Христиан Шюнеманн Парикмахер Лекарство от скуки – Христиан Шюнеманн - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Церковь христиан веры евангельской Украины 1 74.37kb.
Посвящается Камилю и Эльзе, моим духовным родителям, за любовь и... 7 1951.5kb.
О поминовении самоубийц, некрещеных и отпавших от веры людей 1 25.73kb.
священная книга христиан (1 балл): 1) Коран. 2) Библия. 3) Талмуд. 1 59.62kb.
Катакомбная церковь: усть-кутский собор 1937 г 1 82.11kb.
Допускается ли для мусульманина вера в то 1 153.5kb.
Как подготовить изучение Библии на малой группе Сообщество Студентов... 1 114.06kb.
Выступление папы Урбана II в Клермоне 1 15.93kb.
Крещение руси пла первые христиан Крещение Руси: крещение Владимира. 1 108.31kb.
Выпуск №2 (14 апреля 1629 г. – 8 июля 1695 г.) Гюйгенс Христиан 1 75.38kb.
Совсем недавно всего 1,5 года назад был отменен визовый режим для... 1 32.32kb.
Учебный год Ответы и ключи к олимпиадным заданиям по мхк 1 109.4kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Христиан Шюнеманн Парикмахер Лекарство от скуки – Христиан Шюнеманн - страница №1/10

Христиан Шюнеманн

Парикмахер
Лекарство от скуки –

Христиан Шюнеманн
Парикмахер
1

Я понял это по лицу Беаты. Клиентка упрашивала ее так, словно речь шла о жизни и смерти. До меня долетал высокий, пронзительный голос, звеневший в мембране. Беа прижала трубку к уху и водила пальцем по тетради предварительной записи.

  К сожалению, ничем не могу вам помочь,   вежливо сообщила она.   Краска еще куда ни шло, а вот со стрижкой не получается. У шефа все уже расписано. Может, вы подстрижетесь у кого нибудь другого, не у Томаса?



Беа быстро взглянула на меня. Я все понял. Подобные звонки раздаются в салоне каждый день. Человек смотрит утром в зеркало и понимает, что он сам себе противен   из за своей прически. Что далее? Далее он хочет немедленно, ну или по крайней мере через час оказаться в кресле парикмахера.

Беа переложила трубку к левому уху, прижала ее плечом, перевернула страничку и сделала последнее предложение.

  Среда на следующей неделе.   Свои слова она сопроводила тяжелым вздохом.



Я массировал голову старику Хофману, и мы оба слушали, что говорила Беа. Мы наблюдали за ней в зеркало. Глаза Хофмана, прятавшиеся за толстыми стеклами очков, напоминали светлые лужицы, блеклые и невыразительные, как небо над Мюнхеном в этом июле. Жара держалась уже несколько недель. Люди реагировали на нее по разному   одни делались нервными и раздражительными, другие, наоборот, впадали в спячку, апатию. Мне тоже приходилось частенько понукать себя. Жужжание фенов, тяжелый запах одеколона, непрестанные телефонные звонки действовали на меня удручающе. Теперь я понимаю: в воздухе уже тогда висело предвестие беды.

Беа все еще разговаривала по телефону. Мы сохраняем вежливый и предупредительный тон даже с самыми назойливыми клиентами. Таковы наши непреложные правила. Клиентов нельзя злить. Я сосредоточился на старческом черепе Хофмана   бугристом ландшафте, покрытом редкой растительностью. Стричь его   минутное дело. Но я жалел старика   он многое потерял за последние годы, не только свои волосы. Я усиленно мял и тер ему лысину, словно от этого она могла покрыться молодой шевелюрой. Сам Хофман на чудо не надеялся. Он реалист. Бывший владелец консервной фабрики, любитель простой и питательной домашней пищи. В старости он лишился вкусовых рецепторов и жены. Теперь готовил себе сам и так сильно солил, что у него начались проблемы со щитовидкой.

  Понятно,   продолжала Беа.   Подождите минуточку.   И она протянула мне телефон.



Голос в трубке, ласковый и заискивающий, принадлежал Александре Каспари, женщине, для которой я всегда делаю исключение. В моем салоне обслуживают всех, но лишь избранных клиентов я стригу сам и уж совсем мало кого после окончания своего рабочего дня, во внеурочное время.

  Томми, прими меня, пожалуйста!

  Что, прямо сегодня?

  Да, очень нужно. У меня жуткий вид, я похожа на ведьму. А я должна быть сегодня в форме. Томми, у меня особые обстоятельства.



Я взял ручку. Вот так. У нее всегда особые обстоятельства.

  На восемнадцать часов,   назначил я и записал в нашей тетради.



Разумеется, Александра явилась раньше времени. Через два часа. Жгучая брюнетка. Черные волосы, обычно упругие и полные сил, свисали безжизненными сосульками. Мы расцеловались   в обе щеки. Я вдохнул ее аромат   сандала и карамели. Она в изнеможении опустилась на софу, поставила рядом сумочку из тисненой кожи, огладила на бедрах юбку в клеточку «гленчек», на которой все помешались нынешним летом. Юбка была узкая и короткая. Александра сбросила туфли лодочки и с огорчением поглядела на свои голые пятки с пузырями, огромные и воспаленные, как конъюнктивитные глаза.

  Хочешь знать мое мнение?   сказала мне Беа, понизив голос.   С ней происходит что то неладное. Она чего то боится, ищет какой то защиты. Возможно, у нее глубокая душевная травма.

