Ганцовская нина семёновна лексика говоров костромского акающего острова - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Лексика и фразеология 1 63.51kb.
Этот морской оора находится близи западного и южного берегов острова... 1 193.56kb.
Организация экономического сотрудничества и развития (оэср) 1 8.97kb.
Церковь Николая Чудотворца, острова и история. Вопрос 1 155.72kb.
«Новая немецкая лексика периода объединения Германии 1 13.47kb.
Анастасия семеновна 2 583.61kb.
Сингапур это город-государство, состоящий из основного острова площадью... 1 178.89kb.
На северо-восточном побережье острова Праслин на берегу самого красивого... 1 13.5kb.
7 ноября 2010 года в воскресенье в 18. 30 часов в зале областной... 1 16.64kb.
Дипломами Губернатора Оренбургской области были награждены: Матюгина... 1 16.07kb.
Для целей обороны Невы место постройки крепости было очень удобно. 1 123.1kb.
Творчество А. Т. Твардовского в контексте русской и мировой литературы... 1 103.03kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Ганцовская нина семёновна лексика говоров костромского акающего острова - страница №4/5

В первом разделе главы 3 СПЕЦИФИКА КОСТРОМСКИХ АКАЮЩИХ ГОВОРОВ КАК ОСТРОВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ рассматриваются типы языковых островов и место среди них КАО, которому по многим параметрам трудно найти аналогию в островной диалектологии. Нами выделено три типа языковых островов. 1 ТИП. Острова в иноязычном, не близкородственном окружении. 2 ТИП. Острова в условиях соседства близкородственных языков. 3 ТИП. Это инодиалектные говоры территорий позднего заселения в России: Саратовского Заволжья, донские и заволжские говоры Нижнего Поволжья, говоры Урала, старожильческие говоры Сибири, Алтая, Среднего Приобья, русские диалекты староверов «семейских» и «поляков». Воспользуемся словами Л. И. Баранниковой и отметим, что «именно на материале говоров территорий позднего заселения особенно отчётливо проявляется соотношение экстра – и интралингвистических факторов, обусловливающих специфику развития языков и диалектов в их прошлом и современном состоянии» [Баранникова 1977: 3].


Определённость очертаний – пространственный фактор – сближает КАО с первым из упомянутых типов островных говоров, но иная типология и иные экстралингвистические факторы продляют ему жизнь во временной перспективе. В полном смысле слова его нельзя назвать социально-культурной и языковой маргиналией, отделённой от основной метрополии, как это принято считать в «островной» диалектологии, когда сталкиваются на одной территории разнородные языковые узусы [Домашнев 1996: 24]. Острова или «изолированные» языки в условиях окружения близкородственными языками или иными говорами того же самого языка (второй и третий тип языковых островов) по многим параметрам, лингвистическим и культурно-историческим, также представляют отличия от КАО. Территория их, как правило, имеет нечёткие очертания, к тому же последние значительно разнятся между собой типологически, по времени заселения и множеству других факторов. Самый значительный фактор, помимо многих внутренних лингвистических и экстралингвистических, который в настоящее время с наибольшей силой влияет на изменение статуса любого островного говора, – это всё усиливающееся давление системы литературного языка. Литературный язык оказывает разрушительное воздействие на все говоры, в том числе и на говоры КАО, нивелируя их и устраняя самые архаические (примарные) признаки системы. Однако к настоящему времени Костромской акающий остров отнюдь не исчез ни под напором окающих говоров (и даже не уменьшил своей территории), ни под напором литературного языка. Соответственно не произошло и расширения акающей территории.

В разделе 2 третьей главы «Рецепция признаков говоров КАО интроветным и экстравертным населением Костромского Заволжья. Социальное расслоение речи костромского акающего демоса» мы характеризуем некоторые моменты истории и типологии костромских островных говоров в рецепции жителей КАО и соседних территорий, что важно для понимания КАО как особого этнолингвистического образования.


Отметим следующие признаки этноязыкового расслоения в речи жителей КАО: 1) хранителями аканья и наиболее типичных, архаических черт говоров являются пожилые женщины, постоянные жительницы края (по свидетельству Ф. И. Покровского, Н. Н. Виноградова и нашим данным), 2) для речи мужчин-отходников («питерщиков») характерны только элементы аканья и других черт местного говора, типичного для КАО, 3) городские переселенцы из пределов КАО в столичные города с литературным аканьем надолго сохраняют комплекс черт местной речи.

