Был конец сентября, и парк напоминал сказочный лес с золотом и рубинами вместо листьев - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Пустыня» 1 15.83kb.
Россия/Подмосковье/Дмитровское шоссе яхрома парк-отель 1 37.28kb.
Кусково было великолепным поместьем, родовой вотчиной графов Шереметевых. 1 358.11kb.
4 июля 1942 года был мобилизован в ркка и направлен в Ленинск-Кузнецкое... 1 83.3kb.
Отчет по проведению акции «Спорт вместо наркотиков» Название образовательного... 1 17.28kb.
Осип Мандельштам Наталья Штемпель Воронеж. Три героя двух новых книг 1 142.06kb.
Вспомнить каким был лес, когда мы приходили 1 28.88kb.
Парк приключений в Сигулде 1 12.85kb.
Вадим Габриэлевич Шершеневич 1 80.4kb.
Регіональний ландшафтний парк «Тилігульський» створений рішенням... 1 27.48kb.
Помню, когда мне было лет десять, как-то в воскресенье после обеда... 1 41.14kb.
Концерн Калина представит на выставке новинку фиксирующий крем для... 1 33.26kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

Был конец сентября, и парк напоминал сказочный лес с золотом и рубинами вместо листьев - страница №1/3

Острая сердечная достаточность

Сурова Вера,

3 курс, з/о

Сердце осени


Был конец сентября, и парк напоминал сказочный лес с золотом и рубинами вместо листьев. Георг медленно шел по идеально расчищенной дорожке, и в его непривычно коротких насыщено-медовых прядях путался еще теплый ветер – привет умершего лета. Плоскость неба была идеально синей, люди вокруг улыбающимися, а завтрашний день – выходным. И это ощущение всеобщего благополучия еще больше усиливало нытье где-то в области сердца. Ему нанесли огнестрельные ранения слова Ангелики, но не прошли навылет, а застряли внутри, из них сочилась отрава и циркулировала по организму.

Со всех сторон смех. Неужели у всех все так хорошо?! Почему именно ему опять «везет»?..

Нужно было успеть бросить ее первым. Сказать ей то же самое. С каким удовольствием полюбовался бы Георг на ангеликину ошарашенную физиономию! Впрочем, это было невозможно, и Георг прекрасно это понимал. Ангелика была самой красивой девушкой на потоке – и самой популярной к тому же. Она красила кудрявые волосы в рыжий, подводила зелень глаз элитными коричневыми тенями и ужасно заразительно смеялась. Несколько месяцев назад она решила, что субкультура, именуемая в простонародье «готикой» - самая что ни на есть модная тема. Тогда она купила длинную латексную юбку, коричневые тени сменила на черные и предложила встречаться самому «соответствующему» молодому человеку из обширного круга ее знакомых.

А на прошлой неделе она сказала: «Георг, ты мне очень нравишься. Ты симпатичный, умный и все такое. Вообще, это было весело и красиво – ночь, романтика, свечи, вампиры и прочее. Но совсем не мое, понимаешь? Это милая игра, но ты воспринимаешь ее слишком серьезно. Надеюсь, мы останемся друзьями».

Ну хоть бы выбрала менее банальные слова из всех самых банальных слов!

Как можно было говорить подобное как бы между прочим? Как можно так просто рвать чужие чувства, не ценить их ни капли, называть пустым казенным термином «отношения»?..

А ведь Георг успел не только признаться Ангелике в любви, но и подстричься по ее вкусу. Но все это, оказывается, ничего не значило. Всего лишь один забавный эпизод ее студенческой жизни.

Щуря большие серо-голубые глаза на мерзкий оранжевый фонарь солнца, Георг чувствовал, как в горле в очередной раз нарастает игольчатый липкий ком, как…

Погрузившись в свой неизлечимо больной внутренний мир, Георг почти не придавал значения траектории своего пути. Как и следовало ожидать, это привело к неминуемому столкновению, - по счастью, не с деревом или нервной пожилой фрау. Инерция отбросила Георга назад, и пришлось бы его хрупкому позвоночнику познакомится с асфальтом, если бы «препятствие» не удержало бы его в вертикальном положении, крепко сжав предплечье.

