рабочих Ижевского казенного завода к 1914 г. пашня составляла 3,8%, покос — 35,1%, лесные угодья — 42,1% от величины земельного надела. У рабочих Воткинского соответственно 6,8; 19,7; 58,8%51. Как видно, у рабочих наиболее передовых заводов Урала (казенных) удельный вес пашни относительно всего земельного надела был меньше, чем у рабочих посессионных и частновладельческих округов.

О масштабах распространения пашни в личной собственности рабочих Урала можно судить по следующим данным. В 1897 г. пахотные угодья имели 36% бывших горно-заводских мастеровых, в 1912 г. (данные по горно-заводскому населению посессионных заводов) этот показатель равнялся 43%52, а в 1916 г. — 45%53. Казалось бы, тенденция к росту пашни налицо. Однако надо учитывать небольшие размеры пашни: 0,3 дес. пашни у бывших горно-заводских мастеровых в 1897 г. и 0,5 дес. в 1913 г. 54 Кроме того, рост пашни был характерен прежде всего для рабочих закрытых предприятий. Добавим, что низкое плодородие местных земель обусловливало малую эффективность пахотных угодий. В силу этих причин хозяйства рабочих Урала имели потребительский огородно-животноводческий характер. Средний доход от собственного хозяйства составлял у рабочих посессионных округов примерно 60 р. при общем бюджете 290 р. или 20,7%55; 42—75 р. в год (или 15—27%) среднегодового заработка рабочих Ижевского и Воткинского заводов (280 р.)56 Таким образом, подсобное хозяйство, не являясь самостоятельным источником существования, служило заметной добавкой к главному источнику существования — заводскому заработку. Такой вывод характерен для большинства уральских рабочих из числа «местных».

Другое дело, что положение о том, что «наличие подсобного хозяйства до известной степени ставило рабочих в мелкобуржуазные условия существования»57, следует отнести к разряду суждений, порожденных идеологическими канонами своего времени. С экономической стороны личное хозяйство до некоторой степени суживало разрыв в оплате труда пролетариев Урала и Центра, способствовало закреплению рабочих в крае с суровым климатом.

Отсутствие общеуральских обследований состояния жилищ рабочих края в 1913—1914 гг. заставляет использовать по данному вопросу как материалы по отдельным заводам, так и в ретроспективном плане результаты переписей 1918 и 1926 гг. Наиболее полно представлены данные по казенным горно-заводским округам. Обследование, проведенное летом 1914 г., вызывает особый интерес, так как представляет собой опубликованное обобщение санитарного и частично жилищного состояния всех казенных предприятий Урала58.

Главный вывод обследования по жилищному вопросу заключался в следующем: рабочие казенных заводов в своей массе жили в собственных домах, вследствие чего заводские помещения в поселках отсутствовали59. Данные по конкретным заводам уточняют эту картину. На Ижевском и Воткинском заводах собственные дома имели все коренные рабочие (80% состава трудовых коллективов) накануне Первой мировой войны60. Остальные рабочие снимали комнаты у жителей из коренного населения. Средняя площадь дома рабочего в Ижевске равнялась 35,2 м2. Близки к этому были размеры домов воткинских рабочих. За средними цифрами скрывалась разнообразие качества жилой площади различных категорий уральских рабочих. Квалифицированные рабочие владели большими одно-двухэтажными домами, с кирпичным фундаментами, с верандами, фруктовым садом на дворе, колодцем и баней. Число таких рабочих составляло примерно 1/3 трудового коллектива Ижевского завода, но 2/3 состава пролетариев, занятых в головных цехах. В то же время 2/3 рабочих Ижевска и Воткинска проживали в небольших домиках с одним-двумя окнами61.

О жилищном положении рабочих горной промышленности можно судить на примере Бакальского рудника, одного из крупнейших на Урале. Здесь две трети рабочих проживали в казармах, одна треть — в заводских домиках, общей проблемой здесь была скученность проживающих. Обследование 1914 г. показало, что большинство проживало в заводских казармах, где на одного жильца приходилось 0,8 дес. кв. саженей, или половина нормы. Отсутствовали помещения для просушки одежды, не было кухонь; наличие одной печи на казарму не позволяло нагреть помещение62.

Сложным жилищным положением отличался быт рабочих предприятий, подотчетных фабричной инспекции. По данным обследования в Вятской губернии в начале XX в. 40% рабочих этой категории жили в заводских казармах, 10% ночевали непосредственно в цехах63. Иным было положение с жильем у горно-заводских рабочих. Рассмотрим данные, введенные в научный оборот Д.В. Гавриловым. К 1914 г., отмечает Д.В. Гаврилов, около 60% всех горно-заводских и фабрично-заводских рабочих Урала проживали в собственных домах64. Этот показатель подтверждается и архивным материалом, например, выборочным общеуральским обследованием, относящимся к 1913 г.65 В поселках старых уральских заводов в собственных домах приживали 60-75% рабочих, а в населенных пунктах, где предприятия были построены в конце XIX - начале XX в., 20—40%. Всего по Уралу в собственных домах жили 60,4% металлистов, 58,9% фабрично-заводских рабочих, 44,8% горнорабочих, но не многим более 10% куренных рабочих66. Следовательно, наиболее обездоленной категорией выступали рабочие лесной промышленности, подавляющая часть которых проживала в землянках и времянках67. Анализ состояния дел в жилищной сфере рабочих цензовой индустрии позволяет сделать вывод о том, что деление рабочего социума на ряд отличных друг от друга категорий есть черта, характерная для всего уральского экономического района.

следующая страница >>