  Беа, уймись!   Практически все постоянные клиенты у нее на заметке   она держит в памяти их знаки Зодиака и даты рождения и постоянно оперирует ими, делая смелые аналитические выкладки. Беа   мой стилист по окраске волос. Каждый сезон она и свои волосы красит в новый цвет, всегда ходит в черных шмотках и часто мажется ярко красной помадой.

  Александра   Близнец, поэтому ее все время куда нибудь заносит,   продолжала Беа.   Бедняжка ничего не может с собой поделать. Да и луна сейчас для нее неблагоприятная.



Лицо Александры было бледным, несмотря на разгар лета. Я смерил любимую клиентку оценивающим взглядом. Белые волосы, бледное лицо плюс темная помада… Свежо, эффектно… Идея мне понравилась.

Александра выслушала меня и кивнула, перелистывая женский журнал «Мишель».

  Наши конкуренты тоже не могут придумать ничего нового,   удовлетворенно пробормотала она. Сама Александра сделала неплохую карьеру. Бросив учебу, начинала практиканткой в журнале «Вамп», а теперь уже шесть лет как вела там раздел «Красота и косметика», важнейший в этом глянцевом издании. Месяц за месяцем она рассказывала своим читательницам о средствах для улучшения цвета лица, питания кожи, для борьбы с целлюлитом и морщинами, раскрывала им уловки, с помощью которых можно выгодно подчеркнуть свой тип внешности, каким бы он ни был. Она всегда точно знала, что ей нужно. Вот и сегодня ей понадобилось почистить перышки. Я не очень понимал, зачем. Но не спрашивал. Если будет настроение, расскажет сама. Мне лишь хотелось ей по дружески помочь.

  Александра, хочешь чаю с травами? У нас индийская смесь.

  С удовольствием.



Теперь она сидела перед зеркалом, вымытые волосы торчали в разные стороны. Я положил ей на шею мягкое полотенце. Медленно расчесывал влажные, гладкие пряди. В подобной ситуации клиентка превращается в беспомощное существо, почти голое. И не имеет значения, кто она, актриса или домашняя хозяйка, глава фирмы или скромная служащая. Я работаю ножницами и придаю прическе новую форму, а ее обладательнице новый облик. В моей власти изменить его так, как мне вздумается. Мое ремесло, как всем известно, давно уже превратилось в искусство. Александра закрыла глаза. Ее грудь мерно вздымалась под пелериной.

  Все в порядке?   осведомился я, провел кончиком расчески теменной пробор от уха до уха, оттянул волосы на затылке вниз и бросил оценивающий взгляд на отражение в зеркале. Легким нажатием пальцев на виски повернул голову Александры чуть влево. Все в порядке? Этих трех слов бывает достаточно, чтобы истории полились, как из рога изобилия   например, о жене, которая уже пять лет охаживает плеткой шефа своего мужа и регулярно выколачивает из него прибавки к зарплате, а ее муж пребывает в неведении, отчего это шеф такой щедрый. Я вижу шрамы на висках клиентки   следы недавней подтяжки. Я узнаю, у кого возле дверей уже стоит судебный пристав. Парикмахерская   место, где люди выдают свои секреты. Хочу я этого или нет.

  Все в порядке?   справился я еще раз. На секунду наши взгляды встретились в зеркале. Александра улыбнулась.

Хм, пожалуй, я посильней подчеркну овал ее лица. Тогда темные глаза покажутся крупнее и придадут облику Александры загадочность, глубину.

  У меня новый бойфренд,   вдруг сообщила она.



Я молча работал расческой.

  Вообще то, не мой тип мужчины. Слишком много тестостерона, эгоцентричного шарма. Ну, ты меня понимаешь…



Так. Прикорневой филировкой я придам прическе больший объем, с помощью градуирования   изменяя угол оттяжки прядей   получу задуманную форму.

  Вообще то, он давно меня клеил. А пару недель назад…   Александра кокетливо передернула плечиком,   я просто не удержала оборону. Возможно, в этом была моя ошибка. Но в данный момент все о'кей.



Я приподнял расческой прядь рядом с пробором, зажал ее между указательным и средним пальцами и, придерживая расческу большим пальцем, начал стричь   пока что с небольшой оттяжкой.

  Знаешь,   продолжала Александра,   мы редко конфликтуем. Но когда это бывает, мне безумно нравится делать вид, будто он для меня всего лишь коллега, не более того. Возникает чудовищное напряжение, и я буквально заряжаюсь эротикой.



Я уже обработал несколько прядей, формируя затылок.

  Хорошо еще, что он женатый, так что у нас нет взаимных обязательств. Вроде у него двое детей. Так что ни одна душа не должна ничего заметить, в том числе и в редакции.

  Упаси бог,   отозвался я.

  Вот вот, упаси бог,  повторила она.   А то все полетит к черту. Впрочем, не в первый раз. Ты ведь помнишь?



Александра замолчала, словно припоминая множество полетевших к черту романов. Я тем временем сосредоточился на филировке кончиков, чтобы каскад смотрелся красивей.

  Впрочем, у меня такое чувство, что Ева подслушивает мои разговоры.



Ева Шварц   главная редакторша   моложе Александры на два года и ужасно честолюбивая. Естественно, она подслушивала. Кто может сомневаться? Они все там подслушивают. И все они мои клиентки. Александра это знала.

  Ева не делала тебе никаких намеков?   Александра наклонилась и взяла стакан чая. Пока пила, ее глаза буравили меня, требуя ответа.

  Ну что ты…   Я с мягкой укоризной поднял брови.

  Ладно, ладно. Я просто подумала, Томми… Хотя мне, в общем то, начхать!