В 3 разделе данной главы рассматривается лексическая интерференция окающих и акающих говоров на границах КАО. На границе КАО складываются фронтальные отношения говоров разной типологии на уровне явлений безударного вокализма, однако другие ярусы, грамматические, лексические, окающих и акающих говоров находятся в афронтальных отношениях, поскольку это говоры «смешанные». Своеобразный колорит говорам КАО придаёт наличие в них узкоместной лексики, иногда перекликающейся с южнорусской и среднерусской по составу: балакать, вага, вякать, катанки, квёлый, клуня, кошара, водополь, поварёшка, подпечек, опечек, преснушка, гостьба, колобок и семантике: погода (чаще обозначает нейтральное понятие), бахилы (‘обувь типа высоких галош’, а не просто растоптанная или широкая обувь), веселье (конкретное мероприятие ‘праздник, застолье’, а не абстрактное понятие, как в литературном языке и не ‘свадьба’, как в белорусском и польском языках), клеть (‘амбар для зерна’), водонос ‘шест для ношения жбана вдвоём’ и др.

В языковом сознании опрашиваемых носителей акающих говоров в отношении ряда слов, бытующих на смежных (или близлежащих) территориях, существует чёткое понятие «своего» – «чужого», т. е. парфеньевских «агафонов»-акальщиков и «неагафонов», чухломских «шартановских»-акальщиков и «турдият», «елегинских акальщиков» и «буйских окальщиков», «солигаличских» акальщиков и «совеган» – окальщиков.

В главе 4 «ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ГОВОРОВ КОСТРОМСКОГО АКАЮЩЕГО ОСТРОВА В ПЛАНЕ ИХ ОБЩЕЙ ТИПОЛОГИИ И ОСОБЕННОСТЕЙ ЛЕКСИЧЕСКОГО СОСТАВА» комментируются первые сведения о костромских акающих говорах, их лексике в трудах В. Даля и Н. Нерехотского (нач. XIX в.), работы по изучению статуса, происхождения, типологии КАО в трудах деятелей Российских научных обществ, академических и провинциальных, конца XIX – нач. XX в. (А. И. Соболевского, Ф. И. Покровского, Н. Н. Соколова, Н. Н. Виноградова). В главе рассматриваются также результаты активизации деятельности по изучению особенностей говоров КАО, в том числе и их лексики, в послевоенное время XX в, почти после полувекового перерыва, Это исследования Г. В. Шайтановой, Г. З. Шкляра, Л. П. Греховой (50-е – нач. 60-х гг.), Г. Г. Мельниченко, Л. Л. Касаткина и Н. Н. Пшеничновой (70-е г. XX – нач. XXI в.). Благодаря трудам этих учёных и многих собирателей накоплен материал, характеризующий основные типологические качества КАО. Пожалуй, первое обстоятельное и по-настоящему глубоко научное исследование акающих костромских говоров принадлежит деятелю ИРГО Ф. И. Покровскому. Словарные материалы говоров КАО Ф. И. Покровского, следующие после списка чухломских слов Николая Нерехотского, позволяют судить о составе, семантике и ареальных связях лексики данного региона. По нашим наблюдениям, большая часть подобной лексики сохранилась в солигаличских и буйских говорах. В этой лексике преобладают слова (преимущественно этнографизмы) широкого севернорусского распространения: безлюдье, беседник, дух, едево…, в основном они тяготеют к более западным костромским и ярославским говорам: безо время, завара, загнета, застить…, что поддержано и фонетическими явлениями (ёканье, упрощение групп согласных). В его материалах немногочисленны слова, имеющие связи с восточными вологодско-вятскими говорами, это: барахавица, братко, дом ‘гроб’, душный, заполица, людно, мудник, черевник, черкать (им могут быть присущи /l/ европейское, цоканье, /ў/ неслоговое). И только летина ‘ботва картофеля’ записей Покровского считается словом южнорусской ориентации.