- Ох!.. Осторожнее!

Георг заморгал, не уверенный в том, что до сих пор не сидит в Интернете и не рассматривает картинки с тегом «красивое аниме». Мужчина был лет на шесть старше него и примерно на столько же сантиметров выше. Под длинным расстегнутым плащом был достаточно классический костюм, чью строгость разбавлял синий шарф, концы которого художественно свисали почти до земли. Черные волосы небрежно перехвачены сзади и спускаются ниже лопаток, выбившиеся пряди резвятся по направлению ветра. Аристократически сжав аристократические губы на аристократическом лице, он поправил узкие очки в тонкой оправе. Их линзы делали его и без того выразительные глаза с тяжелыми веками (наверное, их тянули вниз пышные изогнутые ресницы) огромными, как у эльфа.

- Простите…- кое-как выговорил Георг, ощущая свое полнейшее ничтожество.

- Прощаю, - великодушно кивнул прохожий, -делая скидку на ваше вселенское горе.

- А?..


- Без труда читаемое на вашем унылом лице.

- А…да. - Георг уставился в пол, на элегантные начищенные туфли с острыми концами, - что, так заметно?

- Ну, будь я невежественным обывателем, то сказал бы, что вы с похорон любимой бабушки, и завещание не в вашу пользу. Но поскольку я имею представление о готах, то думаю, что дело в очередном подтверждении аксиомы «все бабы – с…стервы».

Георг вскинул вытаращенные глаза, но на его губах не было и намека на улыбку. Ему в голову не пришло ничего умнее, как набраться смелости и спросить:

- А вас что, тоже бросила девушка?

- Скорее уж набросилась, - кисло ответил собеседник. И добавил после паузы, - мое имя Людольф Саттлер.

- Георг Редиесс.

- Очень приятно. Куда же вы направляетесь, Георг?

- Никуда.

- Романтичный эпитет для этого скучного парка. Что ж, пойдемте в Никуда, то бишь к выходу, вместе.

Сам не зная почему, Георг послушно приноровился к быстрому ритму шагов Людольфа. С гораздо большим восторгом он бы принял у судьбы знакомство с какой-нибудь потрясающе красивой девушкой. Он мог бы пройтись с ней при всем честном народе и утереть нос Ангелике с ее прихвостнями. Вряд ли встреча с человеком одного с ним пола, пусть и потрясающе красивого, принесет подобную пользу…

Попадающиеся на пути женщины и девушки сопровождали их заинтересованными взглядами, некоторые даже успевали соорудить дежурную улыбку, призывную и кокетливую, по их мнению.

- Сначала они всегда грациозные и загадочные или пушистые и милые, - ворчливо сказал Людольф, - но очень быстро становятся наглыми и грубыми или простыми и истеричными.

При этом он подумал, что это при наличии очень большого везения. Самые популярный вид отношений – «мы друзья, но иногда спим вместе». Соответственно, женственность там приходится искать долго и упорно. А принаряжаются чаще женщины определенного сорта.

Георг представил себе нежно мурлыкающую пушистую персидскую кошку, на которую вылили ведро воды. Она сразу превратилась в облезлое страшненькое создание грязно-серого цвета, орущее дурным голосом. Он невольно улыбнулся.

- Неужели все они настолько плохи?

- Бог даст, я никогда не проверю этого на всех.

Как-то незаметно развязалась беседа, в ходе которой они незаметно перешли на «ты» и обнаружили, что Людольф закончил тот же университет, в котором сейчас учится Георг.

- Я на биологическом, но меня также очень интересует история, философия, литература, фольклор и прочая гуманитарная ерунда.

- Ерунда часто дарит нам куда больше радости, чем серьезные вещи.

- А ты какой факультет закончил?

- У меня степень магистерская степень в медицине.

