30 июля случилось вот что. Из нашего мира одновременно шагнули два старика. Один ушел из своего дома на очень шведском острове Форё, - polpoz.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Выставка ярмарка "стиль и комфорт нашего дома" 1 40.94kb.
Миллион за родинку 4 526.59kb.
Что такое счастье ? Этим, казалось бы, простым вопросом задается... 1 28.15kb.
В небольшой подсобке Нижнеломовского дома-интерната четырнадцатилетний... 1 22.21kb.
Почему ребенок уходит из дома? 1 26.11kb.
Отражение русской культуры в духовной жизни китая 1 46.64kb.
Хантер С. Томпсон 2 315.6kb.
А вот вы знаете, что в слове йогурт ударение ставится на букву «У»! 1 29.95kb.
Если до 2013 года собственники проводили капремонт добровольно, то... 1 50.56kb.
«Использование краеведческого материала на уроках окружающего мира. 1 103.51kb.
Рябушинские Павел Михайлович Рябушинский был главой Торгового дома... 1 39.26kb.
Улюкаев: Россия не ведет переговоров с Украиной о вступлении в тс 1 205.8kb.
1. На доске выписаны n последовательных натуральных чисел 1 46.11kb.

30 июля случилось вот что. Из нашего мира одновременно шагнули два старика. Один - страница №1/1

Смотрите, кто ушел...
30 июля случилось вот что. Из нашего мира одновременно шагнули два старика. Один ушел из своего дома на очень шведском острове Форё, прожив 89 лет. Другой – тоже из своего дома в прекрасной Италии, на 95-м году жизни. Не из больницы, а именно из дому, как будто не ушли, а вышли.

Одного из них звали Ингмар Бергман. Другого – Микеланджело Антониони.



  1. Пейзаж с единорогом

Совсем недавно я напоминала себе, что все еще живу с ними вместе.

Удивительное мы с вами выбрали время! Беспечно росли под сенью конца тысячелетия. Вокруг один за другим раскрывались цветы новизны, но при этом почему-то все были уверены, что ничего нового в искусстве произойти не может, что все уже сказано, все позади. Похоже, это непросто – разглядеть происходящее, даже если оно происходит совсем близко.

Совсем близко от нас развернулся новый вид искусства, создавший небывалые и незабываемые образы мира и человека.

ХХ столетие посвятило нам новые направления в живописи и литературе, в музыке рождались измерения джаза и рока, а в середине века окончательно сформировалась новая возможность взгляда – искусство кино. В основном его создали люди, не имевшие специального образования. Образование, как ни странно, обычно появляется после искусства.

Пространство киноязыка – ровесник прошлого века. Его медленно ткали тончайшие немые фильмы: северные драмы, получившие импульс от северной драматургии; американские комедии и французское поэтическое кино, впитавшие атмосферу абсурда и сюрреализма. Еще до второй мировой появилось кино, которое парадоксальным образом окажется для нас современным – волшебные фильмы Жана Виго, например. После войны пришел черед итальянского неореализма. Однако этот скромный термин произвел магический эффект. Вместо глубоко психологичной и остросоциальной критики он вызвал к жизни действительно новый реализм, возможность не только искусно, честно и талантливо следовать за этой самой реальностью, но ее создавать – на уровне самых неожиданных и самых актуальных художественных образов.

Тогда и зазвучала незнакомая музыка итальянских имен: Феллини, Антониони, Висконти… А в Швеции произошло явление Бергмана. Были, конечно, и другие имена - великих художников вдруг оказалось много. Они создавали вселенную нового искусства примерно в течение 20 лет, и за это время кино доросло до литературы, живописи, музыки, чей возраст исчисляется... да нет, практически не исчисляется.

Очень скоро их нагнала Новая волна – она так и называлась. Эта новая волна принесла новых молодых, влюбленных в искусство, которое уже сотворили гиганты Золотого Века. И произошла веселая идиллия: они стали равны. Молодые как бы стали старше, а зрелые – моложе. Начиная с 60-х их уже трудно было разделить в потоке шедевров, захлестнувшем мир.

Оба старика, почему-то умершие в один июльский день, были людьми Золотого Века. Совсем недавно по масштабам истории искусств, в 1998 году, ушел 88-летний Акира Куросава. Среди его последних фильмов – «Мададайо» 93-го года, мифологически трогательная история о любви учеников к старому учителю, который, кажется, просто не в состоянии умереть. В каждый его день рождения стареющие ученики исполняют карнавальную песенку, многократно вопрошая: «Когда же?», а он отвечает: «Мададайо!» («Еще нет!»).

Вы можете себе представить, что жили в одно время с человеком, который, например, создал живопись? Разработал ее как таковую? Это все равно, что оказаться в одном пейзаже с единорогом или еще каким-нибудь мифологическим существом. «Священные чудовища», говорил о таких людях Жан Кокто, поэт и кинорежиссер. Он знал, что говорил, поскольку и сам был из них.

Вот двое таких только что хлопнули дверью.

Их долголетие неслучайно, так же как этот общий уход. Они жили долго, потому что очень многое за них держалось, и ушли вместе потому, что больше никого из них здесь нет. Их отряд уже там. Они пожелали это подчеркнуть.

Сегодня мы живем одновременно с Анджеем Вайдой и Жаном Люком Годаром, Кшиштофом Занусси и Вимом Вендерсом. Но это уже другой отряд. Великолепный и бесстрашный, но другой.

Какой свободой нужно было обладать, чтобы сделать из кино именно искусство! Где источник этой свободы? Как ее перенять и принять?

Как выразить свою любовь и благодарность этим людям? Ведь это нужно сделать независимо от того, живы они сегодня или просто бессмертны.