Она называла меня «Томми», как большинство моих клиентов с телевидения и из прессы. На серебряном щите, сбоку от входа в мой салон, написано «Томас Принц», друзья называют меня «Том». Александра со стуком поставила стакан на место.

  А что Кай?   поинтересовался я, лишь бы сменить тему. Кай   сын Александры, ему шестнадцать. Александра, когда забеременела, изучала социологию и мечтала любить только одного мужчину, растить ребенка и вообще творить добро. Мечта обернулась кошмаром. Александра рассказывала мне, как и почему она решилась в конце концов на развод. Вообще, я слышал много историй из ее жизни.

  Кай? Он абсолютно ничего не знает.

  Я не про это спросил   как он вообще поживает?   уточнил я.

  А а. Ничего, нормально.

Свет в холле давно не горел. Мои мастера разошлись   вероятно, уже сидели в Биргартене или купались в Штарнбергском озере. Тишину в салоне нарушало лишь щелканье моих ножниц. Я почувствовал на себе взгляд Александры   она пристально глядела на меня из зеркала.

  По моему, Кай балуется кокаином.



Теперь я зачесал все волосы вперед, чтобы определить длину височных прядей. Значит, Кай балуется кокаином? Мне вспомнился детский анекдот про булочку с маком и батон с героином.

  Ладно, допустим, все мы баловались когда то. Но все таки мальчик меня беспокоит. Приводит домой нелепых дружков, и те потом так и пасутся у нас. Постоянно клянчит деньги, словно я сама их печатаю. Иногда мне кажется, что ему не хватает отца, ну то есть надежного человека, которому он мог бы доверять, подражать. Не такого, как Холгер. С Холгером он и месяца не выдержит   с ним не забалуешь, не то что со мной. Такой жлоб.



Холгер, отец Кая, жил в последние годы в Берлине. Я знал его лишь по рассказам Александры, и, разумеется, его личность не вызывала у меня симпатии. Судя по качеству волос мальчика, отцовские были гораздо тоньше и слабее, чем мощные черные волосы матери. Отец Кая отказывался стричься в моем салоне. Вероятно, слишком часто слышал про меня от Александры. А может, его не устраивали мои расценки. Впрочем, не всем же ходить именно ко мне.

  Через неделю мы с Каем поедем в Швейцарию. Мальчик быстро растет, это обходится недешево.



Кай родился на свет инвалидом   с недоразвитой ножкой   и теперь ходил на протезе. Протез заказывали в Швейцарии, с суставами и шарнирами, и он выглядел совсем как здоровая нога. Мальчик играл в футбол и бегал по утрам в парке, как нормальные дети. Лишь когда уставал и ему было на все наплевать, он чуть ослаблял крепления на протезе. Александра регулярно переделывала протез или заказывала новый, чтобы он идеально прилегал к телу Кая,   дорогая затея. Ей хотелось быть образцовой матерью.

  Но перед этим, в следующие выходные, я отправлюсь с группой читательниц на Штарнбергское озеро.



Я посмотрел на нее в зеркало.

  Зачем?

  Они выиграли приз «Выходные   без забот», который мы учредили вместе с фирмой «Клермон». Ты и представить себе не можешь, что за публика нас читает: все эти медсестры, парикмахерши…   Александра осеклась.   Извини, Томми.

Я осклабился.

  Из моих стилисток не выиграла ни одна.

  Да, жалко.   Она выдержала маленькую паузу.   Потом вместе с Каем в Цюрих, затем презентация в Атланте, для нее мне совершенно необходимо купить парочку новых тряпок.

  Беа говорит, что на Максимилианштрассе уже началась распродажа.

  Да? В самом деле?   равнодушно отозвалась Александра.

Такая информация ее не заинтересовала. Она без раздумья тратит деньги направо и налево, часто покупает вещи, не обращая внимания на дороговизну. По видимому, она зарабатывает кучу денег   как никак ведет большой раздел. С другой стороны, работа в глянцевом журнале не только обеспечивает ее деньгами и возможностью повидать мир, но и многого от нее требует, в том числе и больших трат.

  Потом я возьму отпуск. Отдохну. Вероятно, на Кубе. С ним.   Александра на минуту умолкла, ожидая, не спрошу ли я чего. Глядя в зеркало и проверяя, симметрично ли подстрижены височки, я велел Александре наклонить голову вперед.

  А Кай полетит к отцу в Берлин,   сообщила она чуть сдавленным голосом и покосилась на пол, где, словно скошенное сено, валялись обрезки ее волос.

Я попросил Александру снова поднять голову, еще раз проверил, как ложится стрижка, и сдул феном с лица мелкие волоски. Превосходно. Александра удовлетворенно оглядела себя в зеркале.

  А теперь краска,   сказала она.

  А теперь краска,   повторил я, словно добрый дядюшка, приготовивший приятный сюрприз.

Спустя два часа она покинула мое заведение. Ее платиновая головка светилась на Ханс Сакс штрассе. Хофман, сидевший перед открытой дверью кинозала на другой стороне улицы, долго смотрел вслед Александре, потом перевел взгляд на витрину моего салона и выставил кверху большой палец. Супер! Что ж, спасибо на добром слове. Час был поздний. Я запер дверь, выключил свет, вышел через боковую дверь на лестницу и поднялся к себе. Темное прошлое Александры так и осталось на полу. Завтра утром волосы подметет уборщица. Так закончился последний визит Александры в мой салон.

2

  Кто кто?



Рубашка, брошенная на телефонный аппарат, приглушила звонок. Я выпутался из простыни и зашлепал с трубкой в руке к распахнутой балконной двери. Часы на церковной башне сверкали в лучах утреннего солнца. Стрелки показывали начало восьмого. Я обливался потом. Ночь не принесла свежести.