Н. Н. Соколов установил границы аканья в Костромской губернии и особенности акающих говоров: «В поисках причин появления этого изолированного аканья я не мог остановиться на каком-либо определённом объяснении. Вернее всего это объяснение надо искать в связи с Москвой <…> Поразительное сходство с переходными говорами именно Московской губернии не оставляет в этом сомнения. Поэтому и на нашей карте эти говоры обозначены цифрой 3, как и говоры восточной части Московской губернии» [Соколов: 139-140]. Н. Н. Виноградов построил убедительную гипотезу о времени и причине появления костромского аканья в связи с событиями Смутного времени и воцарением Михаила Романова [Виноградов 1917]. Лексика материалов «Этнографического бюро» В. Н. Тенишева, даёт хорошее представление о словарном составе говоров междуречья Костромы и Унжи конца XIX в. Как бы комментарием к ним и ценным их дополнением служат этнодиалектные материалы статистико-этнографического очерка Д. Н. Жбанкова «Бабья сторона». В Трудах деятелей КНОИМК содержится немало уникального лексического материала, характеризующего разные стороны крестьянского быта, землепользование, природу, ремесленную и промысловую деятельность, особенности материальной культуры и духовной жизни края. Источником его служили ответы на анкету КГУАК и КНОИМК, личные полевые наблюдения авторов, а также различного рода архивные и статистические материалы.

Г. В. Шайтанова наблюдала языковые процессы переходной акающе/окающей полосы по реке Костроме и обнаружила там говоры окающие, акающие и смешанного типа. Она пришла к выводу о том, что «можно говорить о существовании единой морфологической системы для всех изучаемых костромских говоров» [Шайтанова 1952: 8]. Мысль о том, что говоры КАО – переходные и что в них действует активный процесс развития аканья, ведущий к расширению его границ, является лейтмотивом её исследований. Мы не поддерживаем её и полагаем, что о расширении аканья говоров КАО в целом нельзя говорить, оно наблюдается на очень ограниченных территориях и скорее всего представляет собой смешение типологически разнородных диалектов. Л. П. Грехова, критически рассмотрев точки зрения многих авторов на причину и время появления аканья в костромских говорах, свела их к двум. 1). Возникновение аканья объясняется внутренними законами развития языка (В. Г. Орлова, Г. В. Шайтанова), 2). Аканье привнесено извне (Д. К. Зеленин, Н. Н. Виноградов, С. А. Еремин, В. И. Смирнов), причём наиболее распространенной является версия влияния отходничества [Грехова 1964: 501-505].

Важное место в исследовании особенностей КАО принадлежит работам Л. Л. Касаткина. Именно благодаря его практическим наблюдениям и теоретическим обобщениям вопросы статуса Чухломского акающего острова вновь привлекли внимание общественности. Он установил, что «в чухломских говорах представлено диссимилятивное аканье белорусского или жиздринского типа и диссимилятивно-умеренное яканье особого типа, которое можно назвать чухломским…» [Бурова, Касаткин 1977: 76]. Структурно-типологическая классификация Н. Н. Пшеничновой позволяет определить соотношение костромских говоров и говоров КАО в плане их сходства и различий на всех уровнях системы языка, в том числе и на лексическом.

В главе 5 «ЛЕКСИКА ГОВОРОВ КОСТРОМСКОГО АКАЮЩЕГО ОСТРОВА В СВЕТЕ ПРОГРАММ СОВРЕМЕННЫХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКИХ И ЛИНГВОГЕОГРАФИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ» предложен опыт комплексного описания по программе ДАРЯ одного из говоров в эпицентре территории КАО, рассмотрена лексика КАО в трудах Г. Г. Мельниченко, использованы материалы Ярославского областного словаря (ЯОС), Словаря вологодских говоров (СВГ) и Словаря орловских говоров (СОГ) как источники географической атрибуции говоров КАО, дана сравнительная характеристика лексики говоров КАО и говоров Подмосковья, ивановских (в аспекте тематики ДАРЯ) и тверских говоров (на материале ЛК Г. Г. Мельниченко и карт ДАРЯ) в плане их типологии.