Господи! Что же им подарить?

2. Попытка благодарности

Ведь они-то подарили очень многое. Каждый из них создал свою, неповторимую женщину, два совершенных и разных типа красоты. При этом Антониони придал южному типу холодноватую изысканность концептуального дизайна. Бергман же пробудил в лаконичном, уравновешенном северном типе бешеную энергию непредсказуемости и глубины.

Женщина Антониони – это Моника Витти.

Женщина Бергмана – Лив Ульман.

Кроме того, у каждого из них свое пространство. Антониони владел не только выверенными интерьерами, но и многовековыми улицами, отшлифованными до сияющей домашней мягкости, и вообще любыми пейзажами, любой пластикой пространства. Пустыня так пустыня, Лондон так Лондон. В его «Фотоувеличении» я впервые увидела, как дышат деревья на ветру, как тревожно и нежно говорят они с травой. Но в его гармонии очень много неба, она холодна, как очень чистая река.

Для Бергмана любое пространство – это в первую очередь пустота, живущая в нем. Не пластика, а мистика. Человек для него – это лицо. Он говорил, что мечтает снять полнометражный фильм, целиком состоящий из крупного плана.

Но при этом он полон такой всепоглощающей страсти к бытию, настолько тактилен и чувственен, что самые сдержанные тона и линии в его картинах обжигают.

Без Антониони и Бергмана я бы никогда не осмелилась так углубиться в непредсказуемое пространство женского начала. Я имею в виду не женщин, а скорее – женскую сторону реальности, ее женское лицо. Ведь они оба стремились постичь именно это, и стремились безоглядно.

Если бы мне пришлось выбирать по одному фильму, с Бергманом это получилось бы, а с Антониони нет. У меня бы «срослись» две его картины: «Фотоувеличение» и «Профессия - репортер». Кстати, «Репортера» он и сам поставил выше других своих работ, и я, помнится, тогда на него разозлилась. Потому что он создал очень много шедевров. Я-то выбираю для себя, а он для кого? Создал – люби!

Может быть, эти две вещи и правда как-то соединены, потому что они – о профессиональных наблюдателях. О фотографе и репортере. О людях, которые вроде бы должны сохранять отстраненность. Да они и сами этого хотят, для них это просто-напросто естественно… И невозможно. Потому что существуют объятия жизни. Спасибо Вам за эти объятия, Микеланджело нашей эпохи.

Из фильмов Бергмана я выбираю «Персону». Да, потому что лица. В его чудесной «Волшебной флейте» увертюра Моцарта – это лица сидящих в зале детей… А тут – две молодые женщины, больная и медсестра. Больная – известная актриса, которая в результате нервного срыва отказывается говорить. А медсестра, обычно персонаж почти без слов, все время рассказывает ей о себе. Море, свет, исцеление – чем и от чего? И почему исцелен только зритель?

Могло ли Бергмана разочаровать лицо человека? Боюсь, что нет. И благодарю за то, чего я в этом случае боюсь.

Может ли старость человека рассказать о его молодости?

Бергман был здоров и любил этим хвастаться. На его последнем фильме в 2003 году здоровых было только двое – он и самая юная актриса. Он веселился по поводу американцев, которые готовы были заплатить огромные деньги, чтобы снимать документальный «фильм о фильме» - они надеялись, что режиссер помрет у них на глазах. В последние годы он безудержно делал спектакли - в Швеции, в Америке, - и при этом тяготел к уединению. У него там, на острове, было море и фильмотека. Еще была жена, последняя из многочисленных любимых, но она умерла много лет назад, и он долго не мог прийти в себя от горя.

Сарабанда - танец для двоих, который считался настолько эротичным, что был запрещен в средневековой Испании. «Сарабанда» Бергмана мягко иронизирует над старостью, с соколиной зоркостью взирает на юность и по-прежнему непреклонно ставит вопрос о любви.

Антониони в 1985 году настиг второй инсульт, после которого он больше не мог говорить и был ограничен в дивжении. Вскоре после этого он женился на молоденькой Энрике Фико. В 95-м вместе с Вендерсом снял «За облаками» - фильм, без всякого стеснения рассказывающий о любви. Обнаженные тела в этой картине выглядят так же прекрасно, как в скульптуре другого Микеланджело. Cловно Антониони обрел в изображении некую абсолютную свободу речи…

«Эрос», его последний фильм, был снят в 2004 году при участии Вонга Кар-вая.



  1. Июльское утро

Есть такая великая песенка у «Uriah Heep». Кстати, рок-музыка расцветала одновременно с кино.

Уход Антониони я вижу примерно так. Он сорокалетний, поскольку седина ему очень к лицу. Светлый джемпер, темные очки, ветреный день. Антониони садится в белый «bugatti», закуривает и уезжает. На этот раз без женщины.

Бергману пять лет. Я вижу сумрак леса, в который он улепетывает от огромного дома, похожего на корабль. Раннее летнее утро на севере. Странно, что он бежит босиком, но это именно так.

Отъезд Антониони мельком видишь из кафе или с перекрестка, охваченного пульсирующим ветром. За убегающим Бергманом долго следишь из окна.

Они сделали так, чтобы их прощание было очень трудно не заметить. А что значит – заметить? Как кивнуть, чтобы они улыбнулись там, каждый у себя в доме – ведь уйти вместе еще не значит поселиться вместе. Оба, кстати, прослыли у критиков певцами некоммуникабельности, вот что смешно.

Этим двоим удалось сделать естественный уход сверхъестественным. Им вообще многое удалось.



Елена Кушнир
Статься из эксклюзивного сериала «Неизвестные гении» (журнал «Public», Кишинев).