- Ничего себе! Преподаешь?

- Периодически приходится читать лекции всяким тупицам, но вообще-то я работаю в госпитале святого Рудольфа кардиологом.

- Меньше всего ты похож на врача, - заметил Георг.

- Н-да? И на кого же похож?

- На какого-нибудь профессора теологии, археологии или чего-то другого экзотичного. Художника, дизайнера, аниматора, что-то в этом роде.

Георг чуть не добавил в этот список «актера или модель», но вовремя прикусил язык. Мало ли как взрослый серьезный человек отреагирует на такие сравнения.

- Ну спасибо, - Георг так и не понял, действительно ли это благодарность или ирония.

Постепенно разговор, как и большинство неофициальных разговоров в мире, свелся на противоположный пол. На этот раз в достаточно нелестном для него ключе.

- Даже если она изволила одеться как женщина (что редкость в наше время) и накрасится, то в любом случае еще час назад это была обычная грета, непричесанная, с колючими ногами и в пижаме с мишками. Так что мне совершенно непонятна их столь завышенная оценка себя. Не говоря уже о том, что большее место в щебетании с заклятыми подружками отводится именно тебе. Точнее, твое прическе, кошельку, работе, способностях в постели и так далее – все, что она про тебя вспомнит.

- А как же любовь? – расстроился Георг. Людольф только отмахнулся:

- Любовь осталась во временах создания «Песни о нибелунгах» вместе с драконами, цвергами и прекрасными дамами.
Когда он в меня врезался, я подумал: вот воплощение моей скорбящей юности. То есть сначала, конечно, « куда прешь, урод?!», но первый же чуть более внимательный взгляд на сомнамбулического студента растворил всю негативную реакцию. Когда –то и я любил пошляться в одиночестве, пожалеть себя, пообижаться на грубый нечуткий мир и в очередной раз убедиться в собственной утонченности. Боже ты мой, он вылитый страдающий юный Вернер. Глазищи разочарованного херувима, обиженно поджатые губы, что, впрочем, не могло скрыть их пухлой формы. О, женщины, убийцы мечтаний молодости и надежд зрелости.

И отчего то, что мы имеем и что хотим иметь, совпадает столь редко? Вот бы меня сейчас бросили, как все это было бы проще. Но увы, Клара уж знает, каких мужчин не бросают, а вцепляются всем чем можно и нельзя. Современные немки напрочь лишены гордости, зато прекрасно знают, чего хотят. И подчас у меня ощущение, что слишком многие из них хотят меня. Точнее, различные мои составляющие: средства на счету, квартиру в центре, престиж в социуме, возможность выпендриться перед знакомыми «какого отхватила красавчика».

Когда этот бесцеремонно разглядывающий меня парень поймет, что бессовестно меркантильная дама гораздо хуже честно порвавшей с тобой, выражение его одухотворенно-печальной физиономии станет далеко не таким романтичным.
Неадекватное образование фибрина
Бывали времена, когда Георг жалел, что выбрал столько разных предметов. После поступления, пьяный от эйфории своей победы, он решил, что из этого нужно выжать все возможное. От обилия названий интереснейших предметов разбегались глаза, а голова заранее пухла от потенциальных знаний. Так что он записался везде, куда можно было. Однако когда на часах пять вечера, в желудке за весь день только пара сэндвичей, в висках мигрень, а впереди еще пара лекций, это заставляет раскаяться в собственной жадности.

