Леонард И. Браев необходимость и свобода Начала нецеситной социологии - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Леонард И. Браев необходимость и свобода Начала нецеситной социологии - страница №1/7

Анонс книги: отрывки и оглавление.

Леонард И. БРАЕВ
Необходимость

и свобода

Начала нецеситной социологии

Издательство “Салика”

2013 г.

ББК 87.6я73



УДК 1:316 (075.8)

Б77


© Леонард И. Браев.  Необходимость и свобода.

Б77 Начала нецеситной социологии. Изд. “Салика”, 2013, - 652 с. Изд. 2-е, исп. и доп. ISBN 978-5-906541-01-7

(Изд.1-е, ”Стезя”, 1993,– 558 с.)

Если люди поступают по своему желанию, то возможна ли наука об обществе? Но если есть объективные законы человеческой жизни, то возможна ли человеческая свобода?

У одного народа – могучая промышленность, ухоженные поля, пышные города, а рядом простирается страна убогих деревень или даже охотничьих племен. Но почему? Или одни народы – умны, цвет истории, а другие – глупы, навоз истории?

Но тогда почему былой когда-то культурный центр всей ойкумены - Греция – ныне скромная европейская провинция, а еще столетие назад бедная бамбуковая Япония – ныне центр электроники, авто- и судостроения?

Почему мечта русских либералов столетие назад о демократии оказалась несбыточной? Возможна ли демократия в России ныне?

Почему в октябре 1917 г. в России произошла контрреволюция?

Что ждет человечество? Если люди сами творят свое будущее, то возможно ли его предвидение?

В книге развивается новое понимание общества, основанное на законе необходимости, отчего в новом свете развертывается великая картина жизни людей, их нравов, морали, экономики, культуры, государства, идеологии и всей истории.

Для студентов, философов, психологов, предпринимателей, политиков – тех, кто думает о судьбах людей и общества.

ББК 87.6я73

УДК1:316(075.8)
ISBN 978-5-906541-01-7

© Ибраев Леонард Иванович, 2013

Москва, Россия


“СТРАТЕГИЯ”, гуманитарный & политический Центр


ОТЗЫВ ПРОФ. А. КОВЛЕРА
Книга Л.И. Ибраева "Необходимость и свобода. Очерк нецеситной социологии" оригинальна, ярка и богата содержанием и, несомненно, вызовет широкий интерес и споры. В чем-то она похожа на работы Л.Н.Гумилева. В условиях нашего современного кризиса веры и понимания общества и его развития, она будет способствовать формированию демократического мировоззрения. Потребность в такой книге в России назрела давно и она будет пользоваться большим спросом.

Возможно ее использование в качестве учебного пособия для ВУЗов.

Книгу следует издать массовым тиражом. 
А.Ковлер 


Фрагмент 1. Объективность общества

Трудно усомниться, что история слагается из дел людей: работы, любви, воспитания детей, покупок, повелений и послушаний, интриг, мятежей и особенного влияния на ход событий великих людей: мудрецов, первооткрывателей, царей, политиков, которые принимают законы и решения, посылают ноты и т.д. А разве не так? Ну, а люди действуют сознательно, по своему желанию и разумению, как им заблагорассудится. Поэтому познание общества кажется задачей несравненно более легкой, чем познание природы. Историю люди творят по своему разумению, следовательно, история определяется идеями, царящими в их головах, и, таким образом, произвольна.

И сегодня, не мудрствуя лукаво, так простодушно считает большинство.

Но задумчивость давно усомнилась в этой простоте.

Ведь люди обычно и не помышляют ни о каких общественных изменениях, а просто вершат свои обыкновенные дела ради своих личных нужд. Когда крестьяне привозили в город на продажу мешки с зерном и тюки льна и покупали взамен соль, гвозди, керосин и ситец, разве им приходило в голову, что последствием этого будет развитие товарно-денежных отношений, какого-то капитализма и революции?

Но даже когда люди воодушевляются какой-нибудь идеей переделать общество, результат их усилий бывает далеко не тем, который им грезится. Борцы Французской революции 1789 г. или Русской революции 1917 г. сражались за установление царства разума, свободы, равенства, братства, демократии или социализма; они преодолевали страшные трудности и победили. Казалось, вот теперь-то воссияет заря всеобщего счастья, но... теперь их повели на расстрел, на всем взыграли багровые блики крови и лжи. С непониманием и отчаянием они увидели, что в исходе революции вернулись к ее истоку: вместо монарха над ними и из их же рядов опять поднялись обожествленные кровавые диктаторы, души оковал холодный страх доносов, арестов, казней, вернулись бедность и унижение одних, привилегии и хамство других.