Актуальные вопросы теории и практики диалектной лексикологии и лексикографии способствовали в середине и конце ХХ в. возвращению к старой методологии МДК – описанию частной диалектной системы в виде суммы текстов, серии статей, словаря, монографии и др. Таковы, например, исследование Т. Г. Паникаровской по следам Н. Н. Дурново говора д. Парфёнки Московской области, словари говора д. Деулино Рязанского района Рязанской области, говора д. Акчим Красновишерского района Пермской области, говора села Вершинино Томской области и др. Мы предлагаем детальное описание говора д. Аринино Жаровского (Ножкинского) сельсовета Чухломского района по Программе ДАРЯ (пункт 1103), с нашим дообследованием и комментариями.

В послевоенное время приоритет в освещении лексических особенностей говоров КАО имеют труды Г. Г. Мельниченко. В ЯОС содержится значительное количество лексики КАО. Это лексика различных частей речи, тематически разнообразная, широкой и узко местной локализации, по-разному соотносящаяся с лексикой литературного языка и лексикой других говоров, что даёт достаточно внятное представление об особенностях лексики КАО. Чаще всего это лексика широкого употребления севернорусской ориентации, что чётко просматривается внутри словаря на фоне большого количества, иногда подавляющего, помет, обозначающих районы с окающими говорами. Монография Г. Г. Мельниченко 1974 г. «Некоторые лексические группы в современных говорах на территории Владимиро-Суздальского княжества XII – нач. XIII в. (Территориальное распространение, семантика и словообразование) связана с работой по созданию ДАРЯ (тематически и структурно), однако в определённой мере шире его по целям и имеет синхронно-диахронный характер. Лексика говоров КАО в VI лексической зоне, выделенной в его труде, имеет многообразные ареальные связи со всеми говорами в пределах Владимиро-Суздальского княжества и за его восточными границами. Однако среди них обнаруживаются две доминирующие: более мощная – связь с лексическими системами севернорусского наречия, Вологодско-Вятского, (преимущественно заветлужского) направления, и связь с говорами более южного и западного направления – редкие примеры непосредственной связи с говорами Подмосковья и гораздо более продуктивная опосредованная связь со среднерусскими акающими говорами через ярославские и владимирско-поволжские говоры.

В пространстве КАО можно обнаружить изоглоссы, схожие с изоглоссами акающих территорий в пределах границ территории в ЛКМ, позитивные изоглоссы, и изоглоссы, отсутствующие на территории КАО и сравниваемой территории, но имеющие место в других ареалах – негативные изоглоссы. Выявление сходства и различия лексики говоров КАО, ярославских и тверских даёт дополнительные штрихи для ареальной типологической характеристики анализируемых территорий, в первую очередь говоров КАО. Рассмотренные данные, с одной стороны, говорят о сходстве глоттогенеза ярославских говоров и говоров КАО, несомненно, на основе общего этногенеза (связи их с языком новгородских выходцев), и об отличии их в этом плане от тверских говоров, которые новгородское влияние испытали в значительно меньшей мере. Ярославские говоры по отношению к говорам КАО надо считать центром (севернорусские изоглоссы там представлены обильнее), а говоры КАО – периферией новгородского очагового влияния. В определении типологии КАО существенную роль играют материалы Словаря вологодских говоров. Лексика КАО, включённая в ЯОС, рассматривалась в сопоставительном плане с лексикой вологодских говоров, отражённых в СВГ, на фоне соответственных явлений южнорусских говоров, отражённых в СОГ. Лексика КАО обнаруживает, во-первых, преимущественные севернорусские ареальные связи, немалая доля которых приходится на вологодские говоры, во-вторых, направление этих ареальных связей к их очагу, которым можно считать белозерско-бежецкие и вологодские говоры, в-третьих, в небольшой своей части демонстрирующая широкие общерусские связи сходна с соответствующей лексикой орловских говоров.

