Ло ни головы, ни ног, только серое бесфор­менное распластанное тело - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Ло ни головы, ни ног, только серое бесфор­менное распластанное тело - страница №1/1

Кларк Эштон Смит
УББО-САТЛА
...Ибо Уббо-Сатла суть начало и конец все­го. До того как Сотаква, или Йог-Сотот, или Ктулху пришли в этот мир с других звезд, Уббо-Сатла обитал в дымящихся то­пях вновь сотворенной Земли, у него не бы­ло ни головы, ни ног, только серое бесфор­менное распластанное тело. Именно он дал начало всем сущему и стал прообразом все­го живого. И, как говорят пророчества, фор­мы, земной жизни в конце концов, пройдя великий круг времени, вернутся назад к Уббо-Сатла.

Книга Эйбона
Пол Трегардис обнаружил этот матовый кристалл слу­чайно. Он зашел в лавку антиквара, повинуясь неосознанно­му порыву и отчасти из праздного любопытства, не собира­ясь ничего покупать. Просто хотелось посмотреть-пощупать разные диковины, и теперь он стоял посреди лавки, медлен­но озираясь. Тусклое мерцание на одном из столов привлек­ло его внимание, и, подойдя, он извлек из кучки мелких редкостей (среди которых были и уродливый идол ацтеков, и окаменелый осколок яйца динозавра, и фаллический аму­лет из Нигерии) странный шарообразный предмет.

Вещица размером с маленький апельсин, слегка при­плюснутый и поэтому напоминавший планету с ярко вы­раженными полюсами, не походила на обычный кристалл. Камень казался матовым, внутри него что-то посто­янно менялось, а в центре то появлялся, то гас необычный свет. Это-то и заинтересовало Трегардиса. Он поднес шар к заснеженному окну и рассматривал его некоторое вре­мя, тщетно пытаясь понять принцип пульсации. Его не­доумение, однако, вскоре возросло от появившегося чув­ства, что когда-то уже видел это, но совершенно забыл, при каких обстоятельствах. Будто он смотрит на знако­мую вещь и не узнает ее.

Пол повернулся к антиквару, карлику-еврею, чья вне­шность вполне отвечала пыльной старине, которой он владел. Создавалось впечатление, что торговец бросил ком­мерцию ради призрачных мистических исканий.

— Не могли бы вы рассказать мне об этой вещице?

Продавец неопределенно пожал плечами, но в то же время интригующе приподнял брови.

— Предположительно, она очень древняя, скорее все­го — палеоген. Много не расскажу, поскольку мало что знаю. Какой-то геолог привез этот камень из Гренландии, где нашел подо льдом, в миоценовом слое. Возможно, он принадлежал колдуну из древнего Талана. Гренландия во времена миоцена была теплым и плодородным краем, щедро согретым солнцем. Без сомнения, это магический кристалл: если долго вглядываться в него, то в центре можно увидеть нечто странное.

Трегардиса очень удивили слова антиквара. Предполо­жения владельца с поразительной точностью совпали с его собственными изысканиями в оккультизме. Они на­помнили ему о Книге Эйбона, редчайшем и самом стран­ном из древних фолиантов по магии, которую не раз переводили с оригинала, написанного на забытом языке гипербореев. Когда-то Трегардис с большим трудом дос­тал средневековый французский список, прошедший че­рез руки нескольких поколений волшебников и сатанистов, но так и не смог найти греческую рукопись, с кото­рой был сделан перевод.

Считалось, что оригинал составил великий маг Гипербо­реи, по имени которого рукопись и получила название. Книга представляла собой сборник неясных и устрашаю­щих мифов, священных ритуалов и заклинаний, таинствен­ных и зловещих. Не без содрогания он изучал то, что обычно человеку кажется более чем удивительным. Трегардис скрупулезно сопоставил Книгу Эйбона со страшным Некрономиконом, сборником по черной магии безумного араба по имени Абдула аль Хазред, и нашел много общего между их темными и жутковатыми символами, хотя боль­шинство таинственных фактов либо не были известны ара­бу, либо были опущены им... или же его переводчиками.