К тому же его здорово утомляла пестрота и шум людских толп, усиленные к тому же раза в три, если люди молодые. Георг любил когда тихо, темно и спокойно. Торопливость и суета портили ему настроение и самочувствие. Может быть, это тоже одна из причин того, что за все время учебы он так ни с кем и не сблизился. Конечно, живя в общежитии невозможно не обзавестись огромным количеством приятелей и знакомых, но друзей как таковых у него с роду не было. Врагов, впрочем, тоже. Имея стойкую репутацию «странного», Георг крайне редко принимал участие в бурной студенческой жизни, хотя подчас причиной этого было не нежелание, а банальная стеснительность. И хотя в университете было достаточно много юношей и девушек, одевающихся в черное, залачивающих волосы в кричаще-стандартные прически и поблескивающих пирсингом на разных местах, общих интересов Георг с ними не нашел. Им нравилось шокировать окружающих таким образом, но при общении они абсолютно ничем не отличались от этих «окружающих». Георг не очень любил выпендриваться, да и не особо умел это делать. Он просто не видел себя другим…

На полпути к нужному корпусу телефон затрясся в припадке вызова. На экране переливалось слово «Erica». Эрика была троюродная сестра Георга, они вместе приехали в Вайнц из малюсенького городка в шести часах езды отсюда. Эрика экзаменов не выдержала и устроилась официанткой в какой-то бар на окраине. Потом она очень быстро закрутила там роман с шеф-поваром и уже с год они живут вместе. А с месяц назад Эрика обрадовала брата новым сюрпризом: «скоро ты станешь дядюшкой!». Вот уж счастье. Георг не то чтобы любил детей. Они много бегают и пристают с глупостями. Он не думал, что когда-нибудь из него получится хороший отец.

С обреченным вздохом, предчувствуя неминуемые неприятности, он сказал трубке:

- Да?..

Сначала ответ было не разобрать за шквалом нечленораздельных всхлипов и стонов. Судя по всему, Эрика не просто плакала, а безудержно рыдала. После десятикратного «что случилось?» Георгу удалось уловить, что с беременностью от ее драгоценного мужлана не все гладко. Еще через некоторое время прояснилось, что не просто неладно, а эрикин организм не пожелал портить фамильный генофонд Редиессов и выкинул сие недоразумение в сроке 10 недель.



Короче говоря, ни на какие лекции Георг, конечно, не пошел, а поехал к сестре.

Квартира, которую они снимали на пару с сожителем (пополам, несмотря на разницу в доходах) представляла собой обширный набор мелочей, призванных создавать домашний уют, но создан был скорее внушительный кавардак. Эрика, чье хорошенькое личико опухло и покраснело от слез, кинулась Георгу на шею и поток ее мокрых жалоб слился в монотонное «у-ууу». Она вытряхнула ему под нос гору новеньких листков А4, на которых были непонятные страшные слова вроде «ß2-гликопротен», «антитела IgG» и тому подобные ужасы. Потом провсхлипывала, что в частной клинике у нее предположили «антифопидный синдром», сказали что это очень серьезный диагноз, они этим не занимаются, ей надо в городскую больницу. А Эрика не знает в какую лучше, она не знает где вообще хоть какая-нибудь больница и как туда попасть, она вообще никогда не лежала в больницах, ей жалко ребенка и очень страшно за себя. Кроме того, она боится, что Карлу не нужна больная женщина не способная выносить здоровых детей.

Георг решительно не знал, чем может ей помочь. Его знакомство с медициной ограничивалось ежегодными диспансеризациями. Тут его растерянный взгляд наткнулся на надпись на одном из анализов. Антикардиолипиновые. С радостным междометием он начал судорожно перерывать кошелек, набитый множеством ненужных бумажек вместо денег, изо всех сил надеясь, что не потерял это. Наконец на свет божий была извлечена визитка, украшенная черной вязью, информирующая: «Госпиталь св. Рудольфа. Людольф Виллим Саттлер, заведующий кардиологическим отделением. E-mail:… Тел.раб.:… Тел.моб.:…». Та самая, что небрежно выпала из длинных тонких пальцев, сопровождаемая пренебрежительным комментарием: «Вдруг пригодится».

- Ох, блин, заведующий?.. Я тогда и не посмотрел…а он не упоминал это… - смущенно пробормотал Георг. Одно дело звонить знакомому врачу, а заведующий – это совсем другое. Любое начальство в глазах Георга было окружено ореолом силы и недостижимости. Людольф Виллим Саттлер – звучит, блин, как какой-нибудь «кайзер Фридрих II».