Нашей задачей является также выявление ареальных связей говоров КАО и Подмосковья на материале 72 карт III выпуска ДАРЯ, тома «Лексика» (ч. 1). Значительная часть карт представляет сходные лексические явления как в плане формы, так и содержания. Разное в обозначении тех или иных предметов или явлений крестьянской жизни КАО и Подмосковья преобладает на 26 картах ДАРЯ. Это типологические различия севернорусского и южнорусского наречий, реже – диалектных зон. Общие слова говоров КАО и Подмосковья – это, как правило, общеупотребительная лексика, по большей части совпадающая с лексикой литературного языка. Лишь в небольшом количестве в качестве общих элементов противопоставленных систем встречается лексика южнорусского происхождения. Карты Лексического тома ДАРЯ [ДАРЯ 1997] выявляют большую пестроту и разнообразие конфигураций изолекс, относящихся к одному и тому же референту говоров КАО. Подобное многообразие изоглосс чаще всего контрастирует с окружающими говорами. Исследования говоров КАО в сопоставлении с говорами Ивановской области (ИГ) показали, что ареальные связи КАО ориентированы преимущественно на восток, север, а ИГ – на юг и запад, что, по-видимому, объясняется разным их этногенезом. Однако КАО и ИГ имеют общие черты, которые могут быть занесены вятичами (очень предположительно) и кривичами, но по большей части носят инновационный характер. Общность говоров КАО и ИГ, по нашим наблюдениям, с течением времени всё больше возрастает.

Диалектологическая карта тверских говоров характеризуется сложностью и пестротой диалектных границ. Широкий фон окружающих их говоров, с одной стороны подмосковных, смоленских, псковских акающих, с другой – окающих ярославских и ближайших к ним белозерско-бежецких, вологодских, костромских окающих и др. позволил более чётко представить ареальные связи тверских (ТГ) и костромских акающих говоров: моменты общих явлений ТГ и КАО далеко уступают различиям в составе и особенностях функционирования лексики на данных территориях. Общие явления, как правило, имеют параллели в говорах Подмосковья и литературном языке. Ареальные связи ТГ уходят в область владимирско-поволжских и ярославских говоров, а говоры КАО большей частью связаны с вологодско-вятскими говорами.

В главе 6 «ОБЩИЕ ОСОБЕННОСТИ ЛЕКСИКИ ГОВОРОВ КОСТРОМСКОГО АКАЮЩЕГО ОСТРОВА И СПЕЦИФИКА ЕГО НЕКОТОРЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ ГРУПП ПО СОВРЕМЕННЫМ ИСТОЧНИКАМ (70-е годы XX – начало XXI века)» на материале нарицательной и проприальной лексики рассматривается вопрос об ареальной ориентации говоров КАО: на север, восток, юг, запад, что позволит точнее определить типологию его говоров и статус в островной диалектологии.

В начале XX века Н. Н. Соколов и Н. Н. Виноградов указывали на московские говоры как на вероятную материковую территорию говоров КАО. Вопрос о возможной преемственной связи лексики говоров КАО и говоров Подмосковья (ГП) мы разрешали, анализируя общую (113 слов) часть лексики КАО и «Словаря говоров Подмосковья» [Иванова 1969, Войтенко 1995]. Также в качестве сравнения использовали наблюдения Г. Г. Мельниченко над лексикой ГП (зоны XV и XVI ЛКМ) и говоров КАО (VI зона) на материале 26 карт его ЛК. На ЛКМ исключительно редко наблюдается одинаковая плотность названий в пределах двух сравниваемых регионов (слова коса, гнёт, петух). Одинаково редким или единичным является распространение на обеих территориях слов: сельник(-ица), ограда, забор, палисадник, плетеньи и др. Чаще всего карты показывают неравномерное присутствие лексики на двух сравниваемых территориях.

Обследование по программе ДАРЯ говора д. Аринино в эпицентре КАО (и дообследование его в 1986, 2004 годах автором этих строк) показало, что большинство слов д. Аринино имеется и в ГП, из них преобладающая часть – лексика междиалектного характера: амбар / анбар, баран, беремя, бересто, беспутица, благой, большак, боры, бот, вековуха, верея, вершить, ветвина, верхоплавка, водополь, житница, жниво, кут / куть, лопаточник, мост и др. Об ареальных связях лексики, общей для КАО и ГП, можно говорить только как о лексике, имеющей преимущественное географическое распространение. Собственно среднерусская лексика в анализируемом материале малопродуктивна, южнорусская лексика, особенно в говорах КАО, значительно уступает севернорусской и общерусской. В лексике говоров КАО, как и в других ярусах языка, остались едва заметные южнорусские черты, безусловно, позднего (XVII в.) происхождения.