  Послушай меня.   На другом конце провода исходил нетерпением Клаус Петер.   Скорей всего ее убили. Редакторшу, из журнала «Мишель».



Клаус Петер журналист, пишет для утренней газеты «Мюнхнер морген». Убийство для него   подарок судьбы, лакомый кусочек.

  Теперь присядь на кровать, а то упадешь, в этом деле скорей всего замешана Каспари.



Стрелка часов на колокольне перескочила еще на минуту. О чем там говорил Клаус Петер?

  Убитая была вроде бы блондинкой. Ты ведь знаешь всех дам из «Мишель»? Кто там из них блондинка?   Из мембраны хлынула латиноамериканская попса. Я отвел телефон подальше от уха.

  Я не всех знаю,   буркнул я и зевнул.   Вот Зоэ мы недавно осветляли пряди…

  А та блондинка с высокой прической?

  Ева Шварц? Так она из журнала «Вамп». К тому же теперь уже не блондинка. Беа покрасила ее в рыжий цвет.

  Давно?

  Как минимум полгода назад. Нет, даже раньше.

  Проклятье.



На балконе было не прохладней, чем в комнате. Казалось, какая то адская машина выплевывала жаркие дни, словно горячий поп корн. Мне приходилось каждый день закрывать жалюзи, защищая квартиру от солнца.

  Больше никто не приходит тебе в голову?   не унимался Клаус Петер.



Я задумался.

  Еще есть Гуннар, тот самый юноша из отдела оформления. Вот он   настоящая блондинка.

  Все остришь?

Левкои нужно регулярно поливать. А я вчера забыл, и они к утру поникли. Ночью их аромат наполнял комнату. Мне снились цветущие луга, старые деревья. Во сне я видел Алешу. Пока Клаус Петер говорил, у меня перед глазами стояли майские дни, которые я провел на его даче в России. Тогда там не было ни жары, ни гудения фенов, ни капризных клиентов, ни взбудораженных журналистов, почуявших мертвечину, словно грифы.

  О'кей, как я вижу, ты ничего не знаешь,   буркнул Клаус Петер.

  Увы, к сожалению. Ты уверен, что ничего не напутал в своей истории?

Клаус Петер положил трубку.

Я долго стоял под душем. Вода выпрямляла завитки волос, покрывавших мою грудь и ноги. Я размышлял над странным звонком. Откуда у него такая информация об убитой блондинке редакторше? Перед зеркалом я намылил щеки и шею. Пена смягчает щетину. Бритье чем то сродни медитации. Я люблю это занятие и бреюсь каждый день, хотя мог бы этого и не делать   я обрастаю довольно медленно. Проблемы возникают лишь с ямкой на подбородке   тут уж надо повозиться. Мой рот чуточку крупноват. Алеше нравятся мои голубые глаза. Мне уже сорок два, но в моей темной шевелюре я пока еще не обнаружил ни одного седого волоса… Возможно, Клаус Петер что то напутал. Он хороший репортер, но бывает чересчур легковерен. Иногда пользуется сомнительными источниками, как в случае с фотомоделью, знойной брюнеткой. Тогда он написал, что она якобы повесилась на собственных длинных волосах, а потом выяснилось, что в деле фигурирует банальная бельевая веревка.

Я в беспокойстве пробежался по квартире, роняя на паркет пенные кляксы зубной пасты   в это время я чистил зубы. Свободной рукой собрал в стопку журналы, смел крошки, оставшиеся на столе от вчерашнего ужина. Моя сестра Регула находит мое жилье неуютным   ни пальм, ни свечей, полно стульев. Я открыл створку окна, выходящего на Ханс Сакс штрассе. Из эркера увидел нашу уборщицу Агнесс. Она как раз пристегнула цепочкой свой велосипед к столбу освещения и зашла в салон   у нее свой ключ. Потом она поднимется сюда и сотрет с паркета белые кляксы. Я натянул брюки из хлопка, в которых был и вчера, застегнул на ходу кнопки на рубашке   ее я получил пару дней назад по почте от своего лондонского портного   и сунул ноги в сандалии, пережившие уже половину третьего сезона. На балконе оживали левкои, некоторые подняли головки. Я запер на ключ дверь квартиры.

Выйдя на улицу, я повернул направо, к Вестермюльштрассе. По утрам тут тихо и малолюдно, не нужно здороваться с каждым встречным, например, с хозяйкой книжной лавки или парикмахером, работающим на другой стороне улицы. Старик Хофман тоже еще спит в такое время. Внезапно за моей спиной кто то кашлянул. Я обернулся. Это оказался Стефан   лицо красное, волосы прилипли к темени, словно смазанные гелем.

  Ты куда?   воскликнул он.



У меня совсем вылетело из головы, что мы с ним условились вместе пробежаться.

  Ты что, хочешь прямиком попасть на тот свет?   спросил я.   Вон какая с утра жара.



Стефан молчал, лишь тяжело дышал и переминался с ноги на ногу. Мы дружим еще с тех давних времен, когда вместе учились в швейцарском интернате.

  Я иду в «Арозу»,   ответил я на его вопрос.   Позавтракаю. Пойдем? А что, в самом деле?