Трегардис задумался. Возможно, он пытался вспомнить именно это — краткое случайное упоминание в Книге Эй­бона о матовом кристалле, которым владел колдун Зон Мезамалех в городе Талане, что некогда находился на ми­фическом материке Му. Конечно, все это лишь предполо­жение, слишком невероятное и сомнительное, но если Му Талан, северный удел древней Гипербореи, действительно существовал, то он должен был располагаться как раз на месте современной Гренландии, которая в ту эпоху примы­кала к материку как полуостров. И тогда этот камень, который он сейчас держит в руках, по странной случайно­сти может оказаться кристаллом Зон Мезамалеха.

Трегардис иронично улыбнулся, осознав всю абсурдность этой идеи. Такого не могло произойти, по крайней мере, в современном Лондоне, и, по всей вероятности, Книга Эйбона — не более чем сборник суеверных поба­сенок. Тем не менее в кристалле было что-то необычное, что продолжало дразнить и завлекать. Поэтому знаком­ство с камнем закончилось его покупкой за вполне при­емлемую сумму. Продавец назначил цену, а покупатель заплатил, даже не пытаясь торговаться.

Спрятав покупку в карман, любитель старины поспе­шил домой вместо того, чтобы продолжить неторопливую прогулку. Он поместил матовый шар на письменный стол, и тот устойчиво встал на один из приплюснутых боков. Затем, все еще улыбаясь своей глупой мысли, Пол Трегардис достал кожаный чехол с застежками из тусклой стали с почетного места на заветной полке, открыл начертан­ную на желтом пергаменте рукопись под названием Кни­га Эйбона и стал читать по старофранцузски абзац, где упоминался Зон Мезамалех:

Этот маг, самый могущественный из всех колдунов, нашел матовый камень, шарообразный и слегка приплюс­нутый, в котором мог видеть множество картин, изображавших прошлое Земли, включая начальные моменты: зарождение жизни на Земле, когда Уббо-Сатла, источник всего сущего, раскинулся, раздувшись, и его тело пенилось среди испаряющейся слизи... Но о том, что он видел, Зон Мезамалех оставил мало сведений; люди говорят, что вско­ре он неизвестным образом исчез, и с тех пор матовый кристалл пропал.

Пол Трегардис отложил манускрипт. Опять возникло мучительное состояние, словно он пытался вспомнить за­бытый сон или нечто давно ушедшее. Заинтригованный, сидел он за столом, пристально вглядываясь в холодный матовый шар. Он подождал немного, испытывая что-то хорошо знакомое, что являлось неотъемлемой частью его сознания и было понятно без слов.

Так он сидел и наблюдал за равномерно вспыхивающим и затухающим в сердце кристалла мистическим огнем. Не­заметно появилось ощущение необъяснимой двойственнос­ти, будто он начал засыпать. Как себя самого, так и окружа­ющую обстановку, он осознавал теперь в двух вариантах. С одной стороны, он все еще был Полом Трегардисом, но с другой, как во сне, — кем-то другим. Он, вроде, все еще сидел за столом в своей лондонской квартире, но в то же время ощущал себя в ином, не менее знакомом месте. И оба они пристально вглядывались в один и тот же шар.

Трегардис ничуть не удивился, когда через некоторое время произошло отождествление. Теперь он понял, что стал тем самым Зоном Мезамалехом, колдуном из Талана, знатоком всех магических учений, известных в его время. Владея опасными тайнами, которые не были известны Полу Трегардису, дилетанту-оккультисту и любителю ан­тропологии, живущему в современном Лондоне, он стре­мился с помощью матового кристалла постичь еще более древние и устрашающие знания.