И в более скромных делах результат не совпадает с целью. Пошли на войну во имя величия страны, но только ее истощили и развалили. Построили завод, а он не выдерживает конкуренции да еще угробил природу.

Неожиданны последствия усилий даже отдельного человека. Как смеялся Стендаль, если кто-то очень хочет стать министром, он им станет – и это будет наказанием дураку.

Выходит, история не зависит от человеческих желаний, как и природная стихия? Откуда эта объективность общественного процесса?

Видимо, ее обуславливают три обстоятельства:

1.Объективная причинённость самих человеческих желаний и мыслей. Человек сам себя выбирает – поступает сообразно своим идеям и характеру, но его идеи и характер сами определяются его бытием.

2.Унаследованность и ограниченность материальных средств и условий человеческой деятельности. Дела делает человек, но их итог зависит также от средств, которые ему доступны и от предусловий, которые ему выпали.

3. Розни стремлений людей. В своих действиях все люди чего-то хотят, но из столкновения многих разнонаправленных стремлений получается результат, которого не хотел никто.

Вот откуда происходит эта сюрпризность человеческой жизни, – тяжелая истина, издревле несомая философией – от Марка Аврелия до Гегеля и Маркса. Многие из тех, кто пережил тщету и неожиданность человеческих усилий, подозревают в истории даже власть потусторонних сил – Бога.

Но, мне думается, здесь были бы ошибочны односторонние обобщения. Последствия человеческих действий бывают неожиданными или не вполне теми, каких ожидали часто, но далеко не всегда. Если бы большинство наших действий: попытка зажечь огонь, налить воды, засеять поле, приветствовать знакомого – приводило к неожиданным результатам, люди бы давно вымерли. Но чем больше участвует в деле людей, тем больше сюрпризов.

Оттого-то каждый человек в отдельности разумен, а все вместе – стихия. Человек умен, человечество безумно. Глядя с высоты на историю народов: их переселения, страсти битв и завоеваний, столкновения, – трудно заподозрить в них разум.

Однако уже много веков замечается существование в обществе некоей устойчивости форм жизни, питающей взаимные ожидания людей, то, что обыденно именуют “социальным порядком”: признанные технологические нормативы и методы, типы – психологические категории людей в нациях и классах, общие идеалы, права и обязанности, художественные стили и течения, приличия этикета и государственные установления, обычаи семьи и публики, бюрократии и торговли и многое другое. Эта общественная устойчивость противоречит как розни между слепыми интересами людей, так и как будто б свободе их поступков и предстает удивительной. Откуда этот порядок?

Как видим, жизнь рода человеческого вовсе не так проста, как кажется на поверхностный взгляд. Наоборот, в ней чрезвычайно много таинственного.

Чтобы не открывать уже известное, надо критически познакомиться, хотя бы вкратце, каковы же известны в социологии способы ответа на загадки общества.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Фрагменты 2. Из II.1. Закон необходимости

. . . Итак, и окружающая природа, и собственная физиология человека, и идеи в его голове, и общественные нормы, и созданная им техника, и его экономические отношения, – все это, несомненно, влияет на нашу жизнь; но все это может оставаться неизменным, а жизнь – меняться и, наоборот, все это может изменяться, а жизнь оставаться прежней; следовательно, ничто из этого не может быть определяющим. Так что же определяет жизнь людей?

Есть ли такой особый закон?

Есть такая детерминация, такой закон. И это не внешний определитель человека будто всего лишь марионетки, а внутренний закон собственной нашей жизни и развития, который не только соединяет нас с миром, но и противопоставляет миру как особое и самонаправляющееся образование. Такая детерминация – необходимость.

Свою теорию общества я называю нецеситной, потому что в ее основе лежат категория и закон необходимости (αναγκη, по-лат. necessitas, англ. necessity, need, нем. Notwendigkeit).



Необходимость – это такие объективные отношения людей и созданных ими систем с миром, которые вследствие естественных причин и законов являются условиями их существования в своем качестве, так что без них или без подобных им замен они впадают в застой (то есть не могут развиваться), а затем – в деградацию, разложение и в итоге погибают.

Такова, например, для человека необходимость в достижении воды, пищи, тепла, каких-то средств действия, знаний, защиты от опасности и прочее sine qua non человека.

