Даниил Гранин. Эта странная жизнь глава первая - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Даниил Гранин. Эта странная жизнь глава первая - страница №1/14

Даниил Гранин. Эта странная жизнь

ГЛАВА ПЕРВАЯ,


ГДЕ АВТОР РАЗМЫШЛЯЕТ,

КАК БЫ ЗАИНТЕРЕСОВАТЬ ЧИТАТЕЛЯ,

А ТОТ РЕШАЕТ,

СТОИТ ЛИ ЕМУ ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Рассказать об этом человеке хотелось так, чтобы

придерживаться фактов и чтобы было интересно. Трудно совместить

оба эти требования. Факты интересны тогда, когда их не

обязательно придерживаться. Можно было попытаться найти

какой-то свежий прием и, пользуясь им, выстроить из фактов

занимательный сюжет. Чтобы была тайна, и борьба, и опасности. И

чтобы при всем при том сохранялась достоверность.

Легко было изобразить, например, этого человека

бесстрашным бойцом-одиночкой против могущественных противников.

Один против всех. Еще лучше - все против одного.

Несправедливость сразу привлекает сочувствие. Но на самом деле

было как раз один против всех. Он сам нападал. Он первый

наскакивал и сокрушал. Смысл его научной борьбы был слишком

сложен и спорен. Это была настоящая научная борьба, где никому

не удается быть окончательно правым. Конечно, можно было

придумать ему проблему попроще, присочинить, но тогда неудобно

было оставлять подлинную фамилию. Тогда надо было отказаться и

от многих других фамилий. Но тогда бы мне никто не поверил.

Кроме того, мне хотелось воздать должное именно этому

человеку, особенно теперь, когда его нет в живых.

Показать, на что способен человек. И какие существуют у

нас люди.

Конечно, подлинность мешала, связывала руки. Куда легче

иметь дело с выдуманным героем. Он и покладистый, и откровенный

- автору известны все его мысли и намерения, и прошлое его, и

будущее.


У меня была еще другая задача: ввести в читателя некоторые

полезные сведения, дать описания - разумеется, поразительные,

удивительные, но, к сожалению, не подходящие для литературного

произведения. Они скорее годились для научно-популярного

очерка. Представьте себе, что в середине романа "Три мушкетера"

вставлено описание приемов фехтования. Читатель наверняка

пропустит эти страницы. А мне надо было заставить читателя

прочесть мои сведения, поскольку они и есть самое важное...

Я хотел, чтобы эту книгу прочло больше людей, ради этого и

затеял эту вещь. С того момента, как открылся для меня главный

секрет моего героя.

...На крючок секрета тоже вполне можно было подцепить.

Обещание секрета, тайны - оно всегда привлекает, тем более что

тайна эта непридуманная: я действительно долго бился над

дневниками и архивом моего героя, и все, что я извлек оттуда,

было для меня открытием, разгадкой секрета целой жизни.

Впрочем, если по-честному, тайна эта не сопровождается

приключениями, погоней, не связана с интригами и опасностями.

Признаюсь сразу:

Секрет - он насчет того, как лучше жить.

И тут, конечно, можно возбудить любопытство, заявив, что

вещь эта - про поучительнейший пример наилучшего устройства

жизни - дает единственную в своем роде Систему жизни.

"Наша Система позволяет достигнуть больших успехов в любой

области, в любой профессии!"

"Система обеспечивает наивысшие достижения при самых

обыкновенных способностях!"

"Вы получаете не отвлеченную систему, а гарантированную,

проверенную многолетним опытом, доступную, продуктивную..."

"Минимум затрат-максимум эффекта!"

"Успех, карьера, знания и полнота жизни!"

Можно было бы обещать читателю рассказать про неизвестного

ему выдающегося человека нашего времени. Дать портрет героя

нравственного, с такими высокими правилами нравственности,

какие ныне кажутся старомодными. Жизнь, прожитая им, - внешне

самая заурядная, по некоторым приметам даже незадачливая; с

точки зрения обывателя, он - типичный неудачник, по внутреннему

же смыслу это был человек гармоничный и счастливый, причем

счастье его было наивысшей пробы. Признаться, я думал, что люди

такого масштаба повывелись, это - динозавры...

Как в старину открывали земли, как астрономы открывают

звезды, так писателю может посчастливиться открыть человека.

Есть великие открытия характеров и типов: Гончаров открыл

Обломова, Тургенев - Базарова, Сервантес - Дон Кихота.

Это было тоже открытие, не всеобщего типа, а как бы

личного, моего, и не типа, а, скорее, идеала; впрочем, и это

слово не подходило. Для идеала Любищев тоже не годился...

Я сидел в большой неуютной аудитории. Голая лампочка резко

освещала седины и лысины, гладкие зачесы аспирантов, длинные

лохмы, и модные парики, и курчавую черноту негров. Профессора,

доктора, студенты, журналисты, историки, биологи... Больше

всего было математиков, потому что происходило это на их

факультете - первое заседание памяти Александра Александровича

Любищева.

Я не предполагал, что придет столько народу. И особенно -

молодежи. Возможно, их привело любопытство. Поскольку они мало

знали о Любищеве. Не то биолог, не то математик. Дилетант?