Он каким-то образом сумел завладеть камнем, получив его из самых темных источников. Кристалл, уникальный в своем роде, не имел равных ни во времени, ни в про­странстве. В нем с поразительной точностью отобража­лись все ушедшие времена, все, что когда-либо существо­вало, и теперь панорама времени становилась доступной терпеливому взгляду исследователя. Благодаря этому свой­ству кристалла Зон Мезамалех мечтал овладеть мудростью богов, которые умерли еще до того, как зародилась Земля. Они проникли в подвижный хаос, записав свои знания на таблицах из межзвездных камней, и эти-то таблицы глу­пый демиург Уббо-Сатла хранил в первобытном болоте. Только с помощью кристалла Зон Мезамалех еще наде­ялся отыскать и прочитать древние скрижали.

Сначала он хотел проверить предполагаемые свойства шара. Отделанная пластинами из мамонтовой кости, на­полненная магическими манускриптами и другими веща­ми комната, в которой сидел колдун, медленно исчезала из сознания. Перед ним на столе какого-то темного гипербо­рейского дерева, на котором крупно были выгравированы руны, стоял кристалл. Камень, казалось, раздувался и тем­нел, и в его туманной глубине чародей различал быстро меняющиеся в водовороте времени неясные сцены, исче­зающие, словно брызги бурного потока. Создавалось впе­чатление, что маг видел реальный мир, перед его взором мелькали города, леса, горы, моря и луга, все это пролетало мимо, то озаряясь, то темнея, как будто в таинственном ускоренном временном потоке чередовались дни и ночи.

Зон Мезамалех забыл Пола Трегардиса, и не только его. Он позабыл и свою собственную сущность, не замечая того, что его окружало в Талане. Постепенно видения в кристалле становились более ясными и отчетливыми. Шар уводил взгляд колдуна все глубже, пока у того не закру­жилась голова, словно он всматривался с опасной высоты в какую-то неизмеримую бездну. Маг знал, что время в кристалле шло назад, раскручивая живые картины всех ушедших дней, но странное беспокойство охватило его, и он побоялся дальше смотреть в прошлое. Будто на краю обрыва, с трудом удержавшись от рокового шага, он за­ставил себя оторвать взгляд от мистического шара.

И завораживающий вертящийся мир, в который он всматривался, превратился в маленький матовый кристалл, стоящий на изрезанном рунами столе в Талане. Постепенно большая комната, обшитая панелями мамонтовой кости, начала сужаться и стала темной каморкой, а Зон Мезамалех, теряя свою сверхъестественную мудрость и магическую си­лу, снова странным образом оказался Полом Трегардисом.

Однако, судя по всему, вернуться он смог не полнос­тью. Ошеломленный, Трегардис сидел перед письменным столом, на который поставил приплюснутую сферу. Он испытывал некоторое смущение, свойственное тем, кто только проснулся и еще не полностью отошел ото сна. Вид собственной комнаты немного озадачил его, как будто что-то было не так: в размерах, обстановке... Он помнил, что купил кристалл в антикварной лавке, но эти воспоми­нания странно перебивались уверенностью, что кристалл приобретен совершенно иначе.

Пол Трегардис чувствовал, что с ним произошло нечто очень странное, когда он всматривался в кристалл, но что именно — никак не мог вспомнить. В голове путались воспоминания и образы, будто бы после курения гашиша. Он убеждал себя, что зовут его Пол Трегардис, что живет он на одной из улиц Лондона и сейчас — 19** год. Но все эти обыденные сведения почему-то потеряли для него свое значение и смысл. Все, что так или иначе касалось его нынешней жизни, было теперь серым и несущественным. Сами стены, казалось, колебались, словно за пеленой ды­ма, люди на улицах были отражениями призраков, да и сам он стал потерянной тенью, блуждающим эхом чего-то давно забытого.