- Кому ты собрался звонить? У тебя есть знакомые доктора? – всполошилась Эрика. Обычно она смотрела на него свысока, вечно попрекала беспечностью, учила жить и ставила в пример своего Карла, не говоря уже о ее отношении к его эстетическим предпочтениям. Но сейчас сестра превратилась в перепуганного ребенка, отчаянно ждущего помощи и верящего, что эта помощь будет оказана. Кроме того, со своей бедой она обратилась к нему, а не к мужу. Это льстило и придавало уверенности. Георг просто не мог ее разочаровать. Когда он набирал номер, ему казалось, что вместо каждой кнопки – шип. Мелодий никаких не стояло. Один гудок. Второй. Третий…

- Да, я слушаю.

- Э-э-э…м-м…Здравствуйте. В смысле, привет. То есть добрый вечер. Вы…ты меня, наверное, не помнишь. Это Георг Редиесс…

- Я помню.

- Правда? – ляпнул Георг, - то есть хорошо.

- Чем обязан? Или просто соскучился?

- Нет, я…понимаешь, дело в том, что…

Он кратко изложил ситуацию.

- Когда это произошло?

- Что?


Было почти видно, как Людольф закатил глаза.

- Выкидыш!

-А, вчера. А сегодня утром она пошла в этот центр, и там сказали…

- Я понял. Срочно приезжайте в госпиталь, сегодня я допоздна. Пусть берет необходимые вещи и готовится полежать тут какое-то время. Когда будете на месте, позвони еще раз, встречу.


Когда я смело и энергично вступил в схватку за должность заведующего, то и предположить не мог, то уже через пару месяцев буду со страшной силой мечтать сбагрить ее хоть кому-нибудь. Но мои погрызенные и разочарованные бывшие соперники не стремились к реваншу, и мне только и осталось, что хотя бы пытаться справляться со своими слишком многочисленными обязанностями.

Со стороны казалось, что заведовать отделением значит только командовать, устраивать выволочки и получать огромную зарплату. На практике все оказалось совсем не так шоколадно. Если у пациента чуть изменено ЭХО, лишний лейкоцит в моче он не так чихнул – срочно нужна консультация з/о. Графики отпусков и дежурств, распределение палат по врачам, невероятная гора документации, выбивание премий и бесплатных курсов повышения квалификации, миллион других вопросов – к з/о. И отчеты, отчеты, отчеты. Стоит появится у кого-нибудь любому вопросу или претензии, ответ может быть только один – «вам к заведующему!». Что касается зарплаты, то она действительно заметно увеличилась, но тратить эти деньги мне практически некогда – большую часть своей жизни последние три года я провожу здесь, подчас прикидывая идти на несколько часов домой или прикорнуть на кушетке.

Хоть бы у них всех кардиограммы распрямились!

Впрочем, кое в чем мне повезло. Например, в том, что главный врач – мужчина, причем достаточно неплохой. Малость придирчивый, зато не принимает меня в коротком расстегнутом халатике, источая аромат каких-то переслащенных духов, и ложась на стол пообвисшим бюстом четвертого размера. Да, времена отпуска Отто Верлина, когда обязанности главврача исполняет Катрин, не относятся к числу самых приятных моментов моей биографии. Не могу без содрогания вспоминать, как динамики томно тянут: «доктор Саттлер, зайдите в 614 кабинет». Возможно, Отто прав в том, что давно и настоятельно рекомендует мне жениться. Вдруг это заставило бы женский состав госпиталя (процентов шестьдесят) беситься меньше. Но ни с одной из дам, кого мне доводилось знать, я не испытывал желания видеть чаще выходных. Вот, кстати, еще везение – у Верлина нет дочерей. В противном случае настоятельные рекомендации почти наверняка сменились бы постановкой меня перед фактом соединения двух славных родов эскупалов.