Анализ карт Пробного выпуска ЛАРНГ (ПВ ЛАРНГ) по теме «Лес» показал, что лексика говоров КАО не имеет существенных отличий от говоров соседних окающих территорий: на всей севернорусской территории, включая и говоры КАО, существует непрерывность лексических и лексико-словообразовательных ареалов, однако имеется и некоторое своеобразие их конфигураций в говорах КАО.

Одним из направлений ЛАРНГ является изучение «в пространственной проекции» семантической структуры слова. Лексика VIII раздела Программы ЛАРНГ «Семантика и ареалы», где содержится перечень слов для проверки их значения и ареалов, позволила выявить многообразие внутренней семантической структуры лексики говоров КАО и проследить её ареальные связи. В своей основной массе она обнаруживает широкую общерусскую ареальную дистрибуцию, ядром которой являются говоры центра. В несколько меньшей степени в ней проявляется тяготение к северному и северо-восточному ареалу русских говоров. К западным и северо-западным говорам тяготеет слово кумоха, узкорегиональной можно признать семантику слов бульба ‘крупный картофель’, брила ‘губа рыбы’, варево ‘свадебное блюдо’, слов волога и выходка.

При анализе лексики говоров КАО, извлечённой из Краткого костромского областного словаря «Живое костромское слово», оказалось, что наиболее частотна в ней лексика широкого и даже повсеместного распространения. Уступает ей в количественном плане массив лексики междуречья Костромы и Унжи, небольшую группу образуют слова, характерные для КАО и говоров западных костромских районов, а также восточных, заунженских, костромских говоров.

Предметом исследования одного из разделов данной главы являются семантические диалектизмы с южнорусской локальной окраской (изосемы), отличные по значению от севернорусских диалектных слов того же самого фонемного состава. Именно они, благодаря их большей встроенности в лексическую систему говоров КАО и, по-видимому, большей устойчивости, чем изолексы, подчёркивают типологическое своеобразие исследуемого островного образования, его связь с материнской территорией. Это слова кисли́ца ‘щавель’, ба́лка‘сухой овраг’; салама́та ‘каша из солода’, па́пка, па́пашник ‘белый сдобный хлеб’, бахи́лы ’обувь со срезанными голенищами, в которой ходят на двор к скоту’, вя́зенка / вязя́нка ‘вязаная варежка’; бри́лы ‘губы у животного, в особом значении у человека’, виски́́ ‘волосы над ушами’; лети́на ‘картофельная ботва’, клеть ‘помещение для зерна, амбар’, паха́ть ‘разрыхлять землю, то же, что орать’, ва́га ‘прижимная жердь ’, волна́́ ‘овечья шерсть для пряжи’́, водоно́с ‘палка для ношения воды вдвоём’ и др.

Изучение ареальных связей лексики по теме «Пища» позволяет установить исторически сложившиеся зоны общения и их языковые границы, уточнить типологическую природу говоров. Часть лексики этой темы в говорах КАО встречается в костромских говорах к востоку от КАО: взвара, вяленица, грибовик, завара, мяконек, пироженики, шаньги. Количественно большая, чем первая, часть лексики имеет параллели в западных и юго-западных костромских говорах. Основная масса лексики по теме «Пища» в говорах КАО общекостромского распространения, и значительная часть её – междиалектная лексика. К словам с узко местной семантикой относится чухломское слово колобок ‘открытый пирог с начинкой’, а значение, близкое к значению слова колобок из известной сказки, имеет слово колобушка.

Народно-медицинская лексика КАО в общих чертах сходна с соответствующей лексикой окружающих окающих говоров. Это касается в первую очередь общих названий болезней и болезненных состояний, которые ещё находятся в достаточно активном употреблении и конкурируют с названиями официальной медицины.

Большая часть лексики КАО по теме «Природа» имеет связи с севернорусскими (чаще северо-западными) говорами (белоус, бредина, брусёна, векша…), меньшаяюжнорусской и западнорусской ориентации (агрест, балка, бирюк, буерак…), часть лексики имеет узколокальный характер (бель, бельца, буза). Представленный материал демонстрирует богатство лексики по теме «Природа» на территории КАО, где особенно детализирована лексика для обозначения реалий флоры и фауны Галичского и Чухломского озёр, рек Нёмды, Виги, Вёксы, Костромы и Светицы.