Он решил, что не стоит повторять эксперимент с раз­глядыванием кристалла. Слишком тревожными и сомни­тельными оказались последствия. Но на следующий день, опять повинуясь необъяснимому порыву почти автомати­чески, даже не сопротивляясь, он обнаружил, что снова сидит перед магическим шаром. Опять он превратился в колдуна Зона Мезамалеха, вновь стремился постичь муд­рость древних богов и, как и в первый раз, в ужасе отпря­нул от разверзшего свои глубины кристалла, боясь упасть. После чего как-то неуверенно, без особого желания, будто обреченный на вечные муки призрак, вернулся в тело Пола Трегардиса.

После этого еще трижды Трегардис повторял экспери­мент. И каждый раз его собственное «я» и окружающий мир становились все более неопределенными и непонят­ными. Он ощущал себя, словно во сне, пытался проснуться, но не мог. Лондон казался ему нереальным, город остался в подсознании, все более отступая в глубины памяти, пря­чась в туманной дымке от света. Явно теряя ощущение реальности, Трегардис чувствовал, что вокруг него толпятся образы, чуждые, но в то же время знакомые. Казалось, что странная путаница времени и пространства развертыва­лась перед ним, чтобы увести его в другую, истинную ре­альность или окунуть в сон о пространстве и времени.

Наконец наступил день, когда Пол Трегардис сел пе­ред кристаллом и больше уже никогда не возвращался в свою комнату. Это произошло, когда Зон Мезамалех, на­бравшись смелости, игнорируя очевидные, предостерегав­шие его от опасности знаки, решил преодолеть необъяс­нимый страх перед падением в призрачный мир, который ему открылся в кристалле, страх, который до сих пор не давал ему последовать вслед за обратным потоком вре­мени. Колдун убедил себя, что должен перебороть свой страх, если хочет когда-нибудь увидеть и прочитать утра­ченные таблицы Богов. Поскольку до сих пор он так и не увидел ничего, кроме нескольких эпизодов из истории Му Талана, предшествовавших веку, в котором жил сам, ви­дел то, что произошло за время его собственной жизни, и несколько непонятных эпох, прошедших в промежутке между последними годами и Началом.

Вновь под пристальным взглядом Зона Мезамалеха кристалл раскрыл свои объятия, показывая картины прошло­го, события следовали в обратном временном потоке. Сно­ва магические руны на темном столе исчезли из поля зрения колдуна, и стены с мистической резьбой растаяли, словно в тумане. В который раз у него перехватило дух и закружилась голова, когда он склонился над вихрем, вра­щающимся и рассыпающимся на части в бездонном вре­менном водовороте, вглядываясь в подобный земному ша­ру кристалл. Исполненный страха, несмотря на свое ре­шение, он попытался отклониться назад, но слишком долго он смотрел в глубину камня, слишком часто накло­нялся над ним. Колдуну показалось, что он падает в бездонную пропасть, а неотвратимые токи вихря всасывали его все глубже, унося вниз, сквозь быстротечные, неустой­чивые видения его прошлой жизни. Он вновь прочувство­вал муки своего рождения и период утробного развития. Его тело испытало острую боль, после чего оно уже не было более телом Зона Мезамалеха, мудреца и ученого, наблюдавшего за кристаллом, а стало частицей таинствен­но мчащегося потока, устремляющегося к Началу.

Казалось, он прожил бессчетное количество жизней, умирал миллиарды раз, вновь и вновь забывая каждую прожитую жизнь и смерть. Он был то воином, сражаю­щимся в легендарных битвах, то ребенком, играющим на развалинах какого-то города в Талане, то королем, кото­рый правил в этом городе, когда тот еще находился в зените славы, то пророком, предсказывающим строи­тельство города и его гибель. Будучи женщиной, он оп­лакивал смерть любимого на разрушенном кладбище. Он же был и древним колдуном, бормочущим примитивные магические заклинания, а потом, воплотившись в жреца доисторического бога, стоял в храме с колоннами, выруб­ленном в базальте, сжимая в руке жертвенный нож. Так, жизнь за жизнью, век за веком он шел назад по тому пути, который человечество проделало за тысячелетия, поднимаясь в своем долгом циклическом развитии от ди­кости к вершинам цивилизации.