А этот день ничуть не отличался от предыдущих. Завал в бумагах, цифры отчетов не совпадают, все палаты заняты, а нужно положить еще троих больных по блату. Мариетта заявила, что не будет наблюдать фрау Мурр, так как она нагрубила ей вчера, и старая маразматичка к тому же. Тараканов в пирог добавило электронное письмо от Клары: «Сладкий, духи Gefühl от Carossa появились в продаже. Ты мне их даришь, или как?.. И мы же пойдем на оперу в следующую субботу?». Этот концентрат ее наглости укрепил во мне давно принятое решение об окончании встреч, но тут же представились ее слезы (не выношу женских слез!!) и визгливые выяснения отношений…Голова разболелась еще больше.

Когда телефон зазвонил в очередной раз, мне не хотелось даже вытаскивать его из кармана. Неизвестный номер. Из-за дурной привычки раздавать кому попало свои визитки я нажил уже немало неприятностей. Дополнительным неудобством служило и то, что моя память обычно отказывалась воскрешать имена и лица абонентов.

- Э-э-э…м-м…Здравствуйте. В смысле, привет. То есть добрый вечер. Вы…ты меня, наверное, не помнишь. Это Георг Редиесс…

Как ни странно, я вспомнил.
Всю дорогу Эрика трещала о том, что она всегда твердила брату о пользе большого круга знакомств, и теперь он может убедиться, что она была права. Как всегда, разумеется. И как здорово, что остались в мире отзывчивые люди. Потом нужно будет обязательно пригласить куда-нибудь этого врача в знак благодарности. Георг ничего не сказал. Он подумал, что приглашение менее чем в самый дорогой ресторан в центре, Людольф воспримет как оскорбление. Причем в центре Берлина.

Госпиталь святого Рудольфа был внушительной современной громадой из стекла и бетона, этажей на двадцать, до центрального входа которого нужно было пилить десять минут по нескромных размеров ухоженному парку. Дальше большого вылизанного холла было просто так не пробраться – пропускная система работала вежливо, но бескомпромиссно. Страждущих без пропусков улыбчивые девушки из справочной направляли в приемные или записывали на нужное время. Туда-сюда сновал персонал в безупречно белоснежных выглаженных халатах. По их важному виду можно было подумать, что от их перемещения из пункта А в пункт Б зависит вселенское равновесие.

Георг перезвонил, как ему было велено.

- Спускаюсь.

И тут Эрика задала свой коронный вопрос, не потерявший для нее актуальности даже в таких обстоятельствах:

- А этот врач симпатичный?

- Нет, - твердо сказал Георг. Он действительно считал, что к Людольфу можно отнести множество прилагательных, но только не «симпатичный». Кажется, Эрику этот ответ успокоил. Раз не симпатичный, можно не переживать из-за собственной далеко не лучшей формы.

Людольф явился не один, а в компании своего коллеги, мужчины лет сорока, но уже лысеющего; пуговицы его медицинской униформы с трудом вмещали упитанное чрево.

- Добрый вечер, Георг, фройляйн, - кивнул Саттлер. Георг уже заметил, что ему несвойственно впустую толочь воздух, - это доктор Эрнест Балль, гематолог.

- Здравствуйте, юная леди, что случилось с вами? – помимо миллиона других отличий от кардиолога, Эрнест весь лучился приветливостью и улыбался во всю ширь пухлых щек.

Эрика вспомнила, что владеет языком, оторвала с заметным усилием взгляд от Людольфа и вперила его Георга с такой яростью, что он испытал желание спрятаться за колонной.

Чернильный густой хвост на этот раз был очень тугим, что еще больше подчеркивало высоту скул. Ослепительная белизна халата с несколькими голубоватыми линиями добавляла образу льда. Но очки были другими, и их более круглая, чем в прошлый раз, форма как-то незаметно разбавляла его неотразимую…мужскую стервозность, по – другому не скажешь. Кстати, Георг только сейчас заметил, что глаза у Людольфа не просто темные, а темно-синие. А это совсем другой разговор, если судить по сестричкиному лицу.

- У меня антифопидный синдром! – гордо провозгласила она.