Во Введении к СРНГ фольклорные материалы обозначены как один из источников словарных диалектных данных. Как кажется, именно фольклорно-обрядовые материалы в силу древности и устойчивости их структур могут дать наиболее объективное представление о внутренней форме слова как ближайшем значении слова, а, следовательно, и о первоначальной стадии её зарождения, помогут определить её локализацию. Фольклорные и ритуально-обрядовые речевые мотивы существуют не только в составе определённых жанров, они пронизывают дискурс живой диалектной речи, составляя его особый подстиль, насыщая его специфического типа лексикой и фразеологией. Р. И. Аванесов считал язык фольклора более «высоким» по сравнению с обиходно-бытовым стилем диалекта [Аванесов 1962: 10].

Наши наблюдения над типологией словаря чухломских говоров на основе фольклорного и обрядового материала дополняют (как и в главах выше) данные из сферы непредметной лексики и фонового грамматического окружения. Наречия, предлоги, частицы и союзы в диалектных фольклорно-обрядовых текстах, как правило, архаичны и характерны для окружающих окающих говоров: ежели (а ежели в куте сидела), куды, осередь, с-под, круг (налоя), супротив, теперича, тама, сзаду, покамест, отсюдова, сюды, больно, красно (наборили), настояще, скорёшенько, ранёхонько, скучненько, горажде (поли!), прям, буде ‘разве что’: Только мамонька пойдёт, будя Костиньку найдёт. То же самое можно сказать и о глаголах и прилагательных. Синтагматическое окружение анализируемой лексики типично севернорусское. Некоторым диссонансом в этой севернорусской симфонии выступают редкие примеры, характерные для южнорусских (или западнорусских) говоров: А мы просу сияли, сияли, сияли, А нам надо девушки, девушки. Ой, екая ты серца. Екоя ты серца, е-екая бед(ы)ная маё. Яйцы-то в печки, в маленьким горшечки. Из кабака идёт невежа – скачет, пляшет: «Открывай, жена, вороты поскорее» и др. Можно констатировать, что в плане типологии чухломская фольклорно-обрядовая лексика – составная часть основы говора: она исконна, преимущественно севернорусского типа, имеет широкие общерусские связи и в основном тяготеет к более западным окающим территориям. Лишь небольшие южнорусские вкрапления в фольклорной лексике, поддержанные подобными явлениями на других уровнях языка, позволяют осознать их как часть наслоения, ставшего уже архаическим и конструктивно незначимым..

В Заключении обобщаются результаты исследования, определяются перспективы изучения говоров в ареально-типологическом ракурсе.

Костромской акающий остров на фоне костромских окающих говоров является языковой маргиналией только в отношении безударного вокализма, на других же уровнях языка, в том числе и лексики, говоры КАО не представляют резкого контраста с говорами ближайшего окающего окружения. В истории исследования типологии говоров КАО менее определёнными в отношении объёма и степени изученности оказались лексические данные. Благодаря сведениям об акающих костромских говорах Н. Нерехотского, В. Даля, глоссариям Ф. И. Покровского, картотеке Костромского областного словаря и др. источникам, словарям и атласам удалось установить исконно севернорусский характер лексики говоров КАО. Исключительную роль при определении типологии лексики говоров КАО играют сведения ДАРЯ, ЛК Г. Г. Мельниченко и словарные материалы, созданные под его руководством, материалы ЛАРНГ, в том числе карт его Пробного выпуска. Обобщающие результаты исследования лексики говоров КАО и типологически сопоставленной с ними по ряду признаков лексики территорий подмосковных, ярославских, ивановских, тверских, вологодских и орловских говоров показали, что лексический ландшафт КАО специфичен: отличается пестротой и ареальной разнонаправленностью изолекс, позитивных и негативных, в разной степени соотносящихся с соответствующими явлениями названных ареалов. Кроме того, для более полного представления об ареальной специфике говоров КАО мы выявили их лексические связи с большим массивом говоров севернорусских, южнорусских, среднерусских, в том числе и вторичного заселения, переходных, смешанных, островных и иных конфигураций на диалектологической карте европейской части России, Урала, Сибири и Дальнего Востока, и нашли точки соприкосновения. Мы установили, что в настоящее время ареальных лексических связей с говорами Подмосковья, предполагаемой материнской территорией КАО, почти нет. Мы выявили своеобразие территории КАО в целом как этнодиалектной зоны, сложившейся в результате исторического развития Костромского Заволжья и специфических природных условий, выделили в ней подзоны и микрозоны по ряду интра- и экстралингвистических признаков. Рассмотрев особенности разного типа языковых островов, мы впервые установили место КАО в островной диалектологии и его качества как нового (XVII в.) инстратного образования, специфику которого подчёркивают наблюдения интровертов и экстравертов, определили фронтальную и афронтальную интерференция диалектных черт на некоторых его границах.