Любитель? Кажется, любитель. Ну что ж, что любитель, почтовый

чиновник из Тулузы - великий математик Ферма - был тоже

любителем. Бессемер тоже не был металлургом. Так же, как и

Томас, создатель нового процесса производства стали, который

был клерком при полицейском суде. Любищев - кто он? Не то

виталист, не то позитивист или идеалист, во всяком случае -

еретик.


И докладчики тоже не вносили ясности.

Одни считали его биологом, другие - историком науки,

третьи - энтомологом, четвертые - философом...

У каждого из докладчиков возникал новый Любищев. У каждого

имелось свое толкование, свои оценки. У одних Любищев получался

революционером, бунтарем, бросающим вызов догмам эволюции,

генетики.

У других возникала добрейшая фигура русского интеллигента,

неистощимо терпимого к своим противникам.

- ...В любой философии для него была ценна живая

критическая и созидающая мысль!

- ...Сила его была в непрерывном генерировании идеи, он

ставил вопросы, он будил мысль.

- ...Как заметил кто-то из великих математиков,

"гениальные геометры предлагают теорему, талантливые ее

доказывают". Так вот он был предлагающий.

- ...Он слишком разбрасывался, ему надо было

сосредоточиться на систематике и не тратить себя па философские

проблемы.

- ...Александр Александрович - образец сосредоточенности,

целеустремленности творческого духа, он последовательно в

течение всей своей жизни...

- ...Дар математика определил его миропонимание.

- ...Широта его философского образования позволила

по-новому осмыслить проблему происхождения видов.

- ...Он был рационалист!

- ...Материалист!

- ...Фантазер, человек увлекающийся, интуитивист!

Они многие годы были знакомы с Любищевым, с его работами,

но каждый рассказывал про того Любищева, какого знал.

Они и раньше, конечно, представляли его разносторонность.

Но только сейчас, слушая друг друга, они понимали, что каждый

знал только часть Любищева.

Неделю до этого я провел, читая его дневники и письма,

вникая в историю забот его ума. Я начал читать без цели. Просто

чужие письма. Просто хорошо написанные свидетельства чужой

души, прошедших тревог, минувшего гнева, памятного и мне,

потому что и я когда-то думал о том же, только не додумал...

Вскоре я убедился, что не знал Любищева. То есть я знал, я

встречался с ним, я понимал, что это человек редкий, но

масштабов его личности я не подозревал. Со стыдом я признавался

себе, что числил его чудаком, мудрым милым чудаком, и было

горько, что упустил много возможностей бывать с ним. Столько

раз собирался поехать к нему в Ульяновск, и все казалось -

успеется.

Который раз жизнь учила меня ничего не откладывать. Жизнь,

если вдуматься, терпеливая заботница, она снова и снова сводила

меня с интереснейшими людьми нашего века, а я куда-то торопился

и часто спешил мимо, откладывая на потом. Ради чего я

откладывал, куда спешил? Ныне эти прошлые спешности кажутся

такими ничтожными, а потери - такими обидными и, главное,

непоправимыми.

Студент, что сидел рядом со мною, недоуменно пожал

плечами, не в силах соединить в одно противоречивые рассказы

выступавших.

Прошел всего год после смерти Любищева - и уже невозможно

было понять, каким он был на самом деле.

Ушедший принадлежит всем, с этим ничего не поделаешь.

Докладчики отбирали из Любищева то, что им нравилось, или то,

что им было нужно в качестве доводов, аргументов. Рассказывая,

они тоже выстраивали свои сюжеты. С годами из их портретов

получится нечто среднее, вернее - приемлемо среднее, лишенное

противоречий, загадок - сглаженное и малоузнаваемое.

Этого осредненного объяснят, определят, в чем он ошибался

и в чем шел впереди своего времени, сделают совершенно

понятным. И неживым.

Если он, конечно, поддастся.

Над кафедрой висела в черной рамке большая фотография -

старый плешивый человек, наморщив висячий нос, почесывал

затылок. Он озадаченно поглядывал не то в зал, не то на

выступавших, как бы решая, какую ему еще штуку выкинуть. И было

ясно, что все эти умные речи, трактовки не имеют сейчас

никакого отношения к тому минувшему человеку, которого уже

нельзя увидеть и который так был сейчас нужен. Я слишком привык

к тому, что он есть. Мне достаточно было знать, что где-то есть

человек, с которым обо всем можно поговорить и обо всем

спросить.

Когда человек умирает, многое выясняется, многое

становится известным. И наше отношение к умершему

подытоживается. Я чувствовал это в выступлениях докладчиков. В

них была определенность. Жизнь Любищева предстала перед ними

завершенной, теперь они решились обмыслить, охарактеризовать

ее. И было понятно, что теперь-то многие его идеи получат

признание, многие работы будут изданы и переизданы. У умерших

почему-то больше прав, им больше позволено...

...А можно сделать и так: предупредить читателя, что

никакой занимательности пе будет, наоборот, будет много сухой,

сугубо деловой прозы. И прозой-то это назвать нельзя. Автор

мало что сделал для украшения и развлечения. Автор сам с трудом

разобрался с этим материалом, и все, что тут сделано, было

сделано по причинам, о которых автор сообщает в самом конце

этого непривычного ему самому повествования.




следующая страница >>