- Какой? – удивился Балль.

- Антифосфолипидный, очевидно, - невозмутимо, как всегда, заметил Людольф.

Эрика стушевалась еще больше.

- Почему бы нам не пройти в мой кабинет? Коридор не самое лучше место для консультаций, особенно по таким важным вопросам.

Георгу с сестрой выдали в гардеробе бахилы и халаты, и они поднялись на девятый этаж, имеющий честь вмещать кардиологию. Все вокруг сверкало дезинфекцией, пахло стерильностью и Георг чувствовал себя посреди этой безупречной гигиены кучкой бактерий.

На нужной двери висела красивая табличка с уже знакомой надписью «Заведующий отделением Людольф Виллим Саттлер» и график приемных часов. Георг покачал головой – Людольф в его сознании никак не желал ассоциироваться с этим персонажем. Слишком уж он молодой, необычный…красивый.

Наверное, кабинет был большим, но так завален, что казался меньше раза в четыре. Компьютер, два ноутбука, три телефона, а уж папок и праздно валяющихся файлов не менее миллиона. У занавешенного окна стоял стол и груда документов на нем грозила рухнуть в любой момент. Среди них чужеродным элементом смотрелась кружка, очевидно, для кофе, с надписью: «Думаешь – не говори, сказал – не пиши, написал – не подписывай, подписал – беги». Нагромождения чудом избежал один стул, на который и была усажена Эрика. Саттлера этот впечатляющий бардак, казалось, ничуть не смущал. К ним почти сразу присоединился еще один врач, на этот раз женщина, оказавшаяся гинекологом. Было невооруженным взглядом заметно насколько ярче засияла ее непримечательная физиономия, к которой очень шло незамысловатое имя Нина, при обмене приветствиями с Людольфом.

Потом Нина и Эрнест принялись засыпать Эрику интимными вопросами. Саттлер, видимо, напрочь лишенный чувства такта, и не подумал предложить Георгу подождать снаружи. На некоторые сестра, краснея, отвечала, другие заставляли ее непонимающе выкатывать глазные яблоки («страдали ли вы от тробмозов?» -«э-э…что?»).

Закончив допрос, врачи немного посоветовались и сказали, что ей срочно нужно на «выскабливание» (звучало в высшей степени зловеще, Георг не был уверен, что процедура с подобным названием может быть совместима с жизнью), и затем пройти небольшой курс лечения.

- А что со мной произошло?

- Неадекватное образование фибрина, геморрагии в области нидации и нарушение процессов имплантации при дефектах свертывания крови, либо децидуальная несостоятельность из-за тромботической тенденции, - выдал Эрнест.

Георг понял из этого заклинания только предлоги, а Эрика не восприняла и их, пытаясь не заорать от ужаса.

- Спокойно. Это значит, что некий испорченный белок в крови мешает беременности развиваться больше определенного срока, - расшифровал Людольф.

Оставив Эрику на попеченье Нины, которая повела ее в свое отделение, пичкая оптимистичными прогнозами, и выяснив когда можно будет ее навестить и что принести, Георг собрался восвояси. Он тоской подумал, что до двадцати двух ноль ноль в общежитие уже не успеет, что сулит долгие, вредные для нервов препирательства с комендантом, которые отнюдь не стопроцентно окончатся успехом. К тому же на еще одно такси ему не хватит (сюда они решили не рисковать и воспользовались этим недешевым удовольствием). Недалеко была автобусная станция, но Георг не знал, существует ли какой-нибудь рейс отсюда до его пенатов.

- Где ты живешь? – неожиданно спросил Людольф.

- Арлинбер- штрасса, - ответил Георг. И добавил, непонятно зачем, - в общежитии.

- Далековато. Подвезти?

Георг мягко говоря удивился. Не придумав сразу адекватного ответа, он сказал:

- Уже уходишь?

- Да, давно пора валить отсюда, - сообщил Людольф, впрочем, безо всякой экспрессивной окраски.

- Тебе что, по дороге?