Но необходимость незрима, потому что она не вещь, а именно отношения между вещами; поэтому, в чем заключается необходимость, это само еще необходимо понять или обрести вслепую. Но ни то, ни другое совсем не гарантировано.

И необходимые отношения далеко не всегла те, что существуют в наличие, а часто те, каких еще нет.

Разлад действительности и необходимости причиняет страдание и воспринимается злом. Поэтому отсутствующая часть необходимого является нам как потребность – мучительное состояние нашего сознания и тела или дела.

Вот почему модусы необходимости воплощены в самом существе человека как его направители.

Необходимость может отражаться в наших идеях и потребностях, но, тем не менее, не тождественна им, потому что идеи и потребности бывают и ложными, как у наркоманов или утопистов, но необходимость – не в нас, не наше состояние, а объективное отношение между миром и нами и ложной не бывает – по её определению.

Необходимость – царица капризная. Она не говорит своих повелений – догадайся сам, а только карает за их неисполнение. Нарушитель ее велений обречен и может лишь оттянуть конец, пока позволяют его резервы. Увы, и в истории, и в настоящем неоглядна печальная череда зияний, когда люди и целые народы оказываются неспособными свою необходимость постигнуть или достигнуть и исчезают.



Закон необходимости вытекает из ее определения:

Люди свободны – следовать необходимости или погибнуть.

Соответствие действительности и необходимости обеспечивает удовлетворение потребности и переживается благом. Поэтому благами называют и сами средства удовлетворения материальных и духовных потребностей: солнечные лучи, земля, хлеб, уголь, электромотор, медицинская консультация, музыка и т.п.

Разлад действительности с необходимостью первоначально предстает людям как состояние бед, затруднений и страданий по непонятной причине и – соответственно – с непонятным способом его преодоления; поэтому захватывает все наше внимание и мысль.

Это состояние знакомо всем исстари и именуется беспокойством, нуждой, заботой (Sorge, anxiety, trouble). А в 19-ом веке – в особенности применительно к обществу – публицисты стали называть его ”вопросом” (аграрный вопрос, женский, земский, квартирный и т.п.), а в 20-ом – чаще проблемой. Редко различая проблему теоретическую - научную – непонятное противоречие теории и фактов и практическую проблему – не преодоленный разлад дел и их результатов, хотя, конечно, разлады мысли и дела едины.

Необходимость и есть то, что направляет всю человеческую практику.

Потребление есть уничтожение благ, необходимое для сохранения существующих или возникновения новых человеческих систем.

Внешние блага, доступные потреблению, но еще не потребленные, называют ресурсами; потребленные ресурсы – затраты.



Резервы системы – это те уже содержащиеся у нее блага, которые позволяют ей соразмерное их количеству время сохраняться без поступления необходимого извне.

Действия какого-то компонента человеческой системы, удовлетворяющие необходимости целого, есть то, что известно под именем функции. Специфически человеческую разновидность функционирования составляет производство.

Производство – это деятельность, которая имеет своим результатом материальные и духовные блага. Создаваемые в производстве блага называют продукцией, и, в частности, услугами (если блага не отделимы от производителя).

Необходимость является также тем, что связывает индивиды в надиндивидную системуобщество (человеческое) и структурирует все его подсистемы.

Общество – не скопление особей, а нечто большее, чем их простая сумма, – именно система, созданная этой незримой необходимостью друг в друге – и потому взаимодействием друг с другом, которое неизмеримо умножает их силы. Порознь людям не одолеть тяжести, которые они осиливают вместе, да и вообще не выжить.

Собственно только взаимная связь в общество превращает предчеловеческие существа в людей.

Естественное соединение особей есть и у животных: стада оленей, стаи волков, прайты львов и т. п. сообщества, существующие всего лишь для выживания.

Но первоначальное биологическое соединение предлюдей обрело коренные отличия – производство, речь, разум, искусство, – и только они и создали подсоединения предлюдей в новую систему – общество.

II.2. Подсистемы общества

Компонентами – подсистемами, из которых кристаллизуется общество, являются:

1. Люди с их свойствами.

2. Производство и его продукция; и в нем потребление необходимых благ.

3. Взаимодействия всех этих компонентов, включая обращение продукции между ними – в форме распределения или обмена – торговли, развивающейся в экономику.

4. Общежитие (общественная жизнь) – действия, направленные на других людей, как на их материю, так и на сознание; таким образом, включая общение.