Стефан тряхнул головой, и мне на щеку упали капли его пота. Я в который раз восхитился его постоянством   он цепляется за свои привычки, серьезно относится не только к бегу, но и к множеству других вещей. Стефан адвокат. В пятнадцать лет нас связывали две вещи: отсутствие опыта в отношениях с девушками и плохие оценки по физкультуре. Теперь нам обоим за сорок, мы оба твердо стоим на ногах. Заметив как то, что от свиных ножек, маковых рулетов и светлого пива у меня на боках начал откладываться жир, я предложил Стефану заняться бегом. Обычно наш маршрут проходит по берегу Изара между Рейхенбахским и Виттельбахским мостами. Однако я убежден, что привычка не должна превращаться в оковы. И теперь мне стало жалко Стефана.

  Тогда, может, встретимся в час в «Дукатце» и пообедаем?   предложил я и вытер щеку.

  Договорились.   Махнув рукой, он побежал дальше.

  Я кое что тебе расскажу,   крикнул я вдогонку.


  Восемь часов. Передаем новости.   Шумела кофеварка. Радио рассказывало о поездке канцлера по восточным федеральным землям. Я листал «Абендцайтунг» и «Зюддойче»   эти солидные газеты всегда лежали в «Арозе» на стойке бара. В них ничего не говорилось про убийство журналистки.

  Летнее болото!   Ким налила себе, как обычно, чашечку эспрессо, убавила громкость приемника и села на табурет у стойки. Склонилась над листком бумаги   какой то квитанцией. На фоне ее темнокожего декольтированного бюста кофейная чашечка казалась еще миниатюрней. Кроме меня в «Арозе» не было ни одного посетителя, снаружи тоже. На тротуаре стояли стулья, аккуратно выстроенные в ряд. Дверь была раздвинута на всю ширину, но маркизы еще не подняты. Приемник что то бормотал. Я тихо и мирно завтракал сдобными кренделями, прихлебывая черный кофе.

  Клаус Петер поднял меня сегодня с постели какой то странной историей,   сообщил я.

Ким водила пальцем по строчке квитанции, словно по азбуке для слепых.

  Он рассказал мне про убийство   кажется, в редакции журнала «Мишель».

  Убийство?   Теперь ее внимание устремилось на меня.   Давно у нас такого не было.

  Но в газете об этом ни слова.

  Раз Клаус Петер говорит, значит, так и есть. Его сообщения всегда подтверждаются,   заявила Ким.   Кого же убили?   Я лишь пожал плечами.   Ах, да! Ты ведь еще не был в своем салоне и не слышал последних сплетен.

  Мне еще этого не хватало. Впрочем, ты права.

  Держи меня в курсе. Не из газет же мне узнавать, кто убийца.

  Но я ведь не инспектор криминальной полиции.



Мои брюки неприятно липли к сиденью, обтянутому искусственной кожей, и я слегка ерзал. За дверью кафе с шумом проехал мусоровоз. У меня еще было время.

  В твоем салоне тоже затишье?   поинтересовалась Ким.

  Все нормально, пара моих мастеров сейчас в отпуске, так что остальные загружены почти так же, как обычно.

Два парня в футболках возились у ковша мусоросборника, потом совместными усилиями закинули на платформу пластиковый мешок с тяжелыми отходами. Загрохотал механизм, к запаху солярки добавилось что то сладковатое. Ким направила на себя струю вентилятора и громко заявила:

  Я бы дважды подумала, прежде чем сесть в такую жару под колпак сушки.

  Ким, у нас в салоне нет таких колпаков, и мы не делаем химию.

Мимо, в сторону Мюллерштрассе, прошагал мужчина с хозяйственной корзинкой, кажется, сотрудник одной из дневных газет, «Зюддойче» или типа того. Не мой клиент, поэтому я все время забываю его фамилию. Мусоровоз двинулся дальше, влача за собой шум и вонь.

  Закрывай свое заведение и поезжай куда нибудь,   посоветовал я Ким и снова повернул вентилятор к себе.   Ты ничего не потеряешь, сейчас разъехалась половина Глоккенбахского квартала.

  Не получается.   Ким покачала головой. Ее волосы неподвижно лежали ровными светлыми волнами, создавая странный контраст с темной кожей и темно карими, бархатными глазами.   Я пока еще не могу доверить мое кафе новенькой девчонке. Такая неловкая! Да, не спорю, она милая и надежная, но ты не поверишь, сколько раз в день она натыкается на мой табурет, а ведь он всегда стоит на одном и том же месте.

Я подумал, что табурету не место в проходе, но счел за лучшее промолчать. И пока Ким сетовала на недостатки своей помощницы, я одним глазом успел прочесть в рубрике «Калейдоскоп», что в Ираке обнаружена самая древняя на свете парикмахерская, существовавшая еще во втором тысячелетии до нашей эры. Надо же! Вот так сохраняются некоторые вещи   несмотря на все войны и катаклизмы, тысячи лет! Я макнул солоноватый крендель в черную жидкость. Белая мякоть набухла, на корочке заблестели капли кофе. Пожалуй, древняя Месопотамия может стать выигрышной темой для моей осенней демонстрации причесок в Лондоне. Или сейчас ее не стоит затрагивать? Я решил рассказать о своих задумках Джулии, моему хореографу.

Ким впилась глазами в последний кусочек моего кренделя и о чем то серьезно размышляла.

  Вот на твоем месте,   заявила она,   я бы действительно уехала куда нибудь на недельку, скажем, в Италию.



Сама Ким была родом из Камеруна, однако, как все жители Мюнхена, мечтала об Италии. Раньше она держала бар вместе с мужем, жилистым парнем из италоязычной части Швейцарии. Потом выставила его, якобы из за того, что у бедняги неприятно пахло изо рта. Хотя сам я никогда этого не замечал. Теперь она управляет «Арозой» одна. Сюда приходят многие швейцарцы, живущие в Мюнхене.

  А сама я полетела бы на Кубу, это точно.