- Нет, я живу в Шлейзвиг–на-Брейг.

Что и следовало ожидать. Вполне себе элитный район.

- Спасибо за предложение, но не стоит. Чем позже я до общежития доберусь, тем меньше стоять под дверью до его открытия, - решил Георг, предполагая, как всегда, самый пессимистичный вариант развития событий.

Людольф кивнул. Сам он общежитий и близко никогда на видел, и понятия не имел об их дисциплине. Халат он сменил на черное пальто до колен с двумя рядами пуговиц и высоким воротником, и длинный шарф, на этот раз красный. Видимо, к этому аксессуару у него была особая слабость. С облегчением распустил тугую резинку и свет ламп дневного освещения заиграл в длинных прядях. Георг оценил зрелище не без зависти – все еще жалел собственных волос, с которыми нравился себе значительно больше. Тут же он подумал, что с момента звонка Эрики ни разу не подумал о подлой Ангелике. Прогресс.

Когда они с Людольфом вместе выходили из здания, тот сказал, словно прейдя к какому-то выводу:

- Можешь сегодня заночевать у меня. Завтра воскресение.

Первым порывом было, естественно, вежливо отказаться. Но потом Георг красноречиво представил себе ожидающую его сцену. Она была весьма устрашающей, к тому же ему до смерти надоела какофония храпа, стойкое амбре чужих носков, пота и подсохших результатов поллюций, вечная очередь в душ (общежитие хоть и квартирного типа и вполне чистое, все равно подразумевало наличие четырех человек в комнате). Перспектива хоть один раз постоять под душем без ограничения и поспать в тишине была слишком заманчива. Поэтому Георг рассыпался в благодарностях и согласился. Он слишком устал, чтобы думать о каких бы то ни было мотивациях.

У океанически – синего порше был мягкий ход и какой-то очень приятный ароматизатор. Георг сам не заметил, как задремал.


Безлимитный душ

О-б-щ-е-ж-и-т-и-е. Даже слово это неприятно. Оно ассоциируется с тараканьим гнездом. Конечно, в современных общежитиях никаких насекомых нет, все аккуратно и цивильно. Но по мне лучше жить с тараканами и пауками, чем с незнакомыми людьми. Никакого личного пространства и уединения. Все у всех на виду. Не говоря уже об обилии самых неэстетичных звуков и запахов. Когда я учился, то понятия не имел даже где находится это обиталище тех несчастных, кому негде было преклонить голову в чужом городе. Как-то так вышло, что в мой круг общения они тоже не входили.

Невероятно сложно представить в этой обстановке Георга. Он производил впечатление нежного чувствительного домашнего мальчика, которому на все непрекрасное и смотреть-то больно. Да еще эти его готические бирюльки. Впрочем, черное ему идет.

Короче говоря, мне стало его жалко. Да-да, хоть многие и сомневаются о моей способности на эту эмоцию, но у меня как-никак самая гуманная профессия. Я живу, слава богу, один, комнаты две – пусть передохнет от переживаний этого дня. А то, что у меня привычный беспорядок, переживет как-нибудь.

Он сел рядом со мной на переднее сидение и почти сразу закемарил. Яркие уличные фонари бросали блики в его волнистые светлые волосы и высвечивали потертости кожаной куртки. Я воспринял его дрему как комплимент ровной езде. Впрочем, Георг, наверное, устает так, что заснет и на велосипеде. На очередном повороте он утратил прямое положение и его голова оказалась на моем плече. Это заставило напрячься, но мягкие волосы чуть щекотали щеку, от него исходило приятное тепло, вести не мешало, так что я не стал его будить.
Из причудливых полуснов Георга вырвало спокойное «приехали». Он окончательно открыл глаза и обнаружил, что вместо подушки использует плечо Людольфа. Щеки словно ошпарило, Георг судорожно отшатнулся и пробормотал «извини».

- Все в порядке. Выходи, а я заеду в гараж. Там лифт временно не работает.

следующая страница >>


izumzum.ru