В какой-то момент он стал дикарем из пещер и спа­сался от медленно наступающего снега в предыдущий ледниковый период, пробираясь в земли, озаренные крас­ным огнем вечных вулканов. Затем прошло несчетное чис­ло лет, и он больше уже не был человеком. Он принимал образы различных человекоподобных животных и то бро­дил по лесу из гигантских папоротников, то строил грубое гнездо в ветвях могучих саговников.

Сквозь нескончаемые переживания, грубые желания и голод, первобытный ужас и безумие кто-то или теперь уже что-то прорывалось назад, в прошлое. Смерть стано­вилась рождением, а рождение означало смерть. Медлен­но, но ощутимо Земля менялась, казалось, она таяла, те­ряя холмы и горы, а затем и саму почву. Солнце ста­новилось крупнее и жарче, опаляя дымящиеся болота, кишевшие грубыми животными формами и заросшие растениями. Существо, которое когда-то было и Полом Трегардисом, и Зоном Мезамалехом, теперь стало частью всего этого чудовищного вырождающегося мира. Оно то летало, будучи птеродактилем с когтистыми крыльями, то плавало в теплых морях, превратившись в крикливого громоздкого ихтиозавра, то грубо ревело на огромную луну, просвечивающую сквозь туманы, став бегемотом с бронированным горлом и обреченным на вымирание.

Наконец, после череды животных состояний, не оста­вивших следа в его памяти, бывший колдун превратился в одно из змееподобных существ, которые воздвигали го­рода из черного гнейса и вели между собой злобные вой­ны на первом и единственном континенте Земли.

Это существо неуклюже передвигалось по древним ули­цам, проползало под странными изогнутыми сводами, вгля­дывалось в первобытные звезды с высоких башен, покло­нялось великим и злым идолам, с шипением вознося им молитвы. Сквозь годы и века змеиной эры, пройдя время вспять, оно стало другим, еще более примитивным созда­нием, которое ползало в иле и еще не научилось ни стро­ить, ни думать, ни мечтать. В конце концов вернулось такое время, когда континента еще не существовало, а была только огромная хаотичная топь, море слизи, без границ и пределов. Оно бурлило и клокотало, выпуская пары.

Там, где из серой мути зарождалась Земля, среди слизи и паров лежало бесформенное тело, которое и было Уббо-Сатла. Без головы, без рук и ног, оно сбрасывало кожу со своих скользких боков, создавая постоянные, медленные волны, в которых, по образу и подобию своего создателя, рождались первые амебы — прототипы земной жизни. Те­ло Уббо-Сатла было ужасным и отвратительным, но ник­то тогда еще не мог прочувствовать ужас и испытать это отвращение. Около него стояли и лежали громадные ка­менные таблицы неземного происхождения с записями о непостижимой мудрости древних богов.

И туда, к цели своих поисков, давно уже позабытой, подползло существо, которое раньше было — и когда-ни­будь еще будет — Полом Трегардисом и Зоном Мезамале­хом. Став бесформенным доисторическим тритоном, оно ползало медленно и бессознательно по лежащим табли­цам богов, то и дело вскидываясь и слепо сражаясь с другими порождениями Уббо-Сатла.



О Зоне Мезамалехе и его исчезновении нигде не встре­чалось никаких упоминаний, кроме краткого абзаца в Кни­ге Эйбона. О пропавшем Поле Трегардисе появились лишь крохотные заметки в нескольких лондонских газетах. По­хоже, никто о нем ничего не знал, и он ушел, словно никогда и не жил в этом мире. Кристалл же, скорее всего, затерялся. По крайней мере, никто его так и не нашел.