В связи с многообразными и широкомасштабными установками ЛАРНГ оказалось возможным более детально проанализировать ту часть лексики КАО, которая уже была собрана на территории Костромской области по Программе ЛАРНГ по ряду тем. Особое значение для наших исследований приобрели данные VIII раздела «Семантика и ареалы» Программы ЛАРНГ, что позволило в течение ряда лет обследовать говоры КАО в центре и на периферии, чтобы установить объём лексики, фунционирующей на территории КАО, выявить особенности её семантической структуры, парадигматические и ассоциативные связи, их словообразовательную и ареальную дистрибуцию, изучить динамику развития говоров, в первую очередь на фоне костромских говоров.

В сферу нашего рассмотрения включаются локальные элементы и лексика общерусского значения говоров КАО, в историю которых лексические данные КАО вносят определённые коррективы.. Можно утверждать, что с течением времени в целом лексическая система говоров КАО остаётся неизменной, несмотря на то, что, как во всяком естественном процессе развития любых говоров, в ней вымываются наиболее архаические, примарные элементы. Южнорусская лексика и до сих пор присутствует в составе лексики КАО, но по сравнению с севернорусской занимает маргинальную позицию.

В целом, исходя из особенностей лексики, говоры КАО следует квалифицировать как исконно севернорусские, некогда окающие, но в настоящее время акающие, смешанного типа, что поддерживают фонетические данные (за исключением безударного вокализма) и грамматика. В этом плане известную аналогию можно видеть в истории развития псковских говоров, которые в своей основе были исторически севернорусскими, сейчас же относятся к западной группе среднерусских акающих говоров. Говоры КАО трудно назвать говорами переходного типа, так как в течение столетий, как и в окружающих остров окающих говорах, в них не произошло ощутимой подвижки в сторону южнорусских говоров, однако в области лексики такая тенденция есть: говоры КАО становятся всё более западными, тяготея к ярославско-костромским говорам и теряя связь с восточными говорами Вологодско-Вятской группы. Однако в основном в этом повинно всё усиливающееся влияние литературного языка, благодаря чему остаётся в активном употреблении лексика общерусского распространения в ущерб севернорусской. Хотя характерной чертой любого языкового острова считается перекрытие его языком окружающего языкового большинства, по-видимому, с КАО этого никогда не случится: говоры КАО не станут окающими, на всех же других ярусах языка они почти ни в чём не отличаются от окружающих окающих говоров. КАО как особая языковая маргиналия исчезнет только тогда, когда соседние с ним окающие говоры согласно своим внутренним законам развития и мощному влиянию литературного языка (влияния говоров КАО тут недостаточно) превратятся в акающие среднерусские. Но это произойдёт нескоро.



Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях

  1. Ганцовская Н. С. Лексика говоров Костромского акающего острова: проблемы типологии : науч. монография [Текст] – СПб. : Наука ; Кострома : КГУ им. Н. А. Некрасова, 2007. – 228 с.

  2. Ганцовская Н. С. Деятели научных обществ конца XIX в. о статусе, происхождении костромского акающего острова, особенностях его говоров: А. И. Соболевский, Ф. И. Покровский [Текст] / Н. С. Ганцовская // Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова. – 2006. – № 2. –С. 176–182.
  3. << предыдущая страница   следующая страница >>