  На Кубу? С чего это вдруг?

Двумя пальцами Ким подцепила со стойки кристаллик соли.

  Понимаешь,   вздохнула она, и ее бархатные глаза устремились куда то вдаль,   мужчины там совсем другие.   Она вдруг подошла к радио и включила его на полную громкость. Оттуда грянула та же самая латиноамериканская попса, которую я слышал час назад в телефоне Клауса Петера.



3

В салоне Беату обступили Агнесс, Деннис и Керстин.

  Александра Каспари умерла, ее убили!   сообщила мне Беа. Моя стилистка по окраске волос явно владела информацией лучше, чем бывалый репортер Клаус Петер.

  Кто тебе сказал?   спросил я. Остальные мастера потихоньку разошлись по рабочим местам.

  Сотрудница из «Чистой косметики». Звонила десять минут назад и хотела с тобой поговорить. Том, у меня нет слов.



Ну и дела! Сначала я слышу про труп в редакции «Мишель», а теперь про Александру!

  Возможно, какое то недоразумение,   возразил я.   Ведь Александра была здесь вчера вечером.

  Ты ее красил?   спросила Беа.

  В платиновую блондинку,   сообщил я.   Пришлось повозиться, зато вышло классно.

  В платиновую? Значит, все совпадает. Пиарщица сказала…

  Кто?

  Ну, та сотрудница по связям с общественностью из «Чистой косметики». По ее словам, у Александры якобы были платиновые волосы.

Кому понадобилось убивать Александру? Мать одиночку и успешную журналистку? Сама мысль об этом показалась мне нелепой.

  Сейчас я позвоню главной редакторше,   сказал я.   Ева Шварц наверняка скажет мне точно.



Красные губы Беаты растянулись в радушной улыбке. Так она всегда встречает своих клиентов. За моей спиной стояла ее девятичасовая клиентка Вера Цернак. Как всегда, она прежде всего направилась в сортир.

В своем кабинете я набрал телефон Евы Шварц.

  Журнал «Вамп», приемная главного редактора; Барбара Крамер Пех у телефона. Доброе утро.

  Доброе утро.

  Ах, господин Принц!   В голосе секретарши тотчас зазвучали нотки страдания.   Вы уже слышали о нашем несчастье?



Дело дрянь, подумал я. Увы, Беа права.

  Значит, все так и есть, никакой ошибки?

  Ужас, совершенный ужас! Вот что тут произошло. Несчастная, несчастная девочка! Наша стажерка обнаружила ее сегодня утром и сначала даже не узнала. Боже мой, как быстро разнеслась весть!

  Как не узнала?   Неужели Александру изуродовали, надругались над ней?   Ее что?..   Мой голос дрожал.

  Что?

  Александра, ее что?..



Очевидно, Барбара убрала трубку от уха и разговаривала с кем то в приемной.

  Алло!   прокричал я.   Алло!

  Тут полиция, они забрали ежедневник фрау Шварц… то есть конфисковали, это так у них называется… Ужасно, как я теперь буду работать без него? Да еще кровь на ковре, я вас спрашиваю, кто теперь согласится сидеть в том кабинете? Я боюсь отойти от стола, ни за что не хочу смотреть, как ее будут увозить. Такого мне еще не приходилось переживать… того, что теперь у нас…

  А кто убил?

  Хороший вопрос!

  Вы можете соединить меня с Евой?

  Фрау Шварц сейчас допрашивают!   Барбара Крамер Пех сделала паузу.   Сначала забрали у меня ежедневник, без которого я как без рук, а теперь допрашивают главного редактора. Передать ей, чтобы она вам позвонила?

  Да, если у нее найдется минутка.

  Я непременно скажу ей, господин Принц. Всего хорошего.

  Вам тоже, насколько это возможно.



Впрочем, Барбара Крамер Пех уже положила трубку.

В салон я вошел с лестничной площадки через дверь черного хода. Дизайнер по интерьеру приделал к ней вешалку для пелерин   чтобы замаскировать и ради экономии места. Внезапно на меня повеяло смесью сандала и ванили, чуть приправленной пачулями и шоколадом,   карамельным ароматом Александры, сладким и насыщенным. Запах исходил от пелерины, которую я надевал на нее при стрижке. И это было шестнадцать часов назад. Александры больше нет, она убита, а ее запах еще витает тут, как будто она живая.

Известие о насильственной смерти Александры Каспари стало сенсацией среди ее коллег. За следующие полтора часа мы приняли по телефону четыре записи на тот же день на краску и стрижку. В людей словно вселилась нечистая сила. Специалистка по ювелирным украшениям рассказывала про вандализм в редакции «Вамп», спортивный репортер якобы слышал, что Александру изнасиловали (он назвал это «сексуальным насилием»). Прибывала и курсировала все новая информация, исходившая из сомнительных источников. Каких только глупостей не болтали про убитую, но опровергать их было бесполезно   это означало бы испортить людям весь кайф. Якобы Александра хотела бросить работу. Якобы ей грозило увольнение. Якобы все ее доходы подлежали аресту за долги. Подобные слухи меня неприятно поразили. Но тогда я впервые задал себе вопрос, каким образом Александра, с ее солидным, но все таки не безразмерным окладом, ухитрялась оплачивать свои дорогостоящие затеи.

Беа разговаривала со своей клиенткой Верой Цернак.

  Скажите, а разве потом не чувствуется неприятный запах? Тут к нам недавно зашла одна клиентка, так у нее были такие пузыри на пятках! Я еще подумала, боже милостивый, неужели это когда нибудь заживет? Да что там! Я и сама не лучше. С моими баварскими копытами да в парижские туфельки! Вообще то, я слышала, что водяные мозоли лучше всего лечить именно мочой.