“Общественная жизнь” в смысле какого-то взаимного действия особей не могла не быть замечена и у животных в их роях, стаях, стадах и в других объединениях с их отношениями конкуренции и взаимного дополнения функций, паразитизма и симбиоза. Отличие человеческой общественной жизни (в подлинном смысле) начинается с производства, которое преобразует прямо или опосредованно и всю общественную практику . . .

. . . Деятельность человека называют практикой, потому что она опирается на свою противоположность – на разум, в частности, на теорию.

Общественными (чаще говорят социальными) действиями или иначе (введем термин) занятиями – в широком смысле – именуют все происходящее в обществе, включая и производство, и потребление, и обращение. Но в узком смысле в общественную деятельность включают воздействие на других людей, общежитие – общественную жизнь, но не производство и не потребление.



. . . . . . . . . . . . . . . . . .

II.2.1. Потребление и производство

Что представляет собой производство?

Если животное, как все знают, приспосабливается к окружающей природе, то человек приспосабливает к себе природу. В этом его коренное отличие от животного по самому способу существования. Животное получает пищу, воду, тепло и другие блага от природы готовыми, а от него требуется разве что их найти или поймать. Человеку необходимые жизненные блага природа дарит готовыми редко. Человеческое потребление осуществляется благодаря производству.

Производство означает преобразование природы для получения средств жизни – благ. Таким образом, производство образуется противоединством: мира природы и мира человека, которые оказываются внутренне тождественными и именно в производстве переходят друг в друга . . .

И в дни молодости, и на похоронах друга Энгельс повторял как их важнейшую научную заслугу “открытие того простого факта”, что прежде чем “делать историю”, то есть “заниматься политикой, наукой, искусством, религией и т.д.” (т.19, с.350), люди должны иметь “возможность жить”, а для этого “нужны пища, питье, жилище, одежда и еще кое-что” (т.3, с.26). Здесь явно просвечивает осознание в потреблении и производстве необходимости – и это, в самом деле, великое озарение Энгельса – Маркса, которое и подвигло их на материалистическое понимание общества. Но они не раскрыли ее содержания и значения и не положили в фундамент своей теории.



Виды производства:

1. Материальное производство – хозяйство: сельское хозяйство, ремесло, промышленность и их отрасли. В узком смысле слова производством называют только хозяйство.

2. Телесное (антропологическое) производство – быт,– воспроизводство самого человеческого организма и психики в семье, сервисе, школе, медицине. Содержание быта заключается в рождении и воспитании детей, отдыхе, восстановлении и развитии своих сил.

3. Духовное производство – культура (в узком смысле слова): искусство, наука, школа.

Маркс исключал быт из производства, но Энгельс относил его к производству – “самого человека, продолжению рода” (т.3, с.27-28, т.21, с.25-26); в начале 1950 гг. это было у нас осуждено как “ошибка Энгельса”. Обычно явно или неявно быт очерчивают негативно, как бытие вне производства и общественной деятельности. В марксизме понятие производства воинственно сужается до сельского хозяйства и промышленности. Труд домохозяйки или полотера, хирурга или рабочего сцены, учителя или музыканта словно не труд . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Теперь, когда происходит социализация быта: вытеснение домашнего быта общественным: профессиональной медициной, школой, сервисом – производственный характер быта проявляется особенно рельефно. Но и в доиндустриальном обществе у крестьян и ремесленников хозяйство и быт вообще не разделялись; был досуг: сон, отдых, прогулки, песни, посиделки, гулянья, праздники,– но они часто сочетались с какими-нибудь работами и проходили в том же пространстве. А куда отнести – к работе или отдыху – рыбалку или охоту? – ответить вообще трудно.

Узкое толкование производства, исключение из него быта и культуры запутывает действительные связи общества и служит идеологическому обоснованию дискриминации не промышленных и не сельскохозяйственных профессий.

Искусство является видом духовного производства. У нас его часто трактуют каким-то мышлением или познанием, подобным науке. Но разве мы что познаем, когда в сотый раз слушаем ту же самую мелодию или любуемся той же самой картиной? Гносеологическая трактовка искусства явно ошибочна.

В моем понимании искусство является изображением ценностного мировосприятия человека – во всей его полноте: восприятия и познавательного, и эмоционального, и эстетического, этического, философского . . .



. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Науку как общественное явление (институцию) образуют люди, обладающие принятыми знаниями и навыками, их организации, материальные средства и деятельность, преследующая целью познание, достаточно детальное и точное для авторегуляции практики, поэтому системное и достаточно надежное, для этого основанное на сомнении, критике и доказательстве, практическом (испытании, эксперименте) и теоретическом. Системность научного знания воплощается в его логической систематизации в теорию.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

II.2.3. Общение

Общение – это материальное взаимодействие с целью духовного обмена, передача знаний, мыслей, представлений, чувств. Субстратом общения служит все духовное содержание общественной жизни.

Средства общения: выражения (экспрессии), знаки (жесты, сигналы, символы и т.п.), речь, изображения (макеты, чертежи, карты и т.п.), искусство.

Результат общения – сомыслие – уподобления мысли людей и сопереживание – уподобление эмоций, а в случае их принятия – сочувствие . . .

Особый вид – влияние – изменение чужого духовного состояния в целом и надолго, достигаемое и сознаваемыми, и подсознательными средствами, их целыми комплексами: заражением, где преобладает несознаваемое моторное подражание; внушением, где преобладают эмоции; и убеждением, где преобладают рациональные аргументы, хотя часто это только на поверхности, а в действительности происходит заражение и внушение.

Но прогресс производства обуславливает изменения средств общения. Возникают искусственные средства дистанционного общения: письменность, печатные книги и газеты, телефоны, радио, телевидение, интернет и другие коммуникации.

Они в свою очередь порождают целые промышленные отрасли: бумажные комбинаты, типографии, издательства, радиостанции, заводы радио, телефонной и телевизионной техники.

Возникают специальные организации общения: клубы, школы, театры, редакции и т. п.

Общение является условием и средством достижения общности сознания, в том числе общности мотивов, а тем самым – средством обеспечения совместной деятельности, всюду, от хозяйства и быта до искусства, науки, политики; общение обеспечивает существование всего общества. Даже опосредующие товарооборот деньги – это тоже особые знаки, эмиссия которых монополизирована и контролируется государством. Компьютеры создали современные электронные деньги и кредитные карточки.

Вот и сейчас, когда мы пишем и читаем этот текст, мы заняты общением.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

II.2.4. Общежитие

Пожалуй, все, что находится за пределами производств и обращения между ними, является тем, что можно назвать личной или общественной жизнью – общежитием.

Общежитие – это установление личных связей - ладов и разладов между людьми: партнерства и борьбы, товарищества, дружбы, любви и, увы, козней, интриг, воровства, обмана, восстаний, войн, образования разных типов социаций и институций, поддержание всевозможных общественных обыкновений – повсюду, от семьи до государства.

Социальная теория как раз и занята анализом системы общественной жизни, но обреченная постоянно считаться с ее надпроизводственностью.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Фрагменты 3. Из II.3. Ценности и ценностное сознание

. . . Люди, производства, обращение продукции между ними, общественная жизнь – это, грубо говоря, кирпичи общества, но цемент их связиценностные отношения: пользы и вреда, красоты и безобразия, совести и стыда, идеала и чести, прав и обязанностей.

Обычно ценностные отношения либо выставляются какой-то самостоятельной сущностью, либо начисто игнорируются в социологии (так же как, впрочем, и в психологии) как нечто инородное и туманное, хотя тем самым игнорируется сама специфика человека.

В рассуждениях, забывающих ценностные отношения, общество рисуется сухим, мертвым, чисто физико-химико-физиологической системой молекул и организмов; Венера Милосская оказывается куском мрамора, знамя – тряпкой на палке, производство – трением деталей машин и материала, государство – сочетанием “сил”, “машиной” для подавления. В лучшем случае где-нибудь в конце этой леденящей картины, характерной для марксизма в теории, (хотя не в публицистике, всегда яростной), присовокупляется “общественное сознание” якобы как всего лишь ее “отражение”.

В картинах общества у другого рода авторов, идеистов (1.1), наоборот, нет вещей, ни производства, ни потребления, ни обращения; фигурируют одни идеи и оценки, но автономные, сами себя порождающие, оторванные от материального мира и произвольные.

Ценностные отношения с миром в большей части являются чисто человеческими и отсутствуют у животных, ограниченных инстинктами, ситуативным соображением и физиологическими эмоциями: жажды и голода, страха и радости, гнева и тоски и т.п., качественно отличными от подобных человеческих: даже обезьяна не улыбается остроумию или иронии, не восхитится героем, не опечалится социальной драме. А чувств красоты и безобразия, возвышенного и юмора, стыда и совести у животных нет вовсе; да и у людей они развиваются лишь в обществе и потому бывают не у всех и разного уровня и содержания.

следующая страница >>


izumzum.ru