  Да, это правильно. Важно, чтобы она была свежая, только только из организма   и сразу смочить рану, мозоль, экзему и типа того. Тогда моча буквально творит чудеса.

Вера Цернак уже сидела в моем кресле. Беа положила ей на шею полотенце.

  Том, кто способен на такое?   вполголоса спросила моя стилистка.. В ее глазах светилась грусть. Что я мог ей сказать? У меня уже появились подозрения, что смерть Александры нас так просто не отпустит.

  Фрау Цернак,   спросил я,   все снять на одну длину, а челку для разнообразия сделать прямую?

Вера Цернак никак не могла принять решение. Я же подумал о том, сколько раз я радикально менял облик Александры и как ее забавляли такие превращения. Впрочем, большинство клиентов уверены, что даже два сантиметра способны безвозвратно изменить их жизнь.

Когда я закончил стрижку, меня сменила Беа. Она упаковала голову Веры Цернак в алюминиевую фольгу, превратив клиентку в странное существо   в детстве я был уверен, что именно так выглядят пришельцы с Марса. Марсианин читал журнал, осветлитель делал свое дело, а Беа воспользовалась краткой паузой и скрылась на кухне. Я прошел за ней следом и притворил за собой дверь. Беа сняла с ног лодочки и, болезненно морщась, растирала ступни.

  Что скажешь?   спросил я. Мы оба думали об одном и том же.

  Александра непременно хотела сделать себе новую прическу именно в этот вечер,   медленно проговорила Беа.   Она была даже близка к истерике, помнишь? Тогда мне это показалось странным. Дурацкое чувство.

  Ты преувеличиваешь,   ответил я.   Самый обычный телефонный разговор, у нас десятки таких каждый день.

  «Ты преувеличиваешь, самый обычный разговор»,   передразнила она меня.   И самое обычное убийство?

Что тут возразишь? Убийство не поддавалось никакому объяснению. Я мог лишь сказать вот что:

  Александра взглянула на себя в зеркало, ужаснулась и позвонила нам. И правильно поступила   ее волосы в самом деле выглядели неважно.

  Не только волосы! Александра была бледна как стенка, ноги абсолютно разбиты   разве ты не видел водяные мозоли на ее пятках? Во какие огромные!   Беа сложила из пальцев кружок величиной со сливу.   Словно она полдня куда то бежала, спасая свою жизнь!

  Да, верно, она показалась мне какой то дерганой и отрешенной.



Беа пришпилила меня взглядом.

  Почему она была такой? Почему ей понадобилась прическа   вот так, вынь да положь?

  Когда ей предложили чай, она уже немного расслабилась. Во всяком случае, мне так показалось.

Беа кивнула.

  Близнецы   они такие. Быстро успокаиваются и быстро заводятся. Дальше то что?

  У нас всегда было так заведено, хотя мы и не обговаривали это специально: я делаю с ее волосами все, что хочу, а она мне доверяет. Ей это нравилось. Так вышло и на этот раз.

  Я не об этом спрашиваю. О чем вы говорили? Что она тебе рассказывала?



Деннис сунул голову в дверь.

  Беа, пожалуйста, иди сюда!

  Если бы ее красила я…   Беа ударила ладонью по столу,   то сейчас я бы уже знала, в чем дело!
Я ехал в такси на встречу со Стефаном, и у меня никак не шли из головы слова Беаты: если бы она красила Александру, то вытянула бы из нее все новости и теперь бы точно знала, в чем дело. Может, я пропустил что нибудь мимо ушей? Но ведь если бы Александра хоть мимоходом обмолвилась, что кто то, возможно, покушается на ее жизнь, такие слова, разумеется, не прошли бы мимо моего сознания. И вообще, у кого могли иметься причины для убийства Александры Каспари? Как всегда, я щедро расплатился с водителем и прошел в «Дукатц».

  Как дела?   Стефан наклонился ко мне. Он был в рубашке с коротким рукавом и, разумеется, при галстуке. На его шее блестела испарина. Потом он поставил кейс на пол и рухнул на стул. Пока он приходил в себя, его глаза с любопытством шарили по кафе, оценивали людей, сбежавшихся в обеденный перерыв на островки тени под пестрыми зонтиками. Все места были заняты. Я обрадовался его приходу.

  Что пьешь?   спросил Стефан.

  Белое вино с минералкой.

  Будешь заказывать что нибудь из еды?

  Я только что съел кусочек торта. Весьма рекомендую.



Стефан взял со стола меню. Приди он раньше моего, он непременно дождался бы меня и ничего не заказывал.

В Мюнхен он приехал уже много лет назад   изучать юриспруденцию; я же бросил школу незадолго до окончания и смылся в Лондон. В те времена только там можно было выучиться на классного парикмахера. Мы никогда не теряли друг друга из поля зрения, и я знал о его делах хотя бы в общих чертах. Когда восемь лет назад в Мюнхене открылся мой салон, Стефан давно уже обрел прочный социальный и профессиональный статус. Жил он вместе с Сабиной, психологом по профессии. Что мне в ней больше всего нравилось   ее длинные, шелковистые волосы, которые превосходно годятся для ступенчатой стрижки. Стефан и Сабина скорее домоседы, избегают шумных сборищ и вечеринок, болтовня их утомляет. Когда они сидят на балконе, в окружении домашних цветов, и молча изучают свои бумаги, Сабина просто прихватывает волосы на затылке широкой заколкой.

Стефан захлопнул меню и заказал сэндвич с окороком и яблочный сок с минералкой. Потом взмахнул рукой, на которой красовались часы с серебряным браслетом, и потер ладони, словно с мороза. На его лбу, у корней волос проступили светлые капельки.

  Прости,   сказал я,   что продинамил тебя утром. Но мне, честное слово, было не до бега. Да еще этот жуткий звонок спозаранку…



Стефан лишь отмахнулся, мол, нечего и говорить.

  Томас, мне нужен твой совет.

  Да? Что такое?

  У меня новый клиент, появился два дня назад   хотя и не записывался ко мне заранее, но я его все таки принял, так получилось. Просто у меня появилось окно   не состоялось судебное слушание, поскольку ответчик…   Стефан заметил выражение моих глаз.   Ладно, не важно. Короче, стоит он передо мной, большой такой, сильный мужик, вот такой…   Стефан раскинул руки.   Тебе бы он понравился.

  Ну, и что?

  Так вот, этот мужик утверждает, что его регулярно лупцует жена.

  Бедняга.

  И ты этому веришь?

  Недавно в «Вамп» напечатали статью о женском насилии   что то типа «темная сторона личности, потенциал насилия, блуждающий в глубинах сознания» и все такое.

  Я говорю сейчас не о твоих журналах,   вздохнул Стефан,   там что угодно наврут, а о реальной жизни. Про бабу, которая дубасит своего мужика за то, что тот не вынес мусорное ведро или вернулся с работы позже обычного. Вот о чем.

  Может, ему это нравится?

  Вряд ли.



Официантка подала сэндвич и сок. Стефан поблагодарил ее. Я заказал новую порцию своего напитка, попросив положить в него лимон и побольше льда. За соседним столиком сидела женщина, пепельная блондинка. Где то я уже ее видел. Посеченные кончики ее волос явно не знали ножниц парикмахера целую вечность. Она либо не заметила моего кивка, либо не сочла нужным ответить, уткнулась в журнал и курила тонкую сигарету. Александра Каспари тоже курила тонкие сигареты.

  Тебе бы хотелось такого?   Стефан проговорил это с набитым ртом.

  Чего?   рассеянно переспросил я.   Ах да, ты имеешь в виду побои? Едва ли. Если, конечно, в них нет примеси эротики. А тебе?

  Я бы в ответ сам навешал Сабине оплеух.

  Кстати, она читала ту статью. С большим интересом.

  Где? У тебя?   Стефан выпятил челюсть и мотнул головой в мою сторону.

  Где же еще?

  Верно, такую ерунду читают только у парикмахера. Сам то ты зачем это читаешь? Тебе что, интересно?

  Такие вещи читают многие люди, обоего пола.

Иногда мир Стефана кажется мне ужасно простым. Он признает специальные журналы по юриспруденции, а также солидные немецкие газеты. О легкомысленных журнальчиках и тому подобном чтиве он имеет такое же слабое представление, как и о хорошей художественной литературе.

  Глянцевые журналы мне здорово помогают,   терпеливо пояснил я.   Например, пару месяцев назад в «Вамп», среди прочих новинок, назвали и мою серию по уходу за волосами. Это золотая информация, без преувеличения тебе говорю. Я тут же заметил результат.

  Дорого тебе обошлось такое упоминание?

  Это редакционный сюжет, не реклама, так что информация мне ничего не стоила. Ну, не считая одного приглашения и нескольких пробных флакончиков. По сути, тут мне помогли приятельские отношения с редакторшами.

  Больше ничего?

Стефан начинал действовать мне на нервы.

  Журналистки пользуются у тебя скидками?

  Нет. Редакторши тоже не пользуются.

  Почему же тогда они пишут о твоем зелье?

  Потому что у меня качественная продукция. Потому что считают, что о ней стоит написать.

Стефан вытер губы, потом все лицо и, смяв салфетку, положил ее на тарелку.

  Не сердись на меня. Мне пора.   Он порылся в сумочке, висевшей на поясе, отыскивая бумажник.

  Не ищи. Я угощаю.

  Спасибо, Томас.   Теперь он чувствовал себя обязанным непременно сказать мне что нибудь приятное.   Скажи ка, как дела у твоего нового друга, как там его…   Стефан задумался, припоминая имя. В реестре его памяти мой русский приятель пока еще не закрепился.

  Алеша.

  Совершенно верно.

  Если бы я знал,   буркнул я. Отвечать мне не хотелось.

  Завтра утром будем бегать?

  Созвонимся.

Стефан потрепал меня по плечу и зашагал в сторону Одеонсплац   его контора там прямо за углом   вероятно, на встречу с побитым мужем. Я обсасывал ломтик лимона и размышлял, что агрессивные бабы встречаются чаще, чем мы думаем. Александра тоже была властной особой и, когда ссорилась с Холгером, швыряла в него тарелки. В семейной жизни она явно была не такой кроткой и покорной, как у меня в салоне, в парикмахерском кресле. В чем тут дело? Как это объяснишь?

Женщина, сидевшая за соседним столиком, уже ушла. Остался лишь новый номер журнала «Вамп», уже августовский. Теперь, когда пресса принялась мусолить убийство, смерть Александры Каспари принесет издательству увеличение тиража.

Мысленно я перебрал все, что говорилось сегодня до полудня. Никто даже не обмолвился о новом любовнике Александры. Неужели я был единственным, кто знал про ее шуры муры с кем то из коллег? А точнее, с кем то из сотрудников журнала «Вамп»?

Я выудил пальцем из стакана последний кубик льда и сунул его себе за шиворот. Через несколько секунд он расплавился на горячей коже.

